Word Of Wifey?

Город Хоннодзи постепенно превращался в обычный мегаполис. Сацуки Кирюин теперь сменила боевое облачение на строгие деловые костюмы, восстанавливая экономику региона. Рюко и Мако, наконец, узнали, что такое нормальная школа — без ловушек и смертельных арен. Но в этой идиллии была дыра. Айкуро Микисуги исчез. Ни записки, ни прощального взгляда через плечо. Просто пустая квартира и легкий запах его одеколона. Рюко бесилась. Сначала от злости — "как этот эксцентричный учитель смел просто сбежать?". Но через месяц поисков, в которых ей помогали Сацуки и вечно энергичная Мако, злость сменилась глухой тоской. Она не хотела признавать, что скучает по его дурацким привычкам раздеваться в самый неподходящий момент. Она запрещала себе думать, что это любовь. Рюко заперлась дома. Школа была заброшена. Но однажды ночью, в полусне, ей показалось, что она видит его силуэт в окне — яркие бирюзовые волосы блеснули в свете луны. Это дало ей надежду, которая тлела целый год. Прошел ровно год. Рюко спала тревожно, пока её не разбудил грохот на кухне и невнятное бормотание. Схватив подвернувшуюся под руку рейку, она выскочила в коридор и замерла. Перед ней стоял Айкуро. Вид у него был, мягко говоря, негероический: рубашка расстегнута (как обычно, но на этот раз как-то криво), волосы всклокочены, а от него самого разило элитным саке за версту. — Рю-ю-ко-тян… — пропел он, пошатываясь. — Я так скуча-а-ал. Ты знаешь, как трудно скрываться от Нудистского Пляжа и собственного сердца? Я люблю тебя-я… — Ты идиот! — Рюко вспыхнула до кончиков ушей. — Свалил на год, а теперь приперся пьяный в стельку? Живо спать, пока я тебя не пришибла! Но алкоголь стер у Айкуро остатки осторожности. Вместо того чтобы послушаться, он сократил дистанцию. Его руки, неожиданно сильные и горячие, легли ей на талию. — Не злись, колючая моя… — прошептал он ей прямо в губы. Той ночью барьеры, которые Рюко строила год, рухнули. То, что началось как попытка его оттолкнуть, переросло в страстное, лихорадочное столкновение. В тесноте комнаты, под приглушенные вздохи, Рюко наконец позволила себе почувствовать всё то, что отрицала. Это было сумбурно, жарко и совершенно неправильно — именно в стиле Микисуги. Утро встретило Рюко головной болью и видом мирно спящего Айкуро. Гнев вспыхнул с новой силой. — ВСТАВАЙ, ЧЕРТОВ ИЗВРАЩЕНЕЦ! — её крик, казалось, выбил стекла. Она колотила его подушкой, пыталась выставить за дверь, кричала о том, какой он безответственный. Айкуро принимал удары с виноватой улыбкой, понимая, что заслужил каждый из них. Рюко обижалась долго. Неделю она не разговаривала с ним, заставляя спать на коврике у двери, но его настойчивые попытки загладить вину — завтраки (подгоревшие) и цветы (украденные с клумбы Сацуки) — в итоге растопили её сердце. Пока Рюко и Айкуро привыкали к статусу "странной пары", в жизни остальных тоже происходили сдвиги. Ира Гамагори стал подозрительно часто «патрулировать» район, где жила Мако. — Манканшоку! Ты опять ешь по дороге в школу! Это нарушение дисциплины! — гремел он, нависая над ней скалой. — Ой, Гама-рин, ты такой заботливый! Хочешь половинку булочки? — Мако буквально лучилась счастьем, прыгая вокруг него. Сацуки, наблюдая за этим из окна офиса, лишь приподнимала бровь. Она знала, что "дисциплинарный комитет" в лице Иры давно сдался перед хаосом Мако. Тем временем город содрогнулся от новости: легендарная рок-дива Пэтти Смит внезапно стала новой солисткой группы VH. Их первый концерт должен был стать событием года. Айкуро решил, что это идеальный шанс для настоящего свидания. — Рюко, надень что-нибудь… менее пацанское, — ухмыльнулся он, уворачиваясь от летящего в него тапка. На концерте, под мощные риффы Пэтти Смит, Рюко стояла рядом с Айкуро. Он не пытался раздеться, он просто держал её за руку. — Знаешь, — прошептал он, когда Пэтти взяла высокую ноту, — "Word of Wifey" (Слово женушки) — это закон. Так что если ты скажешь мне больше не уходить… я останусь навсегда. Рюко фыркнула, поправляя воротник, но руку не отпустила. — Попробуй только еще раз исчезнуть, Микисуги. Я тебя из-под земли достану и лично скормлю Сенкецу… если бы он был жив. Впереди была долгая жизнь, полная рок-н-ролла, неловких моментов Гамагори и Мако, и тихих вечеров, где Рюко больше не нужно было прятать свои чувства. Включение живого инструмента в атмосферу рок-концерта добавит моменту глубины и драматизма. Пэтти Смит показывает, что рок — это не только крик, но и обнаженная душа. Зал стадиона Хоннодзи вибрировал от басов. Группа VH выдавала невероятный драйв, но внезапно свет погас. Толпа затихла. Когда вспыхнул единственный прожектор, зрители увидели на сцене не гитары, а старое, слегка потертое черное фортепиано. Пэтти Смит подошла к инструменту. На ней была простая белая рубашка и узкие черные брюки — образ, удивительно напоминающий Рюко в её обычные дни. Она села за клавиши, и по залу поплыл первый аккорд. Это не был классический этюд. Это был грубый, честный панк-рок, переложенный на клавиши. Пэтти играла агрессивно, вбивая пальцы в инструмент, и в то же время невероятно мелодично. Каждая нота резонировала с чувствами Рюко. Тяжелые басовые октавы в левой руке напоминали о ярости сражений с Рагьё, а тонкие, почти плачущие высокие ноты в правой — о боли одиночества, которую она чувствовала весь этот год. Пэтти запела хриплым, пронзительным голосом о том, что "свобода — это когда тебе нечего терять, кроме своей тени". Рюко замерла, её рука непроизвольно сжала ладонь Айкуро. В этот момент она поняла: музыка Пэтти Смит — это гимн их жизни. Хаотичной, сломанной, но настоящей. Рядом Ира Гамагори стоял по стойке "смирно", но его плечи заметно расслабились. Мако, обычно не умолкающая ни на секунду, прижалась к его огромной руке, завороженно глядя на сцену. Даже в её гиперактивной голове сейчас наступил покой. Когда Пэтти взяла финальный, долгий и гулкий аккорд, она резко встала и подошла к микрофону: — Эта песня для тех, кто вернулся домой. И для тех, кто нашел в себе силы простить. Она посмотрела прямо в ту сторону, где стояли Рюко и Айкуро. Рюко показалось, что певица подмигнула ей. После концерта, когда адреналин еще кипел в крови, Айкуро отвел Рюко на крышу заброшенного здания, откуда открывался вид на огни города. — Рюко, — начал он, и в его голосе не было ни капли привычного пафоса или шутливости. — Тот год... я не просто прятался. Я искал способ сделать так, чтобы Нити Жизни никогда больше не вернулись. Я боялся, что если останусь рядом, то подвергну тебя опасности. Но слушая сегодня Пэтти... я понял, что самая большая опасность — это прожить жизнь, так и не сказав "люблю" той, кто заставляет моё сердце биться. Он медленно потянулся к карману куртки и достал не кольцо, а маленькую заколку в форме красного лезвия ножниц — точную копию её оружия, сделанную вручную. — Станешь ли ты... моей "Wifey" по-настоящему? Не по контракту Нудистского Пляжа, а по зову души? Рюко смотрела на заколку, и её глаза подозрительно заблестели. Она уже хотела выдать колкую шутку, но вместо этого просто шагнула вперед и уткнулась лбом в его плечо. — Если еще раз исчезнешь, — пробормотала она, — я найду тебя и заставлю слушать игру на фортепиано Пэтти Смит 24 часа в сутки.