Предел досягаемости

Я много раз представлял, что скажу ему, когда снова увижу. Начну с чего-то нейтрального, например, узнаю, как он. Мы поговорим минуты три: он наверняка спросит про машину, а я вежливо поинтересуюсь, как там в городе (на самом деле мне нет никакого дела до того, как там в городе). Повиснет пауза. Я наберусь смелости и на вдохе скажу «знаешь…», а он прервёт меня, может, схватится за мой рукав или помотает головой, и ответит, заглядывая мне в глаза: «знаю». В каком-то смысле я на это рассчитываю. Что он всё поймёт по глазам. Но вот он — Тэхён. Стоит около кассы на заправке и выбирает шоколадные батончики, пока его блондинистый друг, имени которого я не знаю, расплачивается за бензин. Тэхён меня не видит, и я этим пользуюсь: через стекло наблюдаю, как он кладёт батончики на прилавок и перекатывает леденец за другую щёку. Его губы шевелятся, и из-за конфеты он говорит наверняка неразборчиво. Я пока пытаюсь прикинуть, будет ли этот блондинистый друг выше меня, и когда они выходят на улицу, то понимаю, что победил. В груди от этой мысли приятно теплится, я чувствую лёгкий прилив уверенности. — Чонгук? Из-за этого не сразу замечаю, что Тэхён меня уже видит. Всё тепло вместе с уверенностью падают вниз, к ногам, и тело на секунду немеет. Кажется, на затылке выступает холодный пот. Я стараюсь не подавать вида, а Тэхён идёт в мою сторону, глазами осматривает машину и проверяет номера. Да, отцовская, да, я всё ещё на ней езжу, да, пока не продал. У меня все ответы готовы, ты только спроси. — Привет, — он улыбается, а я напрочь забываю всё, что хотел ему сказать. — Как ты? — любезно мне напоминает, но спрашивает не то, идёт не по сценарию. Я откашливаюсь, чтобы не звучать совсем жалко, и придерживаюсь плана: — Привет. Я нормально, а как там в городе? Тэхён неоднозначно хмыкает и щурится, сразу ловит меня на лжи: — Тебе правда интересно? На что я там рассчитывал, собираясь разыгрывать перед ним этот спектакль? Что он всё поймёт по глазам? — Не особо. Но всё интереснее, чем тут. И всё же я пока неплохо справляюсь с ролью старого знакомого, в которых мы тут играем, потому что Тэхён не настаивает, но и не отвечает. Снова осматривает мою машину: — Ты на ней ещё ездишь? — Стала больше требовать, но в общем, да, пока езжу, — я правда стараюсь не звучать так, будто репетировал этот ответ, но он вылетает из меня сам собой. Сколько минут там прошло? Уже можно переходить к главному? — Какими судьбами здесь? Я наконец достаю заправочный пистолет из бака, который затем методично закручиваю, а внутри волнуюсь, потому что не знаю хороших причин, по которым сюда можно вернуться. — Хосок отмечает день рождения у себя на даче. — Мысленно выдыхаю. У Хосока всегда было шило в одном месте и фантазия на странного рода развлечения. Праздновать не в городе, а в этой глуши — вполне в его духе. — Юнги тоже должен быть, а ты не знал? Юнги? Я хмурюсь, пока пытаюсь вспомнить. Да, он вроде говорил что-то про выходные, и я сразу сказал ему, что никуда не поеду. Но он не упоминал ничего про Хосока. Я может и идиот, но сложить дважды два пока ещё в силах: Хосок с Тэхёном всегда идут в паре, особенно в таких вопросах. — Чонгук? Ты не поедешь? — Тэхён окликает меня по имени, совсем неудивительно, что я начинаю нести всякую чушь: — Да, Юнги говорил что-то, но у меня столько работы… Вылетело из головы. — Я слышал, ты устроился физруком в школу, — Тэхён подыгрывает мне, но от этого не становится легче, потому что тон у него слегка издевательский. — И как тебе? Справедливости ради, этого вопроса в моём плане не было. Поэтому я импровизирую: — Точно лучше, чем учеником. Тэхён тихо смеётся. Я тоже немного улыбаюсь. Повисает пауза, мы смотрим друг другу в глаза и в эту же секунду перестаём играть в старых знакомых. Сколько в моём плане на это отводилось времени? Хотелось бы подольше. Но он так смотрит, будто ждёт, будто пора уже делать вдох. Я к нему на полпути, заветное слово срывается с сухих губ вместе с именем: — Тэхён, знаешь… — Тэхён! Мы поедем или как? Мы одновременно оборачиваемся. Из окна иномарки выглядывает блондинистая голова, и квадратные солнечные очки закрывают почти половину лица, мешая мне его разглядеть. — Мне пора. — Как? Уже? — Может, ещё пересечёмся. Я даже не успеваю ничего сообразить — так быстро Тэхён разворачивается и начинает идти к иномарке. Не могу сдвинуться с места. Сейчас он уйдёт, а я так и останусь здесь, и невысказанное рано или поздно сожрёт меня изнутри. — Тэхён! — нахожу в себе силы хотя бы крикнуть. Может, ещё не всё испорчено? Может, у меня хватит смелости на ещё один вдох? Тэхён оборачивается через плечо, я к нему снова на полпути. — Я… приеду. Ну, на дачу к Хосоку. Я себя, конечно, переоценил. Смелости мне явно не достаёт. Тэхён улыбается понимающе, будто и правда всё знает: — Тогда увидимся там, Чонгук. Он напоследок машет, запрыгивает на заднее сиденье к блондинистому в тачку, и они уезжают, а меня от наблюдения отвлекает только гудок позади. Я занимаю место у бензоколонки по ощущениям уже целую вечность, но это не мешает мне бросить в сторону сигналящей тётки хмурый взгляд и хлопнуть дверью громче обычного. Когда отъезжаю, часы показывают уже пятнадцать минут девятого — я их специально установил так, чтобы немного спешили, и всё равно опаздываю. Всё-таки это хорошо, что я больше не ученик. Я себе об этом ещё раз напоминаю, когда во время обеденного перерыва сижу на низком стуле напротив учительского стола и пытаюсь вытянуть ноги так, чтобы колени не упирались в парту. — Что значит «я всё-таки поеду»? Я знал, что Юнги будет говорить так, будто сразу обо всём догадался и заранее этого не одобряет. Меня это бесит, но я не подаю вида, дёргаю плечом и говорю как можно небрежнее: — То и значит. Во сколько там? — И чего это ты вдруг передумал? Встретил кого-то? — Где я мог кого-то встретить? Я из дома-то не выхожу. — Вот именно, Чонгук. — Юнги вздыхает и поправляет очки, съехавшие к кончику носа. Он в них чересчур походит на строгого препода, у меня сразу чувство, будто я один из всего класса не сдал контрольную, а он меня за это отчитывает. — Ты любой компании предпочтёшь общество своего пса. А что ты с ним, кстати, собрался делать? Если мы поедем на все выходные, тебе придётся брать его с собой. — Нет, Бам не любит ездить в машине. Просто уеду пораньше. Я и так не собирался задерживаться надолго, и это было для меня отличным оправданием. — И в чём тогда смысл? — А что в этом такого? — С повышенным тоном вся моя небрежность испаряется, но Юнги выглядит ничуть не впечатлённым. У него наверное уже иммунитет к таким ученикам, как я. Говорю тише, почти виновато, и делаю вид, что занят, отряхивая испачканную в песке штанину. — Я уже пообещал кое-кому, что приду. — Кое-кому? — Юнги усмехается, я не успеваю отреагировать, чтобы предотвратить неизбежное. — Дай угадаю, имя начинается на «тэ» и заканчивается на «хён»? Громко вздыхаю, поднимаю на него твёрдый в своей обиде взгляд и напоминаю: — Мин Юнги, мы вообще-то договаривались. — Не говорить об этом вслух, я помню. Чонгук, тебе сколько лет? — Я уже давно понял, что из нас двоих ты разумный взрослый, но я не хочу это обсуждать. Просто скажи, во сколько приехать. «Не хочу это обсуждать» — хорошая отговорка. — Вот и спроси у того, кому пообещал, а меня не трогай. Только с Юнги работает не совсем так, как нужно. Пока я обиженно соплю и кусаю изнутри губы, он как ни в чём не бывало берётся за стопку непроверенных тетрадей — на его языке это означает, что моё общество ему надоело. Но я пока не готов сдаваться, набираю в грудь побольше воздуха и начинаю плеваться ядом: — Значит, ты против того, чтобы я приезжал? И нарочно не сказал мне, что это день рождения Хосока, чтобы я не совался? Хороший ты друг, Юнги, самый лучший. — Я против того, чтобы ты своей кислой рожей портил всем настроение. Если ты так серьёзно настроен поговорить с Тэхёном, то просто позвони ему, а не ищи повод. Только Юнги мог умудриться совместить «просто» и «позвони ему», как будто хоть что-то связанное с Тэхёном можно назвать простым. Объяснять ему это я не собираюсь, выбираю тактику попроще: фыркаю и раскачиваюсь на стуле. Юнги в ответ на мой молчаливый протест устало трёт переносицу — ещё немного, и он отправит меня к директору. — Чонгук, я не против того, чтобы ты приехал, но в прошлый раз это плохо кончилось. К слову, про прошлый раз. У меня все ответы готовы: — Сейчас всё не так. Он сам ко мне подошёл, спросил, как дела и приду ли я к Хосоку. И я сказал, что приду. Я говорю абсолютную правду — никогда бы не подумал, что это бывает настолько приятно. Мы с Тэхёном ведь неплохо справились с ролью старых знакомых, и эту сцену на заправке, где мы уже смотрели друг другу в глаза, вполне можно счесть за доказательство. Если бы Юнги там был, то сразу убедился, что всё совсем не так, как в прошлый раз. — Он был один? Снова фыркаю. Вспоминаю блондинистую голову и солнцезащитные очки, закрывающие половину вытянутого лица. Сейчас его присутствие там мне только на руку: — Нет, не один. Мы были на заправке, он приехал с каким-то парнем. Волосы крашеные, выглядел… педиковатым. Юнги на моё размытое описание тянет с подозрением: — И ты… ну, ничего не сделал? Иногда я не понимаю, за кого он меня принимает. — А что я по-твоему должен был сделать? Разбить им тачку? Я же не какой-то псих, Юнги. — Другого объяснения, почему три года назад ты разнёс половину бара и сломал двум охранникам нос, я так и не придумал. Ты псих, когда дело касается Тэхёна. — Сейчас всё не так. И Тэхёна там даже не было. Хотя в этом, пожалуй, и есть вся суть. Я тогда впервые согласился поехать в город. Юнги долго уговаривал меня, а потом сказал, что Тэхён там тоже будет, и я до мелочей продумал, что скажу ему, когда наконец увижу. Мы простояли в пробке сорок минут, потом ещё полчаса в очереди на вход, а когда оказались внутри, выяснилось, что Тэхёна там уже нет — он уехал с каким-то парнем час назад. И как бы вы на моём месте поступили? Юнги наотрез отказывался забирать меня из полицейского участка, пока я не объяснюсь. Он и сам, конечно, обо всём догадывался, но не знал наверняка. Не случись этой ситуации, я бы никогда ему ни о чём не рассказал, и больше мы эту тему не поднимали. Я попросил. — Допустим, мы поедем на дачу, а Тэхён там будет целоваться с этим… педиковатым парнем. Ты стерпишь? Уголки губ опускаются сами по себе, выдавая меня с головой. Конечно, я буду не в восторге. Но я от любых проявлений публичной нежности не в восторге, Тэхён тут даже не при чём. — Не будет он с ним целоваться. А если будет, то бить морду я никому не собираюсь. Я же не совсем тупой. Я ведь даже не из ревности тогда разбил пару бутылок и подрался, я просто… расстроился и немного разозлился ввиду стечения обстоятельств. И кому угодно ясно, что с этим парнем они не встречаются, а просто дружат. — Откуда ты знаешь? Ты о нём вообще хоть что-нибудь знаешь, Чонгук? Он за эти четыре года мог сильно измениться. Мог, но не изменился же. Я видел сегодня утром: Тэхён стал чуть выше, волосы немного по-другому укладывает, а в целом — тот же Тэхён, только постарше. Как Юнги всё тот же Юнги, а я всё тот же Чонгук. Люди любят преувеличивать, в масштабах вселенной четыре года — это не так уж много. Но это я намерен объяснить позже кое-кому другому. А сейчас перестаю качаться на стуле и стараюсь звучать как можно убедительнее, смотря Юнги прямо в его скептически настроенные глаза: — Я понимаю, почему ты не хочешь, чтобы я ехал, но я правда не сумасшедший, Юнги, и не собираюсь крушить Хосоку дачу или ломать этому блондинистому придурку нос, — хотя звучу я точно как сумасшедший. — Я просто поговорю с ним, а потом сразу уеду, раз тебе и всем остальным так будет спокойнее. Ещё раз повторяю, я не тупой. Понимаю, что меня там вряд ли кто-то ждёт. Юнги ненадолго задумывается, рассматривает меня, мысленно что-то прикидывает. — Точно поговоришь с ним? Не будешь оттягивать? Юнги считает, я трус. Учитывая все обстоятельства, с этим довольно сложно спорить. Мне хочется ещё разок брызнуть ядом, притворно обидеться, что он во мне сомневается, но выбираю другую тактику: — Точно поговорю. По глазам вижу, что он мне не верит. Я и сам себе не очень верю. Хорошо, что быстро ему надоедаю, потому что он отодвигает рукав рубашки и проверяет на наручных часах время. — Заберёшь меня на своей машине в семь, поедем вместе. Значит, сделка. Двадцать минут нудных нравоучений в дороге и роль трезвого водителя в обмен на возможность ещё раз с ним поговорить. К нравоучениям я готовлюсь, когда нетерпеливо стучу пальцами по рулю, дожидаясь Юнги на парковке у супермаркета. Когда это он стал таким компанейским, что добровольно вызвался толпиться у прилавков вместе со всеми, выбирая мясо и выпивку? Рядом с моей машиной стоит уже знакомая иномарка, и та забита до отказа: блондинистый водитель с Хосоком на переднем и ещё трое, включая Тэхёна, на заднем. Я, пока их дожидаюсь, роюсь в бардачке в поисках сносных кассет. Найти что бы то ни было в моей тачке — само по себе испытание. Никто не выходит из супермаркета уже десять минут, и я этим увлекаюсь: вставив в магнитолу старьё, которое наверняка понравится Юнги, нахожу пачку сигарет с последней на случай, если попросят поделиться, к ней штук восемь пустых зажигалок, помятые журналы вперемешку с документами, кучу фантиков от леденцов и запылившиеся иконки, которые от аварии предыдущего владельца всё равно не уберегли. Пока роюсь, всё без разбора вываливаю на пассажирское сиденье, рассчитывая, что пассажир тогда сядет сзади. Меня отвлекает глухой стук по окну, я вздрагиваю и от своего испуга невольно хмурюсь. Готовый возмутиться, опускаю тонированное стекло, а в сантиметрах пяти от моего появляется лицо Тэхёна. — Откроешь багажник? У нас не всё влезло. Я в ответ могу только заторможенно кивнуть. Молча выхожу из машины, молча её обхожу, молча пытаюсь игнорировать то, как близко он ко мне стоит, держа в обеих руках по пакету, и секунд пять как идиот пялюсь на такой же заваленный, как и бардачок, багажник: здесь запаска и куча спортивного барахла, которое я покупаю и в ту же минуту забываю о его существовании. Слышу, как Тэхён рядом мнётся, и только тогда отмираю: — Давай на задние. Перехватываю у него пакеты, также молча их складываю на заднем сиденье и, отряхнув руки, сажусь обратно за руль. Остальная компания в это время болтает и курит, но я к ним не особо прислушиваюсь. — Чонгук. — Я вовсе не рассчитывал, что так часто буду слышать своё имя, сказанное его голосом. Тэхён смотрит через опущенное окно, а у меня сердце, кажется, только сейчас начинает осознавать, что передо мной — он, и стучит раза в три чаще. — Юнги занял моё место. Я пялюсь на него как болванчик, не сразу понимаю, о чём он вообще говорит. Юнги занял… что? Когда до меня доходит, лицо само преображается и становится злым. Хочу выцепить в окне иномарки наверняка довольное и издевающееся выражение и пальцами покрепче сжимаю руль. — Чонгук? Я доеду с тобой? Вынырнуть из этого состояния сразу выходит только наполовину. Быстро киваю, пока сердце от страха сжимается, а Тэхён обходит машину и открывает пассажирскую дверь. Наши взгляды одновременно падают на сваленный на сиденье хлам. — Чёрт, подожди, я сейчас… Бормочу и тороплюсь, запихивая всё вперемешку обратно в бардачок, который теперь упрямо не закрывается из-за торчащего уголка журнала. Несколько раз бью по крышке одной ладонью, второй стряхиваю всю пыль и пару фантиков с обивки к ногам. Стыжусь и боюсь поднять на Тэхёна глаза, а когда он садится, замечаю, что он улыбается: — Ты чего так нервничаешь? Он спрашивает вкрадчиво и пристально смотрит. Я его взгляд ощущаю на своей щеке почти физически, но упорно не поворачиваюсь, смотрю прямо перед собой, пока снимаю машину с ручника. — Ничего, просто… Юнги придурок, — говорю первое, что приходит на ум. Делаю вид, что очень занят, высматривая машины позади, пока выезжаю с парковки вслед за иномаркой. Тэхён в это время смеётся: — Я думал, он твой лучший друг. Был. Теперь точно нет. — Это не мешает ему быть придурком. Я, наверное, звучу слишком грубо. Не могу расслабить лоб и плечи, взглядом утыкаюсь в лобовое стекло и горблюсь. Куда подевалась вся моя небрежность? Пытаюсь выдохнуть, оставляю на руле только одну руку, локтем другой упираюсь в дверцу и кулаком — в висок. Говоря прямо, показушничаю, делаю вид, что мне всё равно. Единственный придурок тут — это, конечно, я. — Я виделся с Юнги несколько раз, он иногда приезжал в город на праздники. Почему тебя с ним никогда не было? Тэхён — вот у кого стоит поучиться говорить небрежно. Я кидаю на него беглый взгляд, а он меня не видит, смотрит в окно. Так в моей показушной позе нет никакого смысла, и я сажусь удобнее, а мой голос наконец смягчается: — У меня пёс. Его нельзя оставлять одного надолго, а в машинах он ездить не любит. — Ты завёл пса? — Тэхён, будто заметив эту перемену, снова смотрит на меня. В его весёлом голосе мне чудится насмешка, от которой сразу хочется защититься, но пока не подаю вида. — Злого какого-нибудь? Говорят, домашние питомцы похожи на своих хозяев. Тэхён наверняка это имеет в виду. — Ага, добермана. На первый взгляд Бам и правда злой и в чём-то на меня похож. На всех незнакомцев рычит и скалится, привык только к Юнги. Мне его отдали по знакомству с охранной базы. Для службы он не подходил, сказали, что у него «дефект породы» — слишком пугливый. — Значит, ты живёшь один? Не понимаю, как мы к этому пришли. Хотя у меня наверняка и так всё на лице написано: «вечно злой и одинокий кретин». — Ну, раз пса не с кем оставить, — Тэхён поясняет, когда я затягиваю с ответом. — Да, один. Мне показалось, в этом вопросе было что-то ещё, но не позволяю своему глупому мозгу за это зацепиться и поселить во мне что-то похожее на надежду. Он просто спрашивает, просто поддерживает разговор. Мы ведь играем в знакомых. Поэтому, когда тишина затягивается, я думаю, что тоже могу: — А ты? — Что я? И сразу трушу, нервно кусая губы изнутри. Если у Тэхёна в вопросе, может, и не было никакого подтекста, то у меня-то он точно есть, я это сам от себя скрыть не могу. Выходит нервно: — Ну… живёшь с кем-то? — оглядываюсь по сторонам, делаю вид, что занят, проверяя машины на перекрёстке. Хочу так сохранить небрежный вид. Краем глаза замечаю у Тэхёна на губах усмешку. В том, что он меня раскусывает и видит насквозь, я не сомневаюсь. Но он пока выбирает мне подыгрывать: — Да, с Чимином. И подыгрывать явно не в мою пользу. Челюсти намертво сжимаются сами собой. Я чувствую на себе его взгляд, и он раза в два пристальнее, чем был до этого. Дышать трудно, пальцы стискивают руль так, что кожа на нём тихонько скрипит, во рту и горле моментально пересыхает. Тэхён всё ещё смотрит, видимо, ждёт, что я что-то скажу. А что я могу сказать? Четыре года — это всё ещё не так уж много по меркам вселенной, но вполне достаточно, чтобы влюбиться, начать встречаться и съехаться. Чему я так удивлён? Почему так больно в груди? И кто такой этот Чимин, почему Тэхён говорит так, будто мне это имя должно быть знакомо, а я его впервые слышу? — Ты бы видел сейчас своё лицо, Чонгук. Я не сразу понимаю смысл его слов, спрашиваю охрипшим голосом: — Что? А Тэхён вздыхает и снова на меня не смотрит, отворачивается к окну. Звучит… обиженно? Обречённо? Даже как-то… разочарованно? Я не могу разобрать. — Мы с Чимином вместе снимаем квартиру, потому что так дешевле. Мы не встречаемся. «Мы не встречаемся» От этих слов я начинаю нервничать ещё больше. Значит, понял весь подтекст. Значит, видит, что ревную. Значит, в знакомых мы больше не играем, а у меня это только начало получаться. Мне нужно хотя бы чем-то заполнить эту давящую тишину: — Понятно. — Понятно? Это всё, что ты хочешь сказать? Когда я нервничаю, то начинаю злиться: — А что я должен сказать? — Юнги сказал, ты уже давно хочешь поговорить со мной лично, но что-то не похоже. Проглатываю все ругательства, которые вертятся на языке. Хочу ударить руль. Или дверь. Или Юнги. Выйти из машины на ходу и покурить, но только не быть здесь сейчас, не слышать его обиженного голоса и не оправдываться жалким тоном. — Я хотел… хочу поговорить с тобой, но только не так. — А как ты хочешь, Чонгук? «Чтобы ты всё понял по глазам» — звучит настолько ничтожно и глупо в моей голове, что получается только всё-таки выругаться, съехать на обочину и заглушить мотор. Иномарка впереди нас быстро скрывается из виду, вокруг глухой лес, а в салоне слышно только как я громко дышу через нос. Я набираюсь смелости и впервые на него смотрю. Не подглядываю, не выискиваю в его лице, о чём он думает, а смотрю. На профиль, на опущенные уголки бледно-розовых губ, на пушистые ресницы и аккуратные брови — светлые, как и его волосы, спадающие на лоб и отросшие на затылке. Может, мне проще от того, что он на меня не смотрит. В голове проносится всего одна мысль. Как я сильно соскучился. Прикусываю язык, чтобы случайно в этом не признаться. Снова страшно и кажется, что уже всё испортил, но тишина давит, слова выливаются из меня бессвязным потоком: — Знаю, я веду себя как придурок, — выходит так жалко, мне самому от себя тошно. — Прошло уже четыре года, у тебя другая жизнь и всё такое, но я давно хотел сказать… — Почему так страшно? Сердце стучит и живот скручивает узлом от того, как страшно, будто я несусь по встречке и вот-вот столкнусь с десятитонным грузовиком лоб в лоб, а перед этим нужно сказать что-то очень важное. — Мне правда жаль, если я тебя как-то обидел, когда мы встречались. У меня самого это слово звучит не очень уверенно, а от реакции Тэхёна все внутренности и вовсе проваливаются вниз, туда, где фантики от леденцов. — Встречались? — он улыбается. — Мы никогда не встречались, Чонгук. Поэтому всё в порядке, никаких обид. Внутри от его слов вдруг так пусто, что даже холодно. Как будто и правда столкнулся, и вот они — мои первые секунды после смерти. «Мы никогда не встречались, Чонгук» Я думал, мы просто играли в знакомых, а мы, получается, всегда только ими и были? А с Чимином они, интересно, также «не встречаются»? Тэхён мой поток неразборчивых и ревнивых мыслей прерывает нетерпеливым: — Если это всё, то может поедем уже? А это всё? Кажется, да. Теперь мне точно нечего больше сказать. Всю оставшуюся дорогу мы едем молча. У знакомых ворот вижу всё ту же иномарку, паркуюсь рядом, и Тэхён сразу выходит, больше не сказав мне ни слова. Юнги, который нас, кажется, ждал, провожает его взглядом и направляется ко мне, но я только вручаю ему пакеты с заднего сиденья и прошу заткнуться и ни о чём не спрашивать. Я обязательно врежу ему как-нибудь потом.