07.08.23

Листая бесконечную ленту Инстаграма, Кирилл то и дело спотыкался взглядом о посты уже бывших одноклассников, которые теперь казались выходцами с другой планеты. Он смотрел, как его бывший сосед по парте уже который раз на неделе тусит в клубе. Размытые лица, чужое веселье. Следующим движением пальца парень смахивал это и видит, как на аккаунте его сестры красуется свежее видео: новая ученица, совсем еще ребенок, делает свои первые шаги на льду. Кирилл зябко подтянул колени к груди. Отельное одеяло под ним неохотно последовало за ногами, сгибаясь в неуютную гармошку. Комната казалась слишком тихой, вокруг витал запах чистоты и пустоты. Перелистывая новую страницу чужих идеальных фотографий, Кирилл начал грызть ноготь на большом пальце — старая тревожная привычка, которую он никак не мог побороть. В этот раз его глаза лениво бегали по посту Клары Джордж, но телефон был моментально выключен, стоило только услышать звук шагов по ту сторону закрытой двери. Два коротких, требовательных стука. Это была Лиза. Кирилл поднял на неё взгляд, и сестра, мягко пройдя по комнате, присела на край его кровати. Она начала выглаживать ладонью складки на слишком белой простыни. — Кирь, підеш завтра на змагання? З фігурного катання, — спросила она, заглядывая ему в лицо. — Так навіщо? Я ж бачив, як ти тренуєш, — он кивнул на телефон, намекая на те самые видео, что она выставляла в Инстаграм. Для него лед был только ее работой. И видео в Инстаграме. — Це інше. Там дорослі, там хлопці, — Лиза настаивала, в её голосе слышались явные уговоры. Кирилл молча смотрел на сестру, чувствуя, как внутри разливаются лень и нежелание выходить в холодный город. Он медленно провел рукой по своим волосам, заправляя их назад. Русые пряди послушно рассыпались по чересчур бледной коже лица. Уговоры длились еще какое-то время и закончились тем, что Кирилл всё же сдался и согласился. В конце концов, это было важно для Лизы, международный турнир. Да и выбора ему, по правде говоря, Лиза не оставляла. На следующий день на арене было по-зимнему колюче, будто они на улице. Кирилл глубже прятал руки в рукава, пытаясь спастись от холода, поднимающегося от льда. Перед глазами мелькали атлеты. Каталось много парней, представлявших самые разные страны. Эстонцам, что было неудивительно, трибуны хлопали громче и неистовее всех. Да, Лиза оказалась права — это было другое. Масштаб, по сравнению с тем, что он видел у сестры в инстаграмме — поражал. Тут и прыжки были выше, и длительность намного подольше. И падали здесь, кажется, гораздо больнее — с глухим звуком об жесткую поверхность. Кирилл смотрел на каждого, не сильно понимая технические тонкости. Он ориентировался лишь на свои ощущения, отдалённо понимая, кто круче, по тому, как взрывались аплодисментами трибуны. Глазами он скользил по цифрам оценок на табло: откуда берутся такие баллы, для него оставалось загадкой. А они были и правда невероятные, заоблачные. Но, глядя на то, что происходило на льду, Кирилл признавал — наверное, заслуженные. Это было какое-то абсолютно наглейшее нарушение законов гравитации. Марсак закинул ногу на ногу, поудобнее устраиваясь в кресле и наблюдая за выходом следующего атлета. Тот был русским. Кирилл сразу подметил для себя, что этот парень прыгает заметно выше остальных. Намного выше. И само катание у него было каким-то особенным — глубоким. — Як високо... — перевёл он свой взгляд на сестру после очередного мощного прыжка. — Він програму запоров, не буде високих оцінок, — Лиза лишь равнодушно пожала плечами, даже не глядя на брата. Кириллу стало за парня по-человечески обидно: тот на льду казался сильным. — Так а чому не буде? Він же високо стрибає! — искренне не понял Кирилл. В его мире высота все и решала. Он продолжал наблюдать за тем, как фигурист докатывает программу, вкладывая последние силы в каждое движение. — Це не так працює, — без особых объяснений отсекла Лиза, плотнее складывая руки на груди и демонстрируя своё экспертное превосходство. Кирилл лихорадочно метал взгляд по льду, пока парень ещё катался. Потом он наблюдал, как тот выходит за бортик, и как ему коротко хлопает следующий участник, готовящийся к выходу. Кирилл посчитал, что это, наверное, правда круто — заслужить такой жест от конкурента. После оглашения оценок фигурист выглядел чертовски спокойным, почти непроницаемым. Хотя Лиза и вынесла вердикт "запорол", сам Кирилл, вглядываясь в цифры на табло, не считал их плохими. Наоборот, результат казался внушительным. Красивый шрифт выводил имя «Пётр Гуменник», приятно ложившееся на язык привычным славянским сложением, а число 260 — красиво и ровно светилось над зрителями. Кирилл снова начал грызть ноготь на большом пальце, когда на лёд начали выходить другие. Теперь он невольно сравнивал: все остальные прыгали заметно ниже. Он так и не мог взять в толк, почему Пётр прыгал так высоко, и почему остальные не делают так же, чтобы получить баллы побольше. В логике Кирилла это было единственным верным способом победить. Следующий парень, тоже из России больно упал с какого-то прыжка. Тот тоже был высоким, но не дотягивал до того невероятного уровня, который задал предыдущий русский. Лиза недовольно цикнула, прошептав что-то в духе "ну что ж такое-то". — А якщо хтось щось зламає? — Кирилл снова перевёл взгляд на сестру. В её радужке сейчас холодным блеском отражался лёд. — Сплюнь, а, — она даже не повернула головы, но её интонация была настолько резкой и недовольной, что Кирилл моментально заткнулся. Желание расспрашивать сестру куда-то испарилось. Он просто сидел и смотрел на то, как фигуристы исполняют свои элементы, которые для его неопытного глаза казались совершенно на одно лицо. А потом было награждение. Лиза, указывая пальцем на итоговые оценки, заметила, что тот самый фигурист с "высокими прыжками" занял далеко не лучшую строчку. Сравнивая баллы, Кирилл увидел, что Пётр оказался ниже другого русского парня, Андрея, который обогнал его всего на пять баллов. Лиза авторитетно заявила, что в этом спорте это огромная пропасть. — Лізо, ти що, ебу дала? П'ять — це не погано! — причитал Кирилл, эмоционально указывая ладонью на табло, от чего Лиза лишь усмехнулась. — Ти спробуй пілоту у Формулі-1 сказати, що п'ять — це погано, тебе ж у підворітті поб'ють После церемонии Кирилл подметил странную деталь: на пьедестале все парни выглядели намного ниже Петра. И прыгали они так же приземлённо. Кирилл поймал себя на том, что снова заострил внимание на высоте прыжков. —Хто сподобався тобі? –Лиза толкнула его в плечо —Пётр Лиза сделала лицо Великого мученика, который прошёл все круги ада. —Ну крім нього. З призерів, — она вытянула последнюю согласную. —Ну Петя ж стрибав вище всіх, вони так не стрибали, — все равно возразил Кирилл, а Лиза махнула на него рукой, мол, ничего ты не понимаешь. От неё же он узнал, что она болела за Дениса Васильевса , а Кирилл еще вставил свои пять копеек про высокие прыжки. Уже облокотившись виском на леденящее кожу стекло в машине, по которому медленно стекали прозрачные ручейки, Кирилл рассеянно считал эти капли. Холод проникал в нее, отдаваясь зябким ощущением на коже. Внутри салона было полумрачно, из-за застеливших небо туч. Лиза убавила радио в машине до еле слышного шепота, и теперь слух улавливал монотонный звук шин, трущихся о мокрый асфальт. Кирилл изучал мелькающие за окном дома, каждый из которых казался одинаково чужим и незнакомым. Он все еще мучительно привыкал к новому городу, пытаясь найти в его незнакомых очертаниях что-то знакомое, что-то, за что можно было бы зацепиться. Потом его взгляд, словно по наитию, соскользнул вниз, на Лизины руки, крепко, но изящно лежащие на руле. Он тоже хотел научиться водить, но принципиально, упрямо, не здесь. Глубоко внутри он понимал, что выбора у него, по сути, и нет — хочешь жить? Делай все, пока можешь. Но эта нелепая, почти детская позиция "не хочу и не буду" пока что не оставляла его, укоренившись где-то между отчаянием и юношеским максимализмом. —Їсти хочеш? — голос Лизы прозвучал мягко, нарушая тишину. Она нетерпеливо постукивала длинными ногтями по гладкой кожаной обивке руля, создавая легкий ритмичный звук. —Так, — коротко ответил Кирилл, не отрывая взгляда от окна. Дождь за окном тем временем начинал бить по стеклу с заметно большей силой. Кирилл подтянул ноги к себе, кладя их на сидение и обнимая колени правой рукой, ища хоть какой-то комфорт в этой позе. Ноготь на левой руке, уже давно источенный, он начал привычно, почти на автомате грызть, погружаясь в собственные мысли. На окружающий мир Кирилл вновь обратил внимание лишь тогда, когда услышал легкий щелчок — Лиза открывала окно, и порыв свежего, холодного воздуха проник в салон. Его взгляд тут же переместился к ней. Она небрежно откинула свои длинные, выжженные белой краской волосы на левую сторону, и теперь ветер вместе с маленькими капельками из полуоткрытого окна колыхали эти светлые пряди. В машине сразу же стало ощутимо прохладнее. Кириллу, которому и до этого было зябко, пришлось оторваться от своего грызения ногтя и посильнее натянуть на ладони рукава своей кофты. Несмотря на неприятный холод в конечностях, дышать стало на удивление значительно легче, ровно настолько, насколько это вообще было возможно с его полузаложенным носом. Лиза, кажется, почувствовала на себе его пристальный взгляд и, немного помедлив, обернулась на Кирилла. Недолго на него посмотрев, с укором, она перевела взгляд на сидение своей машины, акцентируя внимание на его позе. — Кирило, ну куди ти на сидіння з ногами? — сказала она с упреком в голосе, хотя прекрасно знала, что он ноги не уберет. И она была права: Кирилл разве что подтянул их еще ближе к себе. Такая реакция для Лизы была абсолютно ожидаема, и она, лишь коротко вздохнув, ничего ему не сказала, переводя взгляд обратно на дорогу, на которой медленно, но верно, появлялись и разрастались лужи. — Там через двісті метрів Макдональдс, заїдемо ж? — Лиза провожала взглядом уже промелькнувший указатель, текст на котором Кирилл не успел рассмотреть, и лишь по форме и контексту логически додумал. —Заїдемо, — тихо согласился Кирилл, уже предвкушая тепло. Выходя из машины, Кирилл с шумом захлопнул дверь лишь со второй попытки. Он рассматривал свою кофту, на сером цвете которой ярко расцветали темные круги дождевых капель, и ждал, пока выйдет Лиза. Когда она все же, наконец, закрыла машину, аккуратно щелкнув пультиком, она подошла обнять Кирилла за плечи. Ей пришлось прилично так поднять руку, чтобы до него дотянуться, ведь Кирилл все детство был маленьким мальчиком, а сестра, напротив, необычно высокой для девочек ее возраста. Хоть сейчас он смог отыграться на этом, почувствовать себя чуточку выше. Лиза всегда казалась ему какой-то слишком взрослой, какой-то будто с другой планеты, недосягаемой. Она всегда дружила с классными девочками, всегда тусовалась в самых крутых компаниях, и вот сейчас она преподавала в школе, которую открыла сама. Кирилл думал о том, могло ли бы у него когда-нибудь быть такое же, пока открывал ей дверь, пропуская вперед. Лиза небрежно бросила свою сумку на один из свободных столиков, этим самым его занимая. —Кирило, тобі що взяти? — спросила она, уже направляясь к кассе. —Що сама будеш, — пожал он плечами, его палец рассеянно вырисовывал какой-то невидимый узор на рукаве кофты. Мысли лениво плыли в голове, решения не принимались. Через несколько секунд сосредоточенного вырисовывания линий на рукаве, Лиза подозвала его пальцем к себе. Кирилл невольно обернулся на сумку, проверяя, не успели ли её забрать, и лишь потом нехотя поплелся к сестре, которая тем временем уже заплетала себе воздушную косу, перебирая светлые пряди. Когда Кирилл, шаркая носочком кроссовка по блестящему покрытию пола, наконец подошел к ней, Лиза сделала жест, безмолвно прося его нагнуться к ней. Она нежно заправила русые пряди Кирилла ему за ухо, и шепнула: —Дивись, пам'ятаєш його? Тобi сподобалися його стрибки, — она едва заметно кивнула в сторону парня, на стульчике напротив и увлеченно листающего что-то в телефоне. —Де? — Кирилл, искренне не понимая, где находится парень, начал оглядываться по всему залу, его голос звучал в обычной интонации, прерывая шепот сестры. —Він перед тобою... — тут уже и Лиза забыла про свой шепот, глядя на своего брата с недоумением, почти как на неадекватного человека. —Де... — Кирилл, неиронично, так и не понял, про кого речь, его взгляд скользил по лицам, но нужного он не видел. —Ти на нього дивишся, — Лиза уже в открытую показала на парня рукой, ее жест был исполнен в отчаянии. —Де... — Кирилл снова парня не увидел. На это Лиза лишь крутанула пальцем у виска, и, окончательно поняв, что Кирилл так и не увидит, просто махнула рукой, словно отгоняя наваждение, и ушла выбирать себе напиток, оставив его в полном недоумении. Кирилл же, пытался глаза свои и мозг на место поставить, потому что он искренне считал, что не может быть настолько тупым. Он перебирал в уме секунды, прошедшие с момента, как Лиза указала на парня, и до того, как его взгляд так и не смог его выхватить из всех людей. Разве можно быть настолько невнимательным? Потому он пошёл по залу, стараясь выглядеть совершенно незаинтересованным, как бы невзначай смотря на людей, скользя взглядом по лицам. И Петра он увидел только в тот момент, когда проходил почти вплотную. Он был так близко, все это время, что не заметить его было правда жёстко. В этот момент Кирилл мысленно себя выматерил, сказав себе, что, кажется, реально долбится в глаза, раз не увидел очевидного. Совершая короткую молитву всем богам в моменте, водя ногой из стороны в сторону, словно пытаясь отыскать равновесие, он резко, с легким скрипом, приземлился на свободный стул напротив фигуриста. Тот в непонимании медленно поднял глаза от экрана телефона, который лежал у него в руках, и уставился на подсевшего парня. Пётр, который, неиронично, слышал весь их с Лизой разговор про "где", сейчас искренне не понимал, зачем этот парень вообще к нему подсел. На его лице читался логичный вопрос. Кирилл сейчас чувствовал себя самым неловким человеком в мире, и со стороны, должно быть, выглядел точно так же. После тягучей, неловкой минуты молчания, Кирилл прокашлялся, пытаясь расслабить горло, и как можно непринужденнее спросил: —У вас же 34 заказ? — его голос прозвучал чуть более хрипло, чем он ожидал, но Кирилл мысленно похвалил себя за то, что сказал на русском, и вообще, в этот момент он чувствовал себя самым смелым парнем в этом мире. Сделано, первый шаг! —А ты украсть хочешь? — Пётр, с лёгкой усмешкой положил телефон на стол, его взгляд стал чуть более острым. —Хочу сказать, что вы сегодня прыгали круче всех, — Кирилл на несколько секунд завис, его мозг лихорадочно искал выход из нелепой ситуации, потому что Пётр совершенно неожиданно попал в его альтернативный план, который был гораздо смелее, но он все же выкрутился. —Спасибо, — коротко кивнул головой Петя —Я ничего не понял, меня сестра привела, — Кирилл тут же признался, пытаясь разрядить обстановку, — но вы правда были круче всех. Так 34 заказ ваш? — он упорно цеплялся за свою первоначальную легенду. —Нет, не мой. — коротко ответил Пётр, и Кирилл уже готов был провалиться сквозь землю от стыда и той фейковой уверенности, которую он так старательно изображал. Он уже думал свалить, когда брюнет продолжил: —Так тебя если сестра привела, она тебе не объяснила, почему я не самый крутой был? —Она меня не переубедила —Дай свой номер, я тебе объясню про прыжки, чтоб не позорился в следующий раз, — в петиной интонации слышалась явная, едва сдерживаемая усмешка, но беззлобная. Кирилл сначала решил сказать про то, что он, вообще-то, не позорится, что это Лиза его постоянно сбивает с толку, но потом просто молча достал свой телефон и дал ему сфотографировать свой юзер профиля в Инстаграме, потому что звонить из страны в страну, вообще-то, дорого. Это было понятно. Кирилл кивнул ему на прощание, с облегчением выдыхая, и, уже хотя поскорее свалить из этого стыда, встал со стула, и его взгляд метался по залу в поисках сестры. Та, в свою очередь, стояла в нескольких метрах, уставившись на него в упор, её руки были растопырены в жесте, который красноречиво вопрошал: "Чего, блять?". Она смотрела на своего брата как на полоумного, в принципе, как и всегда. —Ліза, 34 можеш забрати, він нічий, — негромко сказал он, подходя к Лизе, пытаясь придать своему голосу интонацию повседневного, обыденного разговора, будто ничего особенного не произошло. —Це єдине, що ти хочеш мені сказати? — чуть ли не одичало спросила та, её голос был сдавлен от негодования —Так, — пожал он плечами, его мозг до конца даже не сообразил, что именно он должен был сказать, что она от него ожидала. Он искренне не видел проблемы. Потом Лиза выразительно показала рукой на Петю, в жесте, означающем "серьезно?", и только тогда до Кирилла дошла запоздалая, медленно формирующаяся мысль. —Він попросив мій номер, — с ещё большей, почти наигранной непринужденностью ответил он, пока Лиза, кажется, проклинала своего брата у себя в голове, не понимая, как он умудрился в это влезть, так ещё и так спокойно с ней говорить.

***

События в Таллине промелькнули две недели назад, но для Кирилла эти дни слились в одно размытое пятно, будто прошло от силы два дня. Он совершенно потерял счет времени, и этим жутко бесил и Лизу, и папу. Все эти две недели он только и делал, что не вылазил из телефона. И все же, это была только первая хорошая для него новость – погружение в это общение. Вторая радовала его ничуть не меньше, а возможно, даже, так же: они наконец-то вернулись обратно домой. В Эстонии, как выяснилось, совершенно не прижилось. И вот теперь он, в необыкновенном счастье, вернулся в свою родную и знакомую среду. Здесь, казалось, даже воздух был роднее, а солнце светило ярче. Общение с фигуристом оказалось настолько легким, невероятно естественным, что у Кирилла возникло ощущение, будто они знакомы уже лет двести. Петя не обманул ожиданий и действительно щедро потратил несколько часов своего времени на объяснение базовых правил фигурного катания и разницы между прыжками. Он пытался донести до Кирилла тонкости спорта, показывая видео, но что бы он не делал Кирилл так и не понял ни названий прыжков, ни рамок оценивания – его мозг просто отказывался усваивать эту информацию. Впрочем, все остальное время они общались на темы совершенно другие, и это было гораздо важнее. Кирилл доверительно рассказывал Пете про своих родителей и Лизу, про свою учебу, и Максима, укравшено у него кроссовок. Немало времени он потратил на рассказ о своем родном городе. И о Харькове, где он родился, и о Киеве, его нынешнем доме. Ответ Гуменника более чем удовлетворял Кирилла: Петя с не меньшей открытостью рассказывал про своих друзей с катка, про тренера, про своих братьев, делился рассказами про то, как классно покатался на сноуборде, и присылал кружочки прыжками с тренировок. Кирилла до сих пор искренне восхищал только он – его грация, сила, и конечно, высота прыжков. Украинец гуглил названия и эфиры соревнований, на которых выступал Петя, всегда смотря. Каждый раз перед выступлением он отправлял ему сообщения типа: "давай ты сможешь", "верю, разъеби их всех🤍🤍" Эти сообщения, полные искренней поддержки, неизменно улыбали Петю. И каждый раз, выходя на лед, он работал с удвоенной силой, зная, что на него смотрит такой, на первый взгляд, странный, но невероятно преданный парень, который, по итогу, стал для него по-настоящему родным человечком. Кирилл прожужжал Лизе все уши о том, какой Петя хороший, как он талантлив, и какой замечательный у него оказался характер. Он раз пять точно усаживал Лизу смотреть соревнования, в которых Петя участвовал. Совершенно не удивительно, что смотрели они только его, а дальше Кириллу было уже неинтересно, и он мог отключить трансляцию сразу после выступления Пети. На шестой раз Лиза просто не выдержала и послала своего брата, не стесняясь в выражениях, потому что "этот твой Петя у меня уже в горле сидит, ты либо смотри всех, либо не зови меня на 10 несчастных минут, я тебе кто тут?". А Кирилл и не обиделся вовсе, потому что он на соревнования мог и сам посмотреть. А Пётр, в свою очередь, выходил на лёд с четким осознанием того, что на него смотрит Кирилл. Он знал, что он каждый раз просит "прыгни, пожалуйста, как ты умеешь", и орущего на всю хату "дааа!!!" когда у того получалось выполнить элемент. Он чувствовал дополнительную, даже вовсе не ответственность, которая могла бы давить, а чистую мотивацию от того, что у него есть такой фанат. Такой искренний и такой неподдельный. И правда же, Кирилл искренне болел. Болел Петей. Ему реально нравилось то, что делал Петя. И это помогало. Каждый раз он не хотел наложать, не хотел никого разочаровать, и, хотя он не знал, что именно хочет доказать и кому, но он точно хотел, чтобы Кирилл был рад его выступлению. И Кирилл правда светился от счастья. Середина зимы не щадила, но сам он светился как солнышко, записывая кружки о том, какой Петя молодец и как же классно умеет делать своё дело. Сказка закончилась в феврале. ___ Петя у нас сирены [6:07] В смысле [6:08] Что случилось? [6:08] У нас бомбят [6:08] В смысле бомбят [6:08] Война началась [6:09] ___ То утро хотелось бы стереть из памяти навсегда. Его разбудили сирены. Мозг спросонья даже не понял, что происходит. Просто сплошной, нарастающий ужас. Следующей секундой, словно в попытке найти логическое объяснение происходящему, он уже смотрел на экран телефона, пытаясь определить время. 6:06. Невозможно. Он тяжело сглотнул, и его передернуло – не от холода, а от внутреннего озноба, который пробежал по спине. Мозг просто отказывался принимать этот факт, эту реальность. Ну не может же такого быть. Ну правда же? Он вышел в коридор, и дверь комнаты отбилась от стены с глухим стуком, но звука, кстати, слышно не было – его поглощал неумолкающий вой снаружи. — Мам? — Голос Кирилла сорвался, звуча как-то неестественно тонко. Он увидел её самой первой. И после этого момента, после этого мгновенного осознания, воспоминаний нет. Словно защитный механизм, мозг просто выключился, отказавшись записывать дальнейшие детали происходящего. Он помнил только один, обрывочный, но невероятно четкий момент: как написал Пете. Отчаянная попытка зацепиться за что-то привычное, за кого-то, кто находится в другом мире, пока его собственный мир рушится. Мама что-то говорила, но слова не долетали до сознания Кирилла, превращаясь в неразборчивый гул. Он хотел, чтобы Петя узнал первым. Потом его вернула в реальность мама, её голос пробился сквозь пелену, произнеся два слова, которые обрушились на него: "Началась война". Все. В один миг привычный мир перевернулся. Он тяжело осознал, что детсво закончилось, и теперь надо что-то делать. Он облокотился затылком на холодную стену, задрав голову в потолок, словно пытаясь отстраниться от происходящего, отгородиться от всего. И все. Что было дальше, он не помнил. Пустота. Потом Кирилл всегда старался отвечать, когда мог. Теперь он реже чемпионаты Петины смотрел, из-за частых отключений связи, но все равно пытался, а к Петиным ежедневным вопросам добавилось "бомбят? Живой?" И Петю дергало каждый раз, когда Кирилл не отвечал больше часа. Потом, конечно, все равно прилетало искреннее: "да, прости, не было интернета", но страх до костей пробирал каждый раз. Они жили так год. И Петя был на нервах. И он знал, что Кирилл ему не договаривает о своем состоянии, и это корежило только сильнее. И что он ничего сделать не может, и что он хоть и косвенно, но виноват. Он вынашивал эту мысль у себя в голове уже больше года, и все же решил, что попросту не имеет права молчать ни ради себя, ни ради Кирилла. Это было начало сентября. Солнечный свет пробивался в окно, делая глаза Кирилла цвета совсем незавернного чёрного чая, парень потянулся, подставляя лицо блаженному свету. Телефон завибрировал: пришло сообщение от Пети ___ Нам надо поговорить [12:13] ??? Говори [12:13] О таком не говорят по переписке [12:13] ХАХА, так приезжай, че [12:14] Адрес? [12:14] Да лови, не жалко хахаха [12:14] ___ И Кирилл правда скинул. Заливаясь смехом, и откидывая телефон обратно на стол, потому что никто сюда не поедет. А Петя вообще не шутил. Потому что ему правда надо было. 7 сентября 2023 года, по истечении 19 месяцев с начала войны и мыслей Пети о том, что он "не успеет", он приехал в Киев многочисленными пересадками, принципиально в день рождения Кирилла. Потому что знаменательно. Потому что счастливый день. Ему сегодня 18. Навигатор мерно вел его по незнакомым улицам, каждый поворот наполняя предвкушением. Петя вглядывался в этот город, где каждый дом, казалось, дышал ожиданием. И вот, когда телефон сказал о прибытии, и адрес загорелся зелёной галочкой, Петя поднял глаза. Но дома не было. Он увидел лишь искалеченные руины. То, что когда-то было чьим-то домом, теперь стало просто обломками. Сердце парня тогда сжалось до невыносимой боли. Ведь Петя никогда не скажет о том, что любит. Ведь Кириллу никогда не исполнится восемнадцать. Он навсегда останется ребенком, в этом страшном и жестоком мире.