Одна на двоих

Джойс смотрит на циферблат – время издевательски тянется, только за последний час она примерно пять раз протерла кассовый аппарат, переставила коробки и разложила ценники, лишь бы не замечать его монотонное движение. Ничем непримечательный день, такой же, как вчера или неделю назад – пустой, безжизненный, неинтересный. На улице резко стемнело, сумеречное небо стремительно затягивают густые тучи. Магазин заметно опустел, она еще раз взглянула на часы – до десяти чуть более двадцати минут. Джойс засуетилась, поспешно скидывая с себя рабочую униформу, меняя ее на легкую шелковую блузку и джинсы, как вдруг, ее сборы были прерваны надрывным телефонным звонком, разрезавшим глухое пространство. Она едва успевает поднести трубку к уху, Оди уже что-то тараторит, голос девочки дрожит и срывается на панику. – Тише, милая, давай помедленнее. – Джойс пытается разобрать слова девочки, чтобы понять что случилось. – Миссис Байерс, вы не знаете где отец? Я звоню ему уже час, но он не берет трубку! Сердце Джойс провалилось куда-то в желудок, холод мгновенно растекся по венам, хотя в магазине было тепло. За последние годы она привыкла к тому, что любой пропущенный звонок, любое опоздание – могло означать, что случилось нечто ужасное. Все, что им пришлось пережить, теперь преследует их, словно тень и не отпускает ни на секунду. Джойс слишком хорошо помнит, каково это потерять близкого человека и боится снова столкнуться лицом к лицу со смертью. – Он в участке, Оди, я уверена, – Джойс старается, чтобы ее речь звучала спокойно, хотя у самой в груди все сжалось в тугой узел. – Я сейчас туда поеду и проверю, хорошо? – Пожалуйста, миссис Байерс... – в голосе девочки слышатся слезы. – С ним все будет в порядке, я тебе обещаю, а сейчас возьми что-то вкусное и включи свой любимый фильм! Ни о чем не переживай. – Хорошо, спасибо! – отвечает Оди, и теперь ее голос звучит заметно спокойнее. Джойс бросает трубку, хватает сумку и, поспешно закрыв магазин, выбегает на улицу: прохладный воздух ударяет в легкие, на мгновение приводя ее в чувства. Как только она захлопнула дверь автомобиля, раздается оглушительный раскат грома и Джойс сжимает руль с такой силой, что костяшки ее пальцев белеют. Она пытается привести себя в чувства, глубоко дыша, но сознание предательски рисует ужасные сюжеты, вынуждая Джойс немедленно сорваться в дорогу. Она бросает сумку на пассажирское сидение и рывком вставляет ключ в замок зажигания, руки трясутся, нужная передача не сразу включается. Дождь хлынул, мгновенно переходя в ливень, стеной застилавший дорогу, холодный ветер прокрался в салон машины, на лобовое стекло с грохотом падают капли. Джойс спешит, совершенно забывая о собственной безопасности, и только после сигналов встречных автомобилей, включает дворники и фары. Голова пуста, за исключением жутких картинок, которые подкидывает ей воспаленный паранойей мозг. Полицейский участок находится достаточно близко, всего в паре кварталов, но сейчас этот путь кажется бесконечным испытанием. Где-то в небе мерцает молния, и Джойс щурится, предвкушая оглушительный раскат грома, она превышает скорость и как безумная, мчится на красный свет. Резкий звук пронзает барабанные перепонки, яркий свет бьет в глаза, Джойс выкручивает руль до упора и спасает как себя, так и встречного водителя, от лобового, возможно фатального, столкновения. Сердце не успокаивается ни на секунду, оно бьется в грудной клетке, грозясь сломать ребра. На улице царит настоящий хаос, словно демонстрируя все то, что сейчас творится внутри самой Джойс: гром, молнии, ливень, воющий ветер и гнущиеся деревья. Наконец виднеется участок, она резко выжимает тормоз и это действие сопровождается пронзительным скрипом. Машина Хоппера припаркована у входа, значит, он должен быть в участке. Джойс немного успокаивается, но этого недостаточно, ей нужно увидеть его собственными глазами. Она глушит мотор и выскакивает на улицу, забывая свою сумку на соседнем сидении. Бежит к дверям участка, перепрыгивая лужи, прикрывая голову руками, прячась от дождя, но это бесполезно – за пару минут, в которые она закрывает машину и преодолевает расстояние до входа, ливень пропитывает ее насквозь. Холодная вода стекает по волосам и спине, одежда тяжелеет и прилипает к телу, словно вторая кожа, тапочки хлюпают, но она не обращает на это ни малейшего внимания – ей нужно как можно скорее убедиться, что Хоппер в порядке. В старом здании горит лишь тусклый свет, освещая горы папок и ящиков, за столом дежурной сидит Фло, она уже накинула на плечи свой плащ и явно собиралась уходить, когда дверь с грохотом распахнулась. – Джойс?! – женщина вздрагивает от неожиданности, ее очки тут же запотели от ворвавшегося влажного и прохладного воздуха. – Где Хоппер? – выдыхает Джойс, даже не здороваясь. – У себя в кабинете, но... Джойс не задерживается, чтобы услышать ответ, она быстрым шагом направляется по коридору к кабинету шерифа, Фло что-то кричит ей вслед, но слова тонут в очередном раскате грома. Дверь в кабинет приоткрыта, Джойс врывается внутрь без стука. Хоппер сидит за столом, заваленным бумагами, в одной руке держит отчет, а в другой дымящуюся сигарету. Форменная рубашка расстегнута на пару пуговиц, под ней видна белая футболка, рукава закатаны до локтей, обнажая крепкие мужские предплечья. Он поднимает голову на звук открывшейся двери, и его лицо вытягивается от удивления, он явно не ожидал увидеть здесь Джойс в такое время, в такую погоду и в таком виде – насквозь промокшую, тяжело дышащую, с глазами, в которых плещется откровенный страх. – Джойс?! – он тут же роняет бумаги и вскакивает со стула. – Что случилось? Что-то с детьми? Она не отвечает сразу, лишь громко выдыхает, чувствуя, как отпускает пружина, сжимавшая ее внутренности последние полчаса: с ним все в порядке, он жив, здесь, в своем дурацком кабинете – мысленно успокаивает она сама себя. – Ты!..– голос Джойс срывается на повышенный тон. – Ты почему не берешь трубку?! Хоппер моргает, все еще не понимая. – Что? – Оди звонит тебе уже час! Час, Хоп! – Джойс делает шаг к нему, в ее движениях смесь ярости и облегчения. – Она в панике! Думала, с тобой что-то случилось! Я думала... – она осекается, не договаривая. Хоппер смотрит на нее, и до него начинает доходить: телефон на его столе не звонил весь вечер, и он даже не заметил, копаясь в бумагах. Он берет трубку и прикладывает к уху – тишина. – Черт, – он с досадой бросает телефон обратно. – Видимо, линия не работает, гроза повредила провода, у нас тут иногда такое бывает. Он переводит взгляд на Джойс и только теперь по настоящему видит ее: мокрая одежда прилипла к телу, обрисовывая каждый изгиб, волосы потемнели от воды и местами приклеились к лицу. Джойс дрожит то ли от холода, то ли от пережитого страха, который все еще не отпускает ее до конца. – Ты вся промокла, – произносит он тревожно, констатируя факт, в его голосе прорезается забота, которую он обычно прячет за шутками и напускной грубостью. Он быстро хватает свою форменную куртку, снимая ее с вешалки. – Иди сюда, – Хоппер подходит к ней сзади и аккуратно укрывает дрожащее женское тело, его руки задерживаются на ее плечах, мягко сжимая их. Куртка еще хранит его тепло и запах: древесные ноты с примесью табака, кофе и кедра, и Джойс инстинктивно кутается в нее, втягивая такой знакомый аромат. – Тебе нужно согреться, хочешь горячего чая? – заботливо интересуется мужчина. – Нет, спасибо – Джойс отрицательно качает головой, но в ее глазах уже нет того страха, только усталость, остатки тревоги и... что-то еще, что заставляет ее смотреть на мужчину иначе. – Дай мне лучше вот это. Она тянется к его руке и забирает сигарету, их пальцы соприкасаются на долю секунды, но этого достаточно, чтобы они оба придали этому значение. Джойс подносит сигарету к губам и делает глубокую затяжку, не отрывая взгляд от его лица. Фло, судя по хлопнувшей несколько минут назад двери, все-таки ушла. Участок пуст, за окнами бушует стихия, но здесь, в этом маленьком кабинете, освещенном одной настольной лампой, время будто остановилось. Хоппер медленно опускается обратно в свое кресло, не сводя с Джойс глаз, она стоит напротив, опираясь бедром о край рабочего стола, в его куртке, которая велика ей на несколько размеров, с мокрыми волосами, разметавшимися по острым плечам. Вся эта картина была похожа на очередной сон, один из тех, которые периодически посещали мужчину ночами, в чем он конечно никогда не признавался вслух. Она приехала в такой ливень, чтобы убедиться, что я в порядке – проносится в голове Хоппера, скорее утверждение и от этого знания внутри разливается теплая волна ощущений. Он слишком долго убеждал себя, что между ними просто крепкие дружеские чувства, которые усилились из-за пережитых совместно испытаний, что ее забота, не более чем благодарность за помощь в поисках сына, но теперь, когда промокшая Джойс стоит перед ним в его куртке и делит с ним одну сигарету на двоих – убеждать себя становится все труднее. Что-то, что он отчаянно глушил в себе годами вдруг пробило трещину в броне и грозилось, наконец, вырваться наружу. Джойс глубоко вдыхает никотин, и кончик сигареты вспыхивает ярко-оранжевым огнем, подсвечивая черты ее лица. Она чуть щурится от дыма, но взгляд остается прикованным к мужчине напротив – открытый, изучающий, лишенный прежнего смущения. Где-то глубоко внутри нее все еще бурлит адреналин, Джойс понимает – она приехала сюда, потому что действительно испугалась. Мысль о том, что с Хоппером могло произойти нечто ужасное – оказалась невыносимой, и теперь, когда страх отступил, его место заполнило другое чувство, которое всегда было между ними, но о котором они никогда не говорили. Она протягивает руку и возвращает сигарету, их пальцы соприкасаются снова. Хоппер ощущает это прикосновение всем телом, кожа все еще прохладная после дождя, и ему хочется сжать ее ладонь, чтобы согреть. Джойс тоже чувствует, как его пальцы чуть подрагивают и от этого осознания по ее коже бегут мурашки. Хоппер делает затяжку, отворачиваясь в сторону, не желая выдыхать едкий дым в лицо Джойс, и этот простой жест отзывается в ней теплом где-то под ребрами. В комнате царит тишина, в которой громче всего звучат раскаты грома и их напряженное дыхание. Джойс смотрит на этого большого, вечно уставшего мужчину, который столько всего старался держать под контролем. Он всегда был рядом, даже когда Джойс не признавала, что нуждается в помощи, когда больше никто ей не верил, когда она была с другим и когда она отталкивала его... и он не требовал ничего взамен – просто был ее поддержкой, без которой, она вряд ли бы справилась со всем ужасом, свалившимся на ее семью. И сейчас, в полумраке полицейского участка, под аккомпанемент бушевавшей грозы, Джойс вдруг осознала – она устала притворяться и делать вид, что испытывает к Хопперу только дружеские чувства. – Я испугалась, – вдруг шепчет Джойс настолько тихо, что Хопперу приходится напрячь слух, чтобы разобрать слова – когда Оди сказала, что не может до тебя дозвониться, – она делает паузу, – Я думала, что произошло что-то ужасное, как тогда… Джойс замолкает, ей не нужно объяснять, о чем она подумала в первую очередь: демогоргоны, смерть Боба, лаборатория, изнанка – все, что им пришлось пережить вместе. – Со мной все в порядке, – произносит Хоппер низким, спокойным голосом, и, желая увидеть ее реакцию, добавляет, – Но я рад, что ты приехала. Это прозвучало как самое интимное признание, он словно сделал шаг через невидимую черту, которую они сами провели между друг другом много лет назад. Хоппер чувствует, как сердце пропускает очередной удар после этих слов, но не смеет отвести сейчас взгляд от женщины напротив. Джойс вдруг замечает – он больше не прячется, что-то изменилось или, может, наконец, встало на свои места. – Конечно, приехала, – отвечает она, словно это самая обыденная вещь и ее голос звучит иначе – мягче, интимнее. Джойс снова тянется за сигаретой. На этот раз Хоппер отдает ее осторожнее, их пальцы соприкасаются дольше, и она чувствует, как от этого ощущения у нее перехватывает дыхание. Джойс делает затяг и думает о том, как давно они не были так близки, как давно она не позволяла себе даже смотреть на него, так открыто. Женщина чувствует его взгляд кожей – он скользит по ее лицу, шее, плечам, укрытым его курткой и в этом взгляде есть то, отчего ей становится невыносимо жарко. Она протягивает сигарету Хопперу и на этот раз их пальцы не просто соприкасаются – ее указательный палец скользит по его костяшке: медленно, намеренно. Что я делаю? – спрашивает она себя, но ответ уже знает. – Я делаю то, что должна была сделать давно. Джойс видит, как мужчина сглатывает, как его кадык напрягается, и от этого зрелища у нее самой сердце начинает биться чаще. Она больше не хочет убеждать себя, что между ними ничего не происходит, не хочет прятаться за дружескими отношениями, за обстоятельствами, за всем тем, чем они оба оправдывали свою трусость. Джойс опирается бедром о его стол, чуть подавшись вперед, и от этого движения его форменная куртка распахивается, приоткрывая все еще влажную блузку, прилипшую к телу. Хоппер заставляет себя смотреть ей в глаза, но это удается ему с трудом, он берет сигарету, его взгляд прикован к ее мокрым волосам, к ее приоткрытым губам, к ее вздымающейся под влажной тканью блузки груди. Хоппер затягивается, чувствуя, как никотин смешивается с адреналином в крови, в паху предательски тяжелеет и он надеется, что в полумраке кабинета она этого не заметит. – Ты так и будешь молча курить? – спрашивает Джойс, с вызовом. – Нет, – его голос звучит ниже обычного, с легкой хрипотцой. – Я думаю о том, как давно я хотел, чтобы ты оказалась так близко ко мне. У Джойс перехватывает дыхание, она не ожидала, что Хоппер скажет это вот так прямо, без увиливаний. Она видит, как мужчина волнуется, как желваки на скулах напряжены, а пальцы чуть крепче, чем нужно, сжимают сигарету. – И что теперь? – с предвкушением и трепетом спрашивает Джойс. Он делает еще одну затяжку, и женщина замечает, как его взгляд опускается ниже, задерживается на ее вздымающейся от глубокого дыхания груди, прикрытой мокрой тканью, сквозь которую проступают бугорки уже затвердевших сосков. Джойс видит, как мужские ладони сдавливают подлокотники кресла, словно он из последних сил стареется держать себя в руках. – А чего ты хочешь? – Хоппер возвращает ей вопрос, но в его тоне нет сомнения, только интерес и желание услышать ответ. Джойс, ставшая свидетельницей его собственной борьбы с собой, понимает – она не желает, чтобы Джим сдерживался и больше не может ждать, пока он решится.  Если ему нужно разрешение – она даст его прямо сейчас. Вместо ответа Джойс медленно стягивает с плеч его куртку и остается стоять перед ним в одной мокрой блузке. Хоппер замирает, его взгляд прикован к женскому телу, и в нем она видит все: голод, желание и страх. Сигарета почти истлела и он протягивает ее Джойс, чтобы она сделала финальный затяг, их привычный ритуал, они делали так сотни раз, но сейчас все было иначе. Вместо того чтобы взять сигарету, Джойс подается вперед и наклоняется к мужской руке, ее губы мягко смыкаются на фильтре, прямо возле его пальцев, на пару секунд они касаются его кожи – теплые, влажные, невероятно мягкие. По телу Хоппера проходит разряд, мощнее, чем от любой молнии за окном, он чувствует, как быстро стучит его сердце. Джойс слегка улыбается от осознания того, что она только что сделала – еще одна стена между ними рухнула. Она вдыхает сигаретный дым последний раз, ее лицо совсем близко и Хоппер, не глядя, бросает окурок в пепельницу. Ну же, Джим, сделай то, чего мы оба хотим… – Единственная мысль, которая сейчас звучит в голове Джойс. Она не отстраняется, задерживается в этом наклоне, внимательно рассматривая мужчину, его глаза, нос и губы так, словно видит впервые. У Хоппера наконец что-то щелкает внутри – страх уходит, остается только она, только этот момент и то, что должно случиться. Он медленно, давая ей время передумать, поднимается с кресла. Теперь они стоят лицом к лицу – мужчина возвышается над ней, но Джойс не отступает, напротив, приподнимает подбородок, продолжая смотреть ему в глаза. – Я больше не могу ждать, – произносит Хоппер тихо, но твердо, – Если ты сейчас не остановишь меня... – Не остановлю, – перебивает его Джойс, уже сгорая от нетерпения. Хоппер поднимает руку и кладет ладонь на ее шею – туда, где прилипла мокрая прядь, отводит волосы назад, открывая ее лицо. Кожа под его пальцами прохладная, но пульс бьется часто-часто – так же, как его собственный. Вторую руку он опускает на ее талию и прижимает к себе без прежней робости. Он наклоняется и накрывает ее губы своими – нежный поцелуй мгновенно перерастает в более требовательный. Хоппер пытается вложить в него все то, что он испытывал к этой женщине годами. Джойс отвечает сразу, без колебаний, запуская пальцы в мужские волосы, притягивая его еще ближе. Одним резким движением Хоппер подхватывает женщину под бедра и усаживает на стол, папки с отчетами с глухим шорохом летят на пол, но им сейчас все равно. Время замерло, превратившись в вязкую патоку, стук дождя по крыше, раскаты грома – все это отошло на задний план, став лишь приглушенным саундтреком к их общему, наконец-то случившемуся безумию. Джойс, оказавшись в его объятиях, впервые за долгое время не думает ни о чем, только чувствует: стальную хватку его рук на своей талии, жар его тела, проникающий сквозь влажную одежду, и это сводящее с ума, откровенное доказательство его желания, прижатое к ее бедру. – Джойс... – его голос, низкий и хриплый, звучит у самого ее уха, обжигая дыханием. В нем смешалось все: вопрос, мольба и утверждение. Он все еще не верит, что она здесь, в его руках, отвечает на его поцелуй с той же неистовой, накопившейся за годы страстью. – Молчи, Хоп, – шепчет она, ее пальцы нетерпеливо сминают ткань его форменной рубашки на спине. – Просто... молчи. Джойс сама тянется к его губам, на этот раз без осторожной нежности – поцелуй жадным, почти грубый, они сталкиваются зубами, терзают губы друг друга, словно пытаются наверстать каждую секунду, потерянную за годы глупого притворства и страха. Джим сжимает ее в кольце своих крепких рук, и от этого Джойс ощущает себя почти крошечной на фоне его массивной фигуры. Он наклоняется, утыкаясь лбом в ее лоб, тяжело дыша, а затем снова накрывает ее губы медленным, тягучим, но полным с трудом сдерживаемой страсти, поцелуем. Джойс тихо стонет, подаваясь вперед, и ее мокрая блузка прижимается к мужскому торсу – холодная, насквозь пропитанная ливнем ткань, заставляет ее вздрогнуть, когда грудь касается его теплого тела. Соски, затвердевшие до болезненной чувствительности, мгновенно напрягаются еще сильнее, умоляя о прикосновении. Хоппер отстраняется ровно настолько, чтобы перевести дыхание и замирает – полупрозрачная, облепившая женское тело блузка не оставляет места воображению: сквозь мокрый шелк отчетливо проступают очертания ее пышной груди и набухшие пики сосков. В горле у Хоппера пересыхает, он жадно смотрит, сжимая лежавшие на женской талии пальцы, но не смеет двинуть их выше, оставаясь в ступоре. Джойс замечает его замешательство, его почти благоговейный голод и это придает ей смелости. Она обхватывает его запястье и медленно, направляя, тянет вверх: проводит его теплую, немного шершавую ладонь по своему животу, по ребрам, пока, наконец, не достигает места, которое сейчас так отчаянно нуждается в тяжести и тепле его рук. Хоппер судорожно выдыхает, его пальцы подрагивают, но Джойс сама надавливает сверху, вынуждая мужчину сжать упругую грудь, его большой палец тут же принимается выводить круги около затвердевшего бугорка. Джойс издает глухой, гортанный стон, прикусывая губу с такой силой, что чувствует вкус проступившей крови. Одновременно с ней стонет и Хоппер – низко, утробно, словно от боли, рубашка туго натягивается, а брюки в паху становятся до неприличия тесными, не оставляя сомнений в том, насколько сильно на него подействовала эта картина. – Джойс... – хрипит он. – Ты... ты хоть понимаешь, что делаешь со мной? – Да, – произносит она дрожащим голосом, путаясь пальцами в его волосах, сжимая их в кулак. – То же, что и ты со мной… Эти слова сорвали последние замки с клетки, в которой они оба держали свои желания. Джойс судорожно расстегивает его рубашку, запуская пальцы под белую футболку, и мужчина вздрагивает от ощущения все еще прохладных пальцев. Она чувствует, как напрягаются его мышцы, отвечая на ее прикосновения, ощупывает грубые нити старых шрамов и на секунду замирает, осознавая, что сама была свидетельницей появления многих из них. Хоппер рывком стягивает с себя сначала рубашку, а затем и футболку – в тусклом свете настольной лампы его фигура кажется высеченной из камня: широкие плечи, мощная грудь, покрытая темными волосами, следы недавней схватки с демогоргонами, на которые Джойс сейчас смотрит с почти болезненным восхищением. Он был воином, ее воином, не раз защищавшим ее от монстров и опасности. – Позволь мне, – просит он, хватаясь за пуговицы ее блузки. Его пальцы, обычно такие уверенные и твердые, сейчас слегка подрагивают, когда он одну за другой высвобождает пуговицы из петель. Джойс затаила дыхание, наблюдая за его лицом – в нем читается священный трепет, словно он распаковывает самую драгоценную реликвию. Когда блузка была полностью расстегнута, он осторожно стягивает ее с плеч, нежно поглаживая кожу. Мужчина на мгновение замирает, а затем проводит кончиками пальцев по краю ее ключицы, спускаясь ниже, к ложбинке на груди, все еще прикрытой кружевом белья. – Ты прекрасна, – произносит Хоппер, и это звучит не как дежурный комплимент, а как самая откровенная правда, которую он слишком долго держал в себе. Джойс не прячется, не прикрывается, она позволяет ему смотреть. Хоппер тянется к застежке ее бюстгальтера, но она опережает мужчину, и одним движением избавляет себя от ненужного сейчас белья, поочередно стягивая бретельки. Джим все еще до конца не верит в происходящее и шумно выдыхает. Его ладони осторожно накрывают упругую женскую грудь, а пальцы мягко скручивают напряженные соски. Джойс стонет, откинув голову назад, и этот звук прошибает мужчину насквозь, придавая еще больше уверенности. Он тут же наклоняется, и его губы вбирают возбужденные пики, чередуя нежные поцелуи с круговыми движениями языка. Джойс выгибается навстречу его ласкам, зажмурившись от пронзившего ее удовольствия. Руки Хоппера жадно блуждают по женскому телу, изучая каждую впадинку и изгиб, словно он хочет запомнить ее на ощупь на всю оставшуюся жизнь. – Сколько раз я мечтал о тебе – выдыхает Джим, зарываясь лицом в изгиб ее шеи, его губы и колючая щетина скользят по чувствительной коже, оставляя за собой дорожку из мурашек. – Ты самая красивая женщина, которую я когда-либо видел, но я даже не мог представить, насколько... Джойс смущенно смеется и тянет мужчину к себе для очередного поцелуя. Его язык скользит ей в рот, и она отвечает с той же страстью. Хоппер тянется к поясу ее джинсов – мокрая ткань прилипла к коже, и он на мгновение замедляется, встречаясь с ней взглядом. Джойс кажется, что она сейчас сгорит заживо, если мужчина не прикоснется к ней там, где пульсирует острая, почти болезненная потребность. Хоппер расстегивает пуговицу и тянет молнию вниз, Джойс приподнимается, помогая освободить себя от лишнего предмета одежды, и, одним движением сбрасывает его вместе с тапочками. Остается только тонкая ткань трусиков – Хоппер мягко проводит пальцами, чувствуя влажный жар. – Джим, пожалуйста... – шепчет она, всхлипывая от нетерпения. Мужчина не заставляет ее ждать, его пальцы цепляют край белья, и Джойс позволяет стянуть его со своих ног. Теперь она полностью обнаженная расположилась перед ним на его рабочем столе, в его кабинете, под звуки грозы. Джойс могла бы чувствовать смущение, ведь она давно не была ни с кем близка, но видит взгляд Хоппера – полный голода и обожания, и это придает ей смелости. – Иди ко мне, – с нетерпением шепчет она, протягивая руки. В кабинете пахнет дождем, старой бумагой, воском и сигаретным дымом и этот аромат дополнялся его запахом, уже таким родным и волнующим, что у Джойс кружится голова. Она торопливо тянет пряжку его ремня, который тут же поддается с глухим щелчком, затем пуговица, молния... Хоппер быстро, без церемоний стягивает с себя лишнюю одежду и шагает в объятия Джойс. Она тут же обхватывает его за шею, откидываясь на спину, утягивая мужчину за собой. Последняя папка, которая чудом держалась на краю стола – падает вниз. Хоппер накрывает ее тело, прижимая к столу собственным весом, и Джойс чувствует, как сильно колотится его сердце, вторя ее собственному бешеному ритму, как уже твердый член упирается в ее живот, отчего она шумно выдыхает. Хоппер сжимает ладонями ее бедра, раздвигая их шире, притискиваясь к самому центру ее желания. Джойс всхлипывает, впиваясь ногтями в плечи, когда мужчина несколько раз медленно  проводит головкой по влажным складкам, но этого мало, до одури мало. – Джим, я хочу тебя... – стонет Джойс, и ее просьба тонет в новом раскате грома, сотрясавшем здание. – Посмотри на меня, – почти приказывает мужчина, удобнее устраиваясь между ее ног. И Джойс открывает глаза: лампа, подсвечивает Хоппера со стороны спины, и он кажется сейчас огромной тенью, обволакивающей хрупкое женское тело. Она смотрит в его глаза – в них больше нет сомнений, страха и сжигающего самоконтроля, только желание и решимость. Он входит в нее одним медленным, но уверенным движением и Джойс выгибается дугой, стон облегчения срывается с ее губ. Это было чувство завершенности, словно два фрагмента, долго блуждавших по миру, наконец, встали на свои места. Джим застывает, давая ей время привыкнуть, наслаждаясь собственными ощущениями. – Ты моя... – шепчет мужчина, и в этих словах нет сомнений или вопроса, только торжество и трепетное обещание, вырванное из самого сердца, – И я больше никогда тебя не отпущу… Вместо ответа женщина целует его – нежно, но настойчиво, давая понять, что и сама не собирается больше никуда его отпускать. Джойс царапает его плечи, оставляя красные полосы, и Джим выдыхает сквозь зубы то ли от боли, то ли от удовольствия. Его губы находят ее шею, грудь, снова губы. Хоппер целует ее жадно, глубоко, словно пытается наверстать годы молчания. Джойс жмурится, закусывая губу от нахлынувших ощущений, с ней никогда не было ничего подобного – так глубоко, так интимно, так правильно. Каждый его толчок отзывается внутри волной жара, и стон рвется из горла, но женщина глушит его потому, что это слишком хорошо, слишком остро, слишком по-настоящему. Хоппер замечает это и наклоняется ниже, не сбавляя ритма, и его горячее дыхание опаляет ее ухо. – Не сдерживайся, – шепчет мужчина хрипло, и это звучит не как приказ, а как мольба, – Здесь больше никого нет, только ты и я… Джойс все еще закусывает губу, и тогда Хоппер мягко, почти невесомо касается ее большим пальцем, высвобождая из плена зубов. – Я так долго мечтал услышать, как мое имя сорвется с твоих уст, пожалуйста, не лишай меня этого. Он не ждет ответа, продолжает двигаться глубже, настойчивее, и Джойс чувствует, как ее собственные барьеры рушатся. – Хоп... – вырывается едва слышным шепотом. Мужчина ускоряет ритм, и с каждым толчком ее голос становится смелее и громче – уже не шепот, а стон, глубокий, гортанный. Она больше не контролирует себя, не заботится о том, как звучит. – Хоп... Джим... – Да, – выдыхает мужчина, – Вот так, я хочу слышать тебя… – Джим! – ее голос звенит, отражаясь от стен кабинета, смешиваясь с раскатами грома. Его ладонь скользит вниз по ее животу, пальцы находят влажную, пульсирующую точку и мужчина начинает свои медленные круговые движения, в такт толчкам. Джойс всхлипывает. – Не останавливайся... – уже почти кричит она, – Пожалуйста... не останавливайся... – Джойс, боже... – ее имя срывается с его губ хриплым стоном, словно молитва, и от звука собственного имени у нее прерывается дыхание. Она влечет мужчину за собой и целует глубоко, жадно, проглатывая его стон. Ее бедра встречают его толчки, ее пальцы зарываются в его волосах, сжимают, притягивают ближе. Им больше не нужны слова, только движения, только их влажная от испарины кожа, гром за окном и скрип стола под их разгоряченными телами. – Твоя... – шепчет Джойс в его губы, – Только твоя... Но за мгновение до того, как напряжение стало невыносимым и разрядка, казалось, совсем близко, она вдруг упирается ладонями в мужскую грудь, вынуждая его остановиться. – Подожди... – выдыхает она. Несмотря на протестующий стон, Хоппер мгновенно останавливается, готовый в любую секунду отстраниться, но Джойс лишь обвивает руками его шею и, используя его как опору, сползает со стола. На одно короткое мгновение она оказывается стоящей на цыпочках, вжатой в его грудь, и он рефлекторно подхватывает ее под ягодицы. Затем она мягко, но настойчиво отстраняется и встает на ноги – влажные ступни касаются холодного пола. Хоппер, тяжело дыша, смотрит на Джойс и его взгляд полон непонимания, перемешанного с безумным желанием. Не разрывая зрительного контакта, женщина берет его лицо в ладони и дарит ему глубокий, влажный поцелуй, обещая тем самым нечто большее. Джойс одним движением разворачивается спиной и тесно прижимается лопатками к мужской разгоряченной груди – в таком положении контраст их роста ощущается особенно остро: ее затылок едва достает до его ключицы и женщина чувствует его возбуждение, своей спиной. Затем, чуть качнув бедрами, она медленно наклоняется вперед и ложится грудью на его рабочий стол, прогибаясь в позвоночнике и разводя чуть шире бедра. На минуту Хоппер забывает, как дышать. Даже в самых смелых, пьяных фантазиях он не осмелился бы представить такую картину: его Джойс с растрепанными волосами и раскрасневшимися от поцелуев губами, обнаженная лежит на его рабочем столе, в его чертовом участке, и приглашает его взять ее прямо здесь. Возбуждение стало почти болезненным, и он не может больше сдерживать себя. Стол угрожающе заскрипел, когда он накрыл Джойс своим телом, прижимаясь всем весом. Одна его ладонь ложится рядом с ее головой, сминая разбросанные бумаги, вторая скользит вниз, чтобы помочь направить возбужденный член. Джойс всхлипывает, чувствуя, как он входит в нее сзади – глубже, сильнее, чем прежде, она упирается ладонями в столешницу, отдаваясь новому, еще более дикому ритму. Мужские пальцы до боли впиваются в ее бедра, задают темп, притягивая к себе с каждым толчком, горячие ладони блуждают по женскому телу: то сжимают талию, то поднимаются выше, накрывая грудь. Мозолистые пальцы Хоппера мнут нежную плоть, перекатывают затвердевшие соски, и от каждого прикосновения по телу Джойс пробегает дрожь. Она слышит его низкие стоны, вперемешку со своим именем прямо над ухом, всем телом ощущает его сбившееся дыхание. Боже, как долго я этого ждала – проносится у нее в голове. Каждое его движение отзывается в ней волной жара, она подается бедрами навстречу, желая быть еще ближе. Ее мысли путаются, и она словно в бреду повторяет: – Пожалуйста, не останавливайся... еще... еще... Хоппер, слыша ее мольбу, переносит вес на одну руку, а вторую опускает вниз, туда, где их тела соединяются. Его пальцы находят влажный, пульсирующий бугорок и начинают массировать его – осторожно, но настойчиво, описывая круги. Джойс словно пронзает током, и громкий стон скорее похожий на крик вырывается из ее горла, перед глазами все плывет. – Джим... – только и смогла выдохнуть она, чувствуя, как низ живота сводит сладкой судорогой. Наслаждение нарастает неумолимо, словно та самая гроза за окном. Его пальцы не прекращают ласки, продолжая этот мучительно-прекрасный ритм, и она взрывается. Тело выгибается ему навстречу, мышцы сжимаются вокруг него, Джойс кричит от удовольствия, не в силах больше сдерживаться. Оргазм проносится по ней разрушительной волной, ослепляя, лишая всех мыслей. Она содрогается в его руках, чувствуя, как Хоппер ускоряет ритм, как его стоны становятся громче и отрывистее, и в следующее мгновение он с глухим рыком изливается в нее, прижимаясь всем телом. Несколько минут они лежат неподвижно, только дождь барабанит по крыше и гром рокочет где-то вдалеке – гроза отступает, оставляя после себя свежесть и тишину. Их дыхание постепенно выравнивается, Хоппер все еще прижимает Джойс к столу, не торопясь покидать ее тело. Джойс чувствует биение его сердца – оно колотится где-то у ее лопаток, и это ощущение кажется сейчас самым правильным в ее жизни. – Черт, Джойс, – наконец, произносит Хоппер и его голос приглушен, губы касаются ее плеча, – Мы только что... – Занялись сексом на твоем столе, в участке во время грозы, – Заканчивает она за него, – Да, я знаю. И Джойс разворачивается, чтобы посмотреть на его смущенную реакцию. Теперь они оба лежат на столе, смотря на потолок и стараясь привести сердцебиение в порядок. Рука Хоппера мягко опускается на ее живот, и мужчина поглаживает кожу медленными, успокаивающими движениями. – И что теперь? – спрашивает Хоппер. – Теперь ты должен немедленно поехать к Оди, она переживает, Хоп. Он поднимает голову и смотрит на Джойс – в ее взгляде читается забота и настойчивость, она права, как всегда. – Позвоню ей, скажу, что выезжаю, – говорит он, нехотя отстраняясь. Хоппер тянется к телефону на столе, поднимает трубку и слышит ту же мертвую тишину, линия все еще не работает. – Черт. Он на мгновение задумался, а затем перевел взгляд на Джойс. – Поехали со мной, – предлагает мужчина, не желая сейчас расставаться с Джойс, – а твою машину я пригоню завтра, оставишь мне ключи. Джойс нравится, как это прозвучало: поехали со мной…завтра... Слова, которые подразумевают, что это не конец, что у них теперь будет продолжение. – Хорошо, – соглашается она без колебаний. Они одеваются в тишине не неловкой, а какой-то уютной, почти домашней. Хоппер застегивает пуговицы на рубашке, Джойс натягивает все еще влажные джинсы. Его форменная куртка по-прежнему валяется где-то на полу, и Хоппер поднимает ее и отряхивает. – Возьми, –  говорит мужчина, протягивая куртку, – Ты все еще мокрая, не хочу, чтобы ты заболела. – Я уже согрелась, – отвечает Джойс, но куртку берет, втягивая знакомый запах. Они выходят из участка вместе, дождь уже почти стих, воздух свежий, промытый, пахнет озоном и мокрым асфальтом. Хоппер открывает перед ней дверь и ждет, пока она устроится, прежде чем захлопнуть дверцу. Двигатель оживает с низким рокотом, некоторое время в машине царит тишина. Джойс смотрит в окно на проносящиеся мимо темные дома, на мокрые деревья, на лужи, в которых отражаются редкие уличные фонари. Его куртка все еще на ней – слишком большая, пахнущая им и она кутается в нее плотнее, чувствуя, как тепло постепенно возвращается в кончики пальцев. Хоппер первым нарушает тишину. – Джойс... – Да? Он смотрит на дорогу, его пальцы сжимают руль чуть крепче, чем прежде и она замечает это. – Я должен тебе кое-что сказать…про то, что между нами произошло. Джойс поворачивается, внимательно рассматривая мужской профиль. – Я знаю, что ты скажешь, что это было ошибкой, что мы не должны были, что это все усложнит, – она говорит спокойно, но в голосе слышна горечь, которую она не смогла спрятать. – Я понимаю, мы можем просто... – Нет, – перебивает ее Хоппер, – конечно нет. Джойс замолкает в ожидании, мужчина глубоко вдыхает, как перед прыжком в воду. – Я жалею, – произносит он, наконец, – Но не о том, что случилось сегодня, а том, что не сделал этого раньше – не признался в чувствах, не поцеловал тебя тогда, в туннелях, когда ты бросилась в мои объятия, не сказал тебе всего этого до того, как появился Боб, до того, как все стало так чертовски сложно… Джим качает головой, глядя на дорогу. – Столько раз ты была рядом, и я мог просто протянуть руку и признаться: Джойс, я люблю тебя, но каждый раз я убеждал себя: Не смей, ты все испортишь, – Я так боялся потерять то, что между нами было: нашу дружбу, эти разговоры на кухне поздней ночью, твои звонки, когда ты не могла уснуть, я говорил себе: Лучше иметь хоть что-то – чем не иметь совсем ничего, лучше быть рядом с тобой как друг, чем рискнуть и потерять тебя навсегда. Хоппер делает паузу, в которой слышен только скрип дворников по лобовому стеклу. – Я убедил себя в этом, что мне достаточно просто быть рядом, просто помогать и в награду видеть тебя иногда, делить с тобой сигарету. Я говорил себе: Она счастлива с Бобом, она заслуживает нормальной жизни. И я молчал, годами. Молчал и надеялся, что когда-нибудь это пройдет. Он поворачивает голову и встречается с Джойс взглядом. – Не прошло. Мужчина снова отворачивается на дорогу, боясь увидеть реакцию Джойс. – Знаешь, сколько раз я хотел признаться? – продолжает Джим, – когда мы искали Уилла и ты прибегала ко мне посреди ночи с этими своими безумными теориями, и я думал: Возможно, она сошла с ума, но я пойду за ней куда угодно, когда видел, как ты держишься из последних сил, но не сдаешься... Он замолкает на секунду, сглатывая, и его голос становится громче. – А еще когда я полез в эти чертовы туннели и эта дрянь начала сжиматься вокруг моей шеи, воздух перестал поступать, я пытался рвать ее руками, но она только сильнее впивалась в кожу. И когда я уже смирился со своей судьбой, я вдруг услышал твой голос – ты звала меня по имени и знаешь, что самое странное? Я ведь подумал, что уже почти умер и это какая-то предсмертная галлюцинация – ну, знаешь, когда мозг подкидывает тебе напоследок что-то приятное, чтобы не так страшно было уходить. Я слышал твой голос, и он звучал так... так отчаянно, так искренне, помню, как лежал там, в этой грязи, и думал: Если это и есть мой конец, то не такой уж он и плохой, раз я слышу ее голос... Хоппер на секунду делает паузу, чтобы перевести дыхание, а затем продолжает свою исповедь. – А потом я открыл глаза и увидел тебя, ты была настоящая, упала передо мной на колени, пытаясь разорвать тиски, сковавшие все мое тело. Я даже видел, как дрожат твои ресницы и в тот момент, честно, Джойс, я забыл, что вот-вот могу умереть, забыл про туннели, про монстров, про все на свете – потому что ты была рядом. Джим не дает Джойс произнести ни слова. – А потом ты меня обняла, бросилась в мои объятия. Я стоял там, грязный, едва живой, а ты прижималась ко мне так, будто я был чем-то ценным, чем-то, что ты боялась потерять и я... – он запинается, – Я так хотел впиться в твои губы поцелуем, прямо там, в этом мраке, со всем этим ужасом вокруг. – Затем, – мужчина тяжело выдыхает, – я увидел Боба… Он стоял чуть поодаль и смотрел на тебя, на нас, и в его глазах было столько обожания, столько любви и тогда я понял, это он имеет право стоять рядом с тобой, обнимать тебя, защищать, а не я. Ты выбрала его и я отошел в сторону. Джойс слушала, не перебивая, и слова Джима ощущались как удары, каждый из которых, попадал точно в цель. Она чувствует, как внутри все дрожит – не от холода или страха, а от осознания – все это время он чувствовал то же, что и она. – Ты бы не потерял, – наконец произносит она тихо, – Ни нашу дружбу, ни меня. Хоппер поворачивает голову и встречается с Джойс взглядом, всего на секунду, но в это мгновение между ними проскакивает что-то важное. – Я тоже боялась, – признается Джойс, – Я не сразу поняла, что со мной происходит, это не было похоже на внезапное осознание словно удар молнии, скорее, на медленный рассвет, когда темнота уходит так постепенно, что ты даже не замечаешь, а потом вдруг понимаешь – уже светло. Женщина замолкла, собираясь с мыслями. – Знаешь, когда я впервые почувствовала что-то... странное? Это было еще до Боба, когда ты пришел ко мне домой и сказал, что веришь мне, что мой сын жив и ты поможешь его найти. В тот момент я была на грани, все считали меня сумасшедшей и говорили, что Уилл мертв, а я должна смириться, но не ты. И я помню, как стояла на кухне после твоего ухода и вдруг осознала, что впервые за долгое время мне не страшно, потому что кто-то был на моей стороне – ты был на моей стороне. И Джойс продолжает. – Когда мы искали Уилла, ты не спал ночами вместе со мной, рисковал своей работой, своей репутацией, жизнью – всем, чтобы помочь мне. Я помню, как подумала: Почему он это делает? Женщина перевела дыхание. – А потом появился Боб и он был... хорошим, добрым, надежным. Он смотрел на меня так, будто я была единственной женщиной в мире, и я подумала: вот оно, то, что мне нужно – спокойствие, безопасность, нормальная жизнь, в которой нет места монстрам и безумным теориям. Я убедила себя, что люблю его и я действительно его любила – по-своему, но... Она запинается, но Хоппер ждет, не перебивая. – Но когда ты был рядом, – продолжает Джойс немного тише, – у меня все равно сердце билось быстрее. Когда ты задерживался в дверях, будто хотел что-то сказать, когда ты случайно касался моей руки, и я чувствовала это прикосновение еще несколько часов… Я говорила себе: Это ничего не значит – просто стресс, просто благодарность за помощь и я верила в это до того момента, пока ты не полез в эти проклятые туннели. Джойс поворачивается к нему. – Когда Уилл сказал, что ты в опасности, я чуть с ума не сошла. Боб помог определить нужное место и мы спустились туда, а потом я увидела тебя, лежащего на земле, неподвижного, с этой дрянью на шее... – ее голос сорвался. – Я решила, что опоздала, что ты мертв и в тот момент весь мой мир рухнул, как будто часть меня самой перестала дышать. Она делает паузу. – А потом ты открыл глаза, и я бросилась к тебе, чтобы обнять. Я чувствовала, как слезы текут по лицу, и я не могла их остановить, только прижималась к тебе и повторяла: он жив, он жив, он жив – словно молитву. И тогда я поняла, что ты действительно для меня значишь, что это не просто дружба, не просто благодарность – это нечто гораздо большее и я... – Джойс замолкает. – Я испугалась, до чертиков испугалась. – Почему? – тихо спрашивает Хоппер. – Потому что в тот момент я осознала, что люблю тебя, а через секунду увидела Боба. Он стоял там же, в этой грязи, и смотрел на меня с такой надеждой и трепетом, и я поняла, что не могу разрушить то, что у нас было. Он был хорошим человеком и не заслужил, чтобы я разбила ему сердце. Я решила, что справлюсь, что смогу забыть, что мои чувства к тебе – это просто эмоции, которые улягутся, если я не буду обращать на них внимания. Она горько усмехается и смотрит на Джима. – Не улеглись. Хоппер молчит, его рука отрывается от руля и аккуратно ложится на ее колено – тяжелая, теплая и Джойс накрывает его ладонь своей, переплетая пальцы. – А потом Боба не стало, – продолжает она севшим голосом. – И я закрылась, я думала, что больше никогда не смогу довериться, что это слишком больно – терять и если я снова позволю себе кого-то полюбить – снова потеряю... –голос Джойс срывается, – Я бы не пережила этого снова, поэтому легче было убедить себя, что между нами ничего нет, что мы просто друзья и ты помогаешь мне, потому что ты шериф и это твоя работа. Я повторяла себе это каждый день и почти поверила. Она поднимает на него глаза. – Почти… Но когда сегодня Оди позвонила мне, я испугалась, что потеряла тебя – даже не успев сказать все это. Хоппер смотрит на нее, потом переводит взгляд на дорогу и сворачивает на обочину, останавливаясь. Мужчина берет ее за руку. – Я не Боб, – говорит он. – И я не прошу тебя забыть его, Боб был хорошим человеком, он спас всех нас и я уважаю его и уважаю то, что ты к нему чувствовала, но я не он. Я не идеален, ты знаешь это лучше, чем кто-либо. Я вспыльчивый, слишком много курю, торчу на работе и забываю проверять чертов телефон но я... Он замолкает, подбирая слова. – Я никуда не уйду, – заканчивает мужчина. – Я здесь, с тобой и был с самого начала и буду завтра, через неделю, и через год – если ты этого действительно хочешь. Джойс смотрит на их переплетенные пальцы, ее рука – маленькая, бледная почти теряется в его большой, грубой ладони и это ощущается так правильно, словно они должны держаться так всю жизнь. – Хочу, – уверенно с облегчением произносит Джойс. – Я люблю тебя, Джим. Я люблю тебя уже давно, просто мне понадобилось слишком много времени, чтобы признаться в этом сначала себе, а теперь и тебе. Он осторожно берет ее лицо в свои ладони и целует, медленно, глубоко. Сквозь поцелуй Джойс чувствует его улыбку. – Я тоже тебя люблю, Джойс, – произносит Хоппер, отстраняясь на мгновение. – Я люблю тебя с тех пор, как ты ворвалась в мой кабинет и сказала, что твой сын пропал, а я ничего не делаю. Я люблю твою храбрость, твое безумие, твои глаза –тебя всю. Она смеется – коротко, на выдохе, и утыкается лбом в его лоб. – Мы идиоты, – говорит Джойс, – Мы потратили столько времени. – У нас еще есть время, – отвечает мужчина, – Теперь оно наше. Джим еще раз целует ее, на этот раз коротко, почти невесомо, и снова берется за руль. – Нам нужно ехать, – говорит мужчина, – Оди ждет. – Да, – соглашается Джойс, – Поехали. Машина замедляется перед поворотом, фары выхватывают из темноты знакомый дом. Свет в окнах все еще горит, маленькая фигурка маячит за занавеской – девочка, должно быть, ждала его все это время. – Мы приехали, – говорит Хоппер. – Вижу, иди к ней скорее. Мужчина глушит мотор, но не спешит выходить, вместо этого поворачивается к Джойс и берет ее руку в свою. – Мы поговорим завтра наедине, – говорит он и в этой фразе слышится вопрос. – Завтра, – соглашается она. – А сейчас иди, Оди ждет тебя. Хоппер выходит из машины и быстрым шагом направляется к дому. Джойс смотрит ему вслед, она видит, как открывается дверь, как на пороге появляется Оди в пижаме, с растрепанными волосами, как она бросается к мужчине в объятия, как он подхватывает ее на руки и прижимает к себе. Джойс откидывается на спинку сиденья и с улыбкой закрывает глаза. На губах она все еще чувствует его вкус, на плечах ощущает тяжесть его куртки, а в ее груди разливается чувство, которого она не позволяла себе слишком долго – любовь. Они обо всем поговорят. Завтра.