Helium

На I-LAND ночи всегда были холодными. Слишком яркий свет тренировочных залов, дрожащие от усталости ноги, чужое дыхание рядом во время очередной оценки — всё это постепенно стирало ощущение времени. Там не было «вчера» или «завтра». Только бесконечное «стань лучше, иначе тебя заменят». Джей помнил это слишком хорошо. Помнил, как впервые увидел Чонвона — тихого, собранного, с внимательными глазами, в которых почему-то всегда читалось больше, чем он говорил вслух. Тогда он показался Джею странно спокойным среди общего хаоса. Но позже Джей научился замечать детали. Как Чонвон нервно кусал губу перед выступлениями. Как до боли сжимал пальцы во время объявлений результатов. Как оставался тренироваться глубокой ночью, даже когда остальные уже не могли стоять на ногах. Однажды Джей нашёл его одного в пустом зале. Музыка играла тихо, почти глухо, а Чонвон снова и снова повторял одно и то же движение, пока дыхание не стало рваным. — Ты так себя угробишь, — сказал тогда Джей, заходя внутрь. Чонвон вздрогнул от неожиданности, а потом смущённо улыбнулся. — Но я должен стать лучше. И у Джея внутри что-то болезненно сжалось. Потому что он понимал. После этого они начали сближаться почти незаметно. Сидели рядом после тренировок. Делили еду поздно ночью. Иногда просто молчали в общей комнате, слишком уставшие для разговоров. И почему-то рядом с Чонвоном Джею впервые за долгое время становилось легче дышать. Как будто весь вес тревоги ненадолго исчезал. Как гелий. Но вместе с этим пришёл и страх. Потому что Чонвон был таким со всеми — добрым, заботливым, тёплым. Он легко касался чужих плеч, смеялся, опуская голову на руки мемберов, мягко держал их за ладони перед выходом на сцену. Особенно часто — Сонхуна. И Джей ненавидел себя за ревность. Она была тихой. Несправедливой. Он никогда не показывал её вслух, но каждый раз, когда Чонвон смеялся рядом с Сонхуном, внутри неприятно тянуло. Иногда Джей ловил себя на том, что слишком долго наблюдает за ними. А потом резко отворачивался, чувствуя стыд за собственные чувства. Сонхун заметил всё первым. Конечно заметил. — Ты смотришь на Чонвона так, будто он — единственное, что удерживает тебя здесь, — сказал он однажды после расписания. Они тогда возвращались поздно ночью. Улицы были пустыми, а дождь едва моросил в свете фонарей. Джей нервно усмехнулся: — Не придумывай. Сонхун только вздохнул. — А ты правда думаешь, что он не смотрит на тебя так же? Но именно это и пугало Джея больше всего. Потому что он замечал всё. Как Чонвон бессознательно ищет его глазами в толпе. Как первым тянется именно к нему после сложных выступлений. Как засыпает в машине, уткнувшись носом ему в плечо. Как произносит тихое «хён», и у Джея внутри после этого становится невозможно спокойно дышать. И всё равно он боялся ошибиться. Потому что Чонвон стал слишком важным. Не просто другом. Не просто человеком, который нравится. Чонвон был его домом среди бесконечного шума. Позже, уже после дебюта, Джей начал писать музыку по ночам. Когда общежитие засыпало, он уходил в студию, включал тусклый свет монитора и пытался разобраться в чувствах, которые слишком долго прятал внутри. Именно тогда появилась Helium. Сначала — мелодия. Нежная, почти невесомая. Потом слова. Строчка за строчкой. О человеке, рядом с которым сердце становится легче. О чужом голосе, способном удержать от падения. О любви, настолько тихой, что она живёт не в признаниях, а в случайных касаниях и долгих взглядах. И каждый раз, когда Джей писал новую строчку, он думал только о Чонвоне. О его улыбке. О мягком смехе поздно ночью. О тёплых ладонях. О том, как рядом с ним тревога внутри впервые становилась тише. — Это про него, да? — однажды спросил Сонхун, случайно услышав демо, которое не предназначалось для посторонних ушей. Джей тогда только молча отвёл взгляд. Но Сонхун понимающе улыбнулся. Этого было достаточно. Чонвон услышал песню раньше остальных. В ту ночь студия была почти тёмной. За окнами шумел дождь, а Джей сидел перед монитором, устало потирая глаза. Он не заметил Чонвона сразу. — Ты опять не спишь, — тихо сказал тот, ставя рядом стакан горячего шоколада. Джей вздрогнул. — Я почти закончил. Чонвон сел рядом так близко, что их плечи соприкоснулись. — Можно послушать? Сердце пропустило удар. Он не должен был показывать это сейчас. Не ему. Потому что эта песня была слишком личной. Слишком честной. Но Чонвон смотрел так мягко, что отказать оказалось невозможно. Музыка заиграла тихо. И с каждой секундой Джей чувствовал себя всё более уязвимым. Потому что Чонвон слушал внимательно. Очень внимательно. Его взгляд постепенно менялся — в глазах появлялось что-то хрупкое, почти болезненное. А сам Джей едва мог дышать. Потому что каждая строчка была признанием. Когда песня закончилась, в комнате повисла тишина. Чонвон долго смотрел в пол, а потом тихо спросил: — Когда ты это написал? — Несколько месяцев назад. — Тогда… ты давно это чувствовал? У Джея болезненно сжалось сердце. Он попытался улыбнуться: — Это просто песня. Чонвон поднял взгляд. И в его глазах было слишком много чувств для «просто песни». — Ты ужасно врёшь, хён, — прошептал он. Джей отвёл взгляд первым. — Прости… Я не хотел, чтобы тебе стало некомфортно. Но вместо ответа почувствовал осторожное прикосновение к своей ладони. Чонвон всегда касался его так бережно. Будто это было что-то ценное. — Мне не некомфортно, — тихо сказал он. — Просто… теперь я понимаю, почему эта песня звучит так красиво. Джей замер. Чонвон слабо улыбнулся, переплетая их пальцы. — Потому что ты писал её искренне. Снаружи шумел дождь. В студии было тихо, только музыка всё ещё едва слышно играла из колонок. А потом Чонвон совсем тихо добавил: — Когда я слушал её… мне показалось, будто кто-то наконец сказал вслух то, что я сам слишком долго боялся произнести. У Джея перехватило дыхание. — Чонвон… Тот придвинулся ближе, осторожно опуская голову ему на плечо. И в этот момент всё вдруг стало простым. Все страхи. Вся ревность. Все бессонные ночи и невысказанные чувства. Будто они больше ничего не весили. Джей закрыл глаза, чувствуя тёплое дыхание Чонвона рядом, и впервые за долгое время позволил себе не бояться. Потому что человек, о котором была написана Helium, сейчас держал его руку в своей. И не собирался отпускать.