На большом воздушном шаре

🎈🎈🎈

Чонгук нервничает. Очень-очень сильно нервничает. Даже не так. Он в дичайшем волнении, сердце колошматится в груди, как заведённое, колени трусятся, а ладони потеют и он вот вообще ничего не может с этим поделать. Лишь молча вышагивает кругами, только иногда тихонечко порыкивая от перевозбуждения и напряжения, что сковало всё его большое, накачанное тело. Альфа периодически заглядывает украдкой то под одну руку, то под другую, всматриваясь в ткань белой, облегающей футболки, чтобы не дай Бог от того адского мандража, что его бесконечно охватил, подмышками не остались влажные пятна от липкого пота. В голове проносится мысль, а вернее, благодарность самому себе, что перед этим долгожданным свиданием он бегал в душ дважды. Убедившись, что всё с его внешним видом в порядке: узкие, чёрные джинсы сидят идеально, а белые кеды в цвет футболки такие же чистые, как и его помыслы (Господи Боже), шумно выдыхает. Чонгук мельком оглядывает себя ещё и в отражении витрины спортивного центра и не потому, что он какой-то там «Нарцисс», ни в коем случае. Просто как бы его не считали первым красавчиком университета и омеги не обхаживали его с одержимым постоянством, его личная одержимость скоро приедет на их первое свидание и он ждал этого момента, кажется, целую вечность. Ну если быть точным, с начала года первого курса, а сейчас уже лето, полгода пролетели почти незаметно, но для Чона достаточно ощутимо, поскольку покорить именно этого омегу он уже почти отчаялся. Альфа проваливается в свои мысли и сердце сжимается от воспоминаний. Кудрявые, пушистые, каштановые волосы развеиваются на мартовском ветру, вокруг шеи обмотан шерстяной бирюзового цвета шарф, медовые глазища такие большие и выразительные внимательно осматривают площадку перед их университетом, куда потихоньку подтягиваются и другие первокурсники, кутается в своём кашемировом пальто насыщенного горчичного цвета, в руках кожаная, квадратная сумка под учебники и длинные, музыкальные, точёные пальчики сжимают ремешок сумки так крепко, будто боится потерять. Чонгук тогда смотрел на него, как заворожённый, не мог да и не хотел, отвести взгляд даже на секунду, совершенно не замечая, как он пришибленно смотрится со стороны. Этот юноша покорил его несчастное, неподготовленное сердце с первой секунды. Как только декан вышел на центральное крыльцо и позвал всех присутствующих собраться в актовом зале для ознакомления с правилами их обучающей системы, вся толпа двинулась по направлению к дверям и омега тогда на секунду, всего лишь на малюсенькую секунду повернул голову в сторону Чона и их взгляды встретились. Один ошеломлённо восторженный, чьи чёрные омуты сверкали, как звёзды в ночи, другой скучающий и безразличный, чьи медовые, прищуренные, вдруг трепетно дрогнувшие ресницами, тут же отвели взгляд. Это была вторая — контрольная для Чона секунда. Он понял, что пропал. Но вот смелости, чтобы познакомиться поближе или, тем более, пригласить на свидание, не хватало от слова «Совсем». Мучался и пыжился все шесть месяцев, пока кто-то, где-то на очередной студенческой вечеринке, совершенно случайно не толкнул этого красавца Чонгуку прямо в руки. Омега смущённо притих тогда, а его нежные щёки покрылись таким густым румянцем, что альфа совершенно неожиданно для себя пискнул от восторга (не путать со словом сикнул, хотя он и к этому был близок). Мягкий, цветочный, природный аромат парнишки раскрылся ещё ярче, чем обычно, и уже не оставалось сомнений, что альфа тоже симпатичен, и видимо, уже давно. Он так мило моргнул пару раз, немного отстранился и с пухлых губ слетело тихое: «Тэхён.» Альфа уже знал, конечно же, его имя, не раз смаковал его в своей голове, но в тот момент как будто слышал впервые и крыша тогда знатно потекла, вместе со слюной (образно говоря). Чонгук своё имя не произнёс, а выдохнул, хрипло и почти беспомощно, но этот самый Тэхён кивнул, смущённо улыбаясь и вся его внешняя красота вдруг преобразилась ещё ярче, он уже не выглядел безразлично холодным, обнажив перед Чоном свою скромную сущность достаточно открыто, чтобы у того хватило мозгов не проеб…не упустить, в общем, свой шанс. Альфа до сих пор с трудом может вспомнить лишь фрагменты этого святого момента, потому что когда его рот открылся для озвучивания своей заветной мечты, а если быть точнее, пригласить на свидание, его мозг, словно, ушёл в спячку, он что-то проблеял про глубокую симпатию, про невероятные глазища омеги, что не дают бедному Чону спать по ночам и неслыханной красоты омега сжалился над слегка заикающимся парнем и дал своё добро сходить с ним на свидание. То, что положительный ответ был не из жалости, Чонгук готов поклясться на корейской Библии, чёрт возьми, потому что пухлые губы тогда дрогнули и легли на безупречном лице в виде сердечка. Сердечко же Чона дало ощутимый сбой и альфа проводил омегу в тот вечер до дома на негнущихся ногах, всё время боялся, что омега отменит своё согласие. Но данной трагедии не произошло ни по дороге домой, ни у самого подъезда, где живёт Тэхён и альфа чуть осмелел, предложил обменяться номерами телефонов, чтобы было куда скинуть геолокацию первого свидания. Тэхён лишь спросил полушёпотом, застенчиво улыбаясь и смотря на Чона, чуть задрав голову, поскольку альфа немного выше: «Кино или кафе?» Но Чон гордо, не заносчиво, конечно нет, а по альфьи настойчиво уведомил, что это сюрприз, ведь для такого, как Тэхён он хочет очень расстараться, удивить, так сказать, порадовать, чтобы навсегда запомнилось. Ещё что-то пробубнил про серьёзность намерений, но он не уверен, расслышал ли этот его скулежный монолог сам Тэхён, потом поцеловал тыльную сторону ладошки омеги, чуть задержав касание губ на смуглой коже и утопал в закат, обдумывая все детали. К слову, всё это действие происходило два дня назад, а само свидание он придумал уже давно, периодически мечтал об этом, достаточно красочно представляя их романтический вечер. И вот день Икс настал, Чонгук час назад скинул адрес спортивного клуба Тэхёну сообщением, в котором указал и точное время, когда он будет его ждать. Сам клуб находится на окраине города, поскольку запуск аэростатов производится подальше от высокоэтажных домов. Тэхёну нужно лишь добраться на такси, поездку, конечно же, оплатит сам альфа, что как раз и топчется на парковке в ожидании своего возлюбленного. У Чонгука всё готово: аэростат с ярким разноцветным шаром ожидает запуск, пилот воздушного шара ждёт указаний, внутри всё обустроено очень романтично — плед, бутылка шампанского и крупная, сладкая клубника. Шикарно, да? Ну что может пойти не так? Как только шашечка такси мелькнула из-за поворота, Чон уже стремится туда, чтобы перехватить Кима на самом въезде на парковку, дабы он не успел рассмотреть вывеску, гласящую о прекрасных полётах и не понял, где именно находится. Сюрприз же, мы помним. Тэхён выходит из машины и смущённо улыбается, прищуриваясь от ярких лучей августовского солнышка. Тёмно-зелёного цвета шёлковая блуза сидит на нём просто идеально и лёгкий летний ветерок шаловливо играется с тонкой тканью, отчего она то и дело сильнее прилипает к стройному, омежьему телу и Чон теряет почву под ногами от столь сказочной красоты. Сияние золотой, миниатюрной цепочки на грациозной шее и таких же серёжек в ушках слепят бедного парня, что и без того никак не может проморгаться, опасаясь ослепнуть от всего этого великолепия. Узкие, чёрные брючки облегают длинные ноги, утончённые чёрные мокасины с маленькими бантиками уже нетерпяще, от переполняющего любопытства, топчутся по бетонному покрытию парковки, пока Чон дрожащими от усилившегося волнения пальцами, завязывает омеге глаза плотной, атласной тканью, задевая каштановые, кудрявые пряди. Волосы у омеги мягкие на ощупь, пушистые, густые, блестят на солнце, Тэхён что-то щебечет про приятный сюрприз и столь неожиданно необычное свидание, а Чонгук не может и слова вымолвить, слюны скопилось такое множество, задолбался шумно глотать. Но всё же, каким-то чудом взял себя в руки, стараясь не пищать от бушующих эмоций, напоминая себе, что он не визгливая омежечка, а достаточно брутальный альфа, чей чернильный татуированный рукав правой руки выглядит весьма внушающе. Но стоило Тэхёну вложить свою миниатюрную ладошку в его сухую, мужественную ладонь, цепко за него хватаясь, как писклявый полустон ликования чуть было не слетел с приоткрытых губ обалдевшего от собственного счастья альфы. Ну вот что он с ним делает, а? Чонгук быстренько рассчитался с таксистом и, сжимая переплетённые пальцы с объектом своего вожделения покрепче, направился в сторону запуска аэростата, кратко консультируя Тэхёна, что он постарался и их первое свидание омега никогда не забудет. Пилот, что встречает парочку, спокоен за обоих парней, он достаточно дотошно проинструктировал черноволосого альфу как и что нужно делать, время полёта у них зафиксировано, ветерок сегодня лёгкий и ненавязчивый, а прогноз погоды даже и не намекал на дождь, а значит всё должно пройти по высшему разряду. Он предупреждён, что это сюрприз и лишь содействует Чону, придерживая обворожительного омегу за другую руку, помогая подняться по маленькой, деревянной стремянке, подставленной к гондоле прямо в корзину аэростата. Тэхён понятия не имеет, где он, но послушно, целиком и полностью отдавая себя на попечение прекрасного альфы, спрыгивает, всё также ведомый Чонгуком за руку в саму корзину и взволнованно похихикивает, прикрывая рот изящной ладонью. — Чонгук, где мы? — бархатные нотки низкого голоса сводят Чона с ума, он вообще боится подать голос, опасаясь, что выйдет лишь щенячий писк. Но Чон прокашливается, чуть приобнимает Тэхёна со спины, подталкивая его к краю корзины, поднимает его руки и укладывает ладони на перекладину из ивовой лозы. — Держись покрепче, Тэ. Ещё немного и я сниму с тебя повязку и тогда ты сам всё увидишь. И лучше бы не снимал… Как только шар поднялся примерно на высоту девятиэтажного дома, Чон потихоньку развязывает узелок, что затянут у омеги на затылке и атласная ткань мягко скользит по фантастически красивым чертам парнишки, открывая миру его великолепные медовые очи. Тэхён сначала щурится, медленно промаргивается, поворачивая голову к Чону, что так и стоит у него за спиной и замирает статуей. На его лице, мягко говоря, застывает не просто ужас, а нечеловеческий, неконтролируемый ахуй. И без того большие глазища округляются на такой максимум, что кажется, моргни он и полопаются капилляры. Но Ким не моргает. Вообще. Он таращится во все свои медовые глазища и вся кровь, что до этого момента вполне себе преспокойно циркулировала в сосудах, мгновенно схлынула с лица. Бледные щёки впали, а губы, как будто, даже посинели. И это, отнюдь, не от холода. Термометр, прикреплённый к гондоле, чётко показывает тридцать градусов жары, но омегу начинает адски потряхивать. И Чонгук может поклясться, что ранее грациозная, длинная шея парня становится в разы короче, втягиваясь в плечи, как складной стаканчик. — Чон… Гук… Хрип в голосе такой безжизненный, царапучий, режет перепонки тем затаившимся ужасом, что обуял сейчас бедного юношу. Чонгук ошалело смотрит на всю ту метаморфозу, что превращает занебесно прекрасного парня в восковую фигуру. Пальцы Тэхёна так сильно вцепились в перекладину, что костяшки не только побледнели, но и звонко хрустнули. Все разом. — Чонгук… Пожалуйста… И это всё, на что его перехватившего дыхания хватает. Ким жмурится, не просто захлопывая веки, а с такой силой, словно хочет вдавить свои очи внутрь черепа, чтобы не видеть всё, что происходит вокруг. А вокруг, по мнению Чонгука, всё просто бомбезно, они летят на высоте птичьего полёта, верхушки деревьев уже далеко внизу и голубое небо их ласково обволакивает. — Тэхён? Ты чего? Посмотри, как красиво внизу, там… Договорить он не успевает, потому что в его руках, а ладони свои он так и не убрал с талии омеги, все также стоя у него за спиной, тело парня практически каменеет, неподвижно настолько, будто его парализовало. — Господи Боже… помогите… Тэхён пищит так тихо, что-то стонет неразборчиво, даже как будто молится, его ноги упёрлись в край гондолы и кажется, что сдвинуть его теперь отсюда просто невозможно. Дрожь прошибает тело омеги такой мощной волной, словно его жахнули дефибриллятором. — Тэ? — и до Чонгука вдруг доходит. — Ты что, боишься высоты? — Мы умрём, Господи… Мы разобьёмся… Оооооо, Боже мой… Адекватного ответа от омеги не последовало, но вся вот эта стонущая в бешеном отчаянии мольба всё за него сказала. — Твоююю мааать… — Чонгук отлепляет свою руку от Кима и смачно прифигачивает ее себе на лицо, осознавая, как он проебался, потому что омега вообще не в себе, он не то, что не смотрит на красоты вокруг, он тихонечко воет себе под нос, ни на секунду не открывая глаз и не расцепляя одеревеневшие от приложенных усилий в хватке пальцы. — Чон..гук… Сколь..ко н..нам ещё… Ну вопрос понятен, хоть и задан шипяще и нечленораздельно. — Я заказал на час… — виновато. — Су-ка-а-а-а-а… — прерывисто и отчаянно. Мыслительный процесс Чонгука нехило троит, потому что сначала его накрывает огромное чувство вины, поскольку смотреть на трясущегося в нескончаемой панике омегу тяжело и больно, более того, он прекрасно осознаёт, что виноват в этом сам. Тэхёна колбасит от неконтролируемого страха так, что кажется, сама корзина ходит ходуном в такт его телесным потряхиваниям. И ведь милый такой, не жалуется, не обвиняет и не ругается, даже не кричит, скулит только, тоненько так, безнадёжно, не двигаясь от края гондолы ни на миллиметр. Чонгук крутит головой в разные стороны, заглядывает себе за спину, лихорадочно осматриваясь, пытаясь поскорее что-нибудь предпринять, придумать, чтобы хоть как-то успокоить парнишку. И взбудораженный искренним переживанием за любимого омегу взгляд цепляется за бутылку шампанского. А это идея! Чонгук медленно убирает свои ладони со взмокшей поясницы парнишки и тут же слышится резкое, будто на рваном выдохе: — Неееет… Верни…верни…назад… Альфа сначала тупенько уставился на свои подрагивающие в волнении пальцы, ничегошеньки не понимая, о чём хрипит Тэхён, но как только слышит последующее шипение, словно кошке наступили на хвост: «Немедленнооооооо…», понимает в чём дело. Напуганный до чёртиков Тэхён умоляет Чона вернуть его руки на свою талию, так, видимо, ему легче. Чонгук припечатывается всем телом к омеге, отчего его мощная, крепкая грудь врезалась в окаменевшую спину парнишки, ударяясь об его выделяющиеся лопатки. Ким и правда весь как под напряжением, вытянут в струнку и от его дёрганого, прерывистого дыхания самому хочется перевести дух. — Тэ, — Чон наклоняется к самому уху, — послушай меня. — Ммм? — ответный скулёж, бедный, он уже даже говорить не может. — Тэхёни, я здесь, не бойся, я только на секундочку от тебя отойду, ладно? Так надо… И пока заторможенное мышление парализованного в нечеловеческом ужасе омеги обрабатывает информацию, Чон делает резкий выпад назад к противоположной стене гондолы. — Чон… Гук… Пож… жалуйста… — Ещё буквально секундочку, Тэ, я совсем рядом, не бойся. Корзина очень прочная, — перечисляет всё, что придёт в голову, пока со скоростью света пытается откупорить бутылку шампанского, — ветер спокойный, мы прикреплены тросом, нам ничего не угрожает. — пыхтит и вертит пробку в разные стороны со всей возможной силой. — Поверни голову и посмотри на меня. Посмотри, Тэхён! — настаивает, стараясь успокоить и привлечь всё внимание парнишки на себя. Тэхён медленно поворачивает голову на голос, но глаза так и не открывает, дышит глубоко ноздрями, отчего крылья точёного носика слегка расширяются, а пухлые губки чуть вытянуты в трубочку. Милый и послушный, как котёнок, только взъерошенный от леденящего страха и нескончаемой паники. «Ну до чего же хорошенький.» — проносится у влюблённого альфы в голове. И в момент восторженного разглядывания объекта своего обожания пробка поддаётся. И по всем законам той самой подлости летит в аккурат в гладкий, открытый лоб парнишки. От скоростной встречи деревяшки с человеческой костью гул раздаётся весьма внушающий, а глаза омеги тут же открываются. Хотя нет, не так… Охеревше распахиваются, я бы сказала. И раздаётся уже знакомое, визгливо ошарашенное, омежье: — Су-ка-а-а-а-а-а… Но потереть ушибленный лоб Ким не может, поскольку оторвать руки от края корзины для него равносильно мгновенной смерти, поэтому он лишь закатывает глаза, видимо на мгновение теряя связь с реальностью, нижняя губа прикусывается острыми зубками в желании сдержать рвущийся наружу болезненный стон. Казалось бы, куда ещё-то, но Чонгук в ещё большем ахуе и срывается с шампанским к Тэхёну. Приобнимает его одной рукой, прижимая к себе, а в другой цепко удерживает спасительницу — бутылку. Дует на образовавшуюся шишку на очаровательном лбе, причём сама шишка в глазах отчаянно влюблённого Чона кажется ему не менее очаровательной. В Тэхёне всё настолько прекрасно, что даже выступившие слёзы в уголках прикрытых глаз светятся, как драгоценный хрусталь. — Прости, прости, Тэ, ох, я нечаянно, прости… — шепчет безостановочные извинения, а сам в попыхах уже прикладывает горлышко бутылки к мягким, нежным, но всё ещё синюшным губам, чтобы поскорее влить в омегу охлаждённый, алкогольный напиток. И если раньше он надеялся, что алкоголь хоть немного расслабит Тэхёна и притупит этот его неконтролируемый страх, то в данную секунду образовалась вторая причина — снять боль. Причиной, которой снова является он же. Альфа в самобичевании уже на грани просто сойти с этого чудовищного полёта немедленно, но тут же берёт себя в руки, когда видит, как жадно глотает золотистую жидкость Тэхён. Так! Видимо, терапия удалась и это действительно может помочь, алкоголь притупит страх и заглушит боль. Бинго! Ким сладко облизывается, снимая малюсенькие капельки с приоткрытых губ, а Чонгук замер, так и стоит с приподнятой в воздухе рукой и практически не дышит, глядя на восхитительный рот и язык. Нет, Чон не пошляк, конечно, он просто глубоко и бесповоротно влюблён, его чёрные глазища темнеют в радужке ещё больше, мозг в этот момент не функционирует абсолютно, из горла вырывается нуждающийся в этом омеге хрип. — Ещё… — Тэхён сипит, снова приоткрывая глаза и чуть ли не утыкаясь носом в нос альфы, так близко они стоят. — Дай ещё… Чонгук никогда так быстро не выполнял просьбы, он аж подпрыгнул на месте, ещё сильнее качнув корзину. — О Господи, не делай так, Чонгук… Ким замирает, хлопая длиннющими ресницами, шумно сглатывая и изо всех сил стараясь совладать со своей фобией. Храбрый птенчик. — Если погибать, то однозначно под шампусик… И не договаривает, потому что услужливый альфа уже поднёс к его пухлым великолепиям, что уже, кстати, проявили розовый цвет, горлышко спасительного напитка и щедро вливает шипящую жидкость в открытый рот. Кадык омеги мелко подрагивает при каждом ненасытном глотке, щёки и губы приобретают естественный, природный розовый оттенок, медовые радужки затапливает алкогольный хмель, а Чон и рад стараться. Ну потому что он наблюдает за всей этой красотой с первого, так сказать, ряда. И его счастью нет предела, потому что внимательно сканируя состояние омеги, он подмечает, что костяшки Кима перестают быть жутко белыми и пальчики слегка разжимаются, переставая так отчаянно цепляться за край корзины. Ким уже отрывает одну руку и тянется к шампанскому самостоятельно, обхватывает его длинными, тонкими пальцами и поворачивает бутылку над своим ртом под тем самым углом, что символизирует остатки алкогольной жидкости. Как только последняя капля шлёпается омеге на нижнюю губу, тот счастливо, широко улыбается и отбрасывает пустую бутылку куда-то в центр корзины, смачно облизывая пухлые губы. И от того, что рот парнишки в этот момент приоткрыт, из недр его человеческой души вырывается звонкая, отчаянно громкая отрыжка. Ну напиток то сильно газированный, мы все это знаем. — Ой… Ииикк. — глаза омеги сначала расширяются от неожиданности, а после снова, независимо от него самого отрыжка повторяется не менее громко. — Иииккк. И хихикает, расслабленно потирая свой нос, чей кончик краснеет от вырвавшихся газов прямо на глазах. — А есть ещё? — захмелевший взгляд поплыл и широкая улыбка слегка съехала, омегу не по детски так развезло. Ну надо думать — бутылка шампанского в одно лицо, выпитая практически за каких-то пять минут. У Чонгука вдруг образовывается паничка, ведь Тэхёна ощутимо пошатывает, не ровен час кувыркнётся через край и пиши пропало! И скорее всего у парнишки непереносимость алкоголя, ведь так быстро опьянеть… Офигенное свидание, не находите? Альфий мозг снова лихорадочно обрабатывает ситуацию и в темпе вальса ищет решение данной задачи. Тэхёну бы закусить… Точно! Чон тут же вспоминает про клубнику, которая молчаливым укором светит на них своими красными боками, вся такая сочная и сладкая. Киму должно зайти! Чонгук усаживает пьяненкое чудо на дно корзины, чтобы не дай Бог его ветром не сдуло, накрывает заботливо тоненьким пледом и тянется за контейнером с ягодой. Ким дышит тяжело, осоловевше моргает и с восторгом разглядывает суетящегося парня напротив. — Чонгук…ииик, ты такой мужественный… Совсем не боишься высоты… Ииик, смелый…красивый… Ииик… А я такой че-то пьяненький… Ииик… — язык заплетается, отчего Ким постоянно пытается нахмуриться, но у него не выходит, кривенькая улыбка сама по себе расползается по красивому, но через чур расслабленному лицу. Альфа выдыхает с облегчением, потому что нетрезвый Тэхён, это всё же гораздо веселее, чем он же перепуганный до чёртиков. «Да ещё так потешно икает, малыш.» — влюблённость Чонгука скоро из ушей повалится, выдавая его с потрохами, но его это не заботит. Сейчас гораздо важнее втолкнуть в почти засыпающего омегу хоть парочку ягод, а то его желудок потом ему спасибо не скажет за столь быстро выпитый алкоголь. Чонгук шепчет ласковые слова, что-то там рассказывает про голубое небо, про невероятно чистый воздух вокруг, про то, как он счастлив оказаться здесь с Тэхёном, тут же не забывает ещё парочку раз извиниться за весь этот сумбур, при этом нежно поглаживая кончиком пальца омегу по его мягким губам, слегка на них нажимая, заставляя их приоткрыться и вталкивает одну ягоду за другой. Тэхён медленно и лениво жуёт клубнику, та брызгает соком и мелкие капельки стекают по его подбородку, а Чон заворожённо следит за каждой и ему даже кажется, что и без того пухлые губы омеги становятся ещё пухлее. И вдруг Тэхён резко распахивает свои глазища, в которых алкогольный морок на мгновение слетает. — Чонгук, что…это? — омега выдыхает тихо-тихо, еле слышно, но в этом сиплом шёпоте проступают очевидно испуганные нотки. — Это клубника! — Чон улыбается так широко, будто оглашает что-то несусветно радостное и невероятно прекрасное. Ну ведь это же клубника! Кто её не любит? И вот именно в эту же секунду Чонгук осознаёт, что припухлость омежьих губ ему вовсе не казалась, губы Тэхёна прямо на глазах превращаются в шарообразные лепёшки, они растут со скоростью света, щёки и нос краснеют мгновенно, грациозная шея возлюбленного покрывается пятнами, а из горла вырывается сиплый, надрывный хрип: — Фука-а-а-а-а-а-а… Да не может, блядь, того быть… — Тэхён, у тебя что, аллергия на клубнику? — Чон медленно умирает сейчас. И ответом ему служит парочка слезинок, выступивших из опухших век, медленно стекающих по офигеть какому красному лицу. И короткий кивок головы. — Да твою же мать! Господи, где я так накосячил то, а? — альфа, поднимая свои очи горе к небу, несдержанно отчаянно рычит. И сквозь его звериный, яростный рык слышится трогательное, еле различимое: — Помогииите… Чонгук подскакивает на ноги, выхватывает из заднего кармана джинс мобильник, с такой скоростью бегая пальцем по дисплею, что кажется, сейчас вспыхнет — и дисплей и палец. Как только слышится голос инструктора-пилота, Чон тут же по-животному свирепо голосит в трубку своё нетерпеливое и громкое «SOS»! Всё дальнейшее происходящее для Тэхёна уже пролетало быстро, как слайды, а вот сам Чон чуть не поседел на пол головы. Пока аэростат опускали, Чонгук неустанно следил за Тэхёном и как только злополучная гондола коснулась земли, Чонгук сначала вытащил парнишку, не без ревности передавая его в руки пилоту, а после, как только выбрался сам, тут же забрал любимого омегу, закидывая его себе на плечо, как тряпичную куклу, подставляя его безупречно прекрасный зад под укол адреналина, что приготовил заранее предупреждённый инструктор, ведь в их аптечках есть лекарства на все случаи жизни. Чонгук уже бежит со своей постепенно очухивающейся ношей к парковке, бережно придерживая того под ягодицы, попутно вызывая такси, чтобы срочно доставить свой ценный груз в больницу. Останавливается в ожидании и тяжело дышит от быстрого бега, слегка наклоняется вперёд, упираясь свободной рукой в своё же колено, так легче хватать ртом воздух. И вдруг сзади, за его спиной, раздаётся тихий бархатный полушёпот: — Какой чудефный перфик…ииик… Чон переводит ошалелый взгляд на рядом стоящую припаркованную машину и в отражении окна видит, как Тэхён приподнял свою тяжелую голову, на которой гнездом пушатся кудрявые каштановые волосы и внимательно так разглядывает Чоновскую пятую точку. Облечённый выдох с шумом вырывается из кипящих лёгких. «Слава Богу, малыш приходит в себя!» И Чон не может удержаться от: — Надеюсь на персики у тебя аллергии нет? И его ещё пока сдержанный, но звонкий смех сплетается с пьяненьким смешком омеги. Уже в больнице Тэхёна забрали медбратья и на каталке увезли в палату, где его дотошно обследовал доктор и как только альфе сообщили, что Киму уже ничего не угрожает, аллергия спала и после парочки капельниц его можно будет отпускать домой, Чонгук не придумал ничего лучше, как рвануть в ближайший цветочный магазинчик и прикупить любимому, но уже, видимо, не его омеге, букет в качестве искренних извинений. В палату Чонгук заглядывает со страхом, что ему сейчас что-нибудь тяжёлое прилетит в голову, но ещё боязнее, что пошлют на все четыре стороны по ветерку. Тэхён приоткрывает свои медовые, услышав шорох, и нечитаемым взглядом осматривает альфу, неуверенно топчащегося возле входной двери, на лице которого волной пробегается мука всей вселенной сразу. — Привет… — это не голос брутального альфы, а скорее жалобный стон побитой собачонки. — Ты в порядке? И не находя ничего лучше, выставляет перед собой огромный букет белых ромашек, как спасительный щит. Тэхён хмурится, а после, тихонько фыркнув, вдруг неожиданно чихает громко и с отдачей. «Да лааааадно…» Чон складывает дважды два мгновенно и резко разворачивается на пятках, молниеносно набирая скорость, чтобы вынести этот ужасный, видимо, аллергенный букет из палаты и со всей дури припечатывается лобешником аккурат в тарец входной двери с таким оглушающим треском, что эхом разнёсся по коридорам больницы. Перед глазами те самые пресловутые звёздочки, а в ушах, сразу после практически «колокольного» звона слышится грудной, безумно очаровательный смешок омеги. — Чонгук, стой, стой…я пошутил… — и снова смех, заразительный, мягкий, с бархатной тональностью. Ким щурится, разглядывая расползающийся по лбу альфы фиолетовый синяк и не может сдержать очередного, добродушного смешка. — Один: один. Улыбка Тэхёна вроде ласковая, но всё же надеяться на чудо Чонгук не привык, поэтому медленно подходит ближе, останавливаясь подле Кима, и кладёт букет на прикроватную тумбу. В глазах аж рябит, так сильно волнуется, но попросить прощения нужно, поэтому набирает воздуха в лёгкие и тихонько, виновато опуская голову, выдаёт: — Прости меня, Тэхён, я правда не специально вот это вот всё… — не был бы альфой, разрыдался бы, честное слово, но носом всё же шмыгает. — Я так понимаю, второго свидания не будет, да? И ещё ниже опускается голова, плечи сникают, он в ожидании приговора, и хоть он и мужчина, альфа, должен бы гордо смотреть на ситуацию, но на душе так хреново, хоть волком вой. Тэхён ёрзает на больничной койке, поудобнее устраивая свою пятую точку, прежде чем огласить свой вердикт, а сам улыбается широко, с нежностью рассматривая такого несчастного, но до умопомрачения красивого альфу. — Чонгук, прошу тебя, в следующее наше свидание заранее уточни про все мои фобии и аллергии, ладно? А то я боюсь, второго раза не выдержу. И смеётся, открыто, звонко и так искренне, а в глазах столько неприкрытой влюблённости плещется, что Чонгук сначала замер, как истукан, машинально потирая уже опухающий лоб, а после тут же оседает на корточки и тычется этим же пострадавшим лбом Тэхёну в его открытую ладонь, бодаясь, как малолетний бычок. Альфа сначала выдыхает с явным облегчением, а после поднимает свои чёрные омуты и на блаженном от счастья лице отражается вся его накопленная за полгода ожидания всепоглощающая любовь. — Ну уж нет, баста, никаких больше свиданий, я тебя так точно угробить могу. — и когда видит приподнятую в лёгком недоумении бровь уже Своего омеги, широко и ярко улыбаясь, добавляет. — Ты переезжаешь ко мне и точка! И самая обворожительная улыбка самого очаровательного омеги на свете служит ему ответом.