Право быть

Солнце уже перевалило за полдень, когда Лис открыла глаза и несколько мгновений просто лежала, пытаясь понять, почему в комнате так светло и почему она чувствует себя так странно. За окнами шумел ветер, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь плотные портьеры, рисовали на стенах длинные золотистые полосы, в которых танцевала пыль. Она приподнялась на локтях и тут же заметила, что не одна. В кресле у камина спала Ханна. Как только госпожа заворочалась на кровати, та подскочила и бросилась к Лис. Глаза служанки были опухшими от слёз, а под ними залегли тёмные тени, и она смотрела на свою госпожу так, словно та воскресла из мёртвых. — Ханна? — Лис кашлянула, прочищая горло. — Что с тобой? Ты выглядишь так, будто не спала всю ночь. — Госпожа, —  служанка всхлипнула, — вы как?... я думала, что вы не проснётесь... вы были такой холодной, я трясла вас, звала, а вы не отвечали... — Ханна, успокойся. Расскажи мне, что случилось. Что произошло прошлой ночью? Ханна судорожно выдохнула, пытаясь взять себя в руки, и заговорила, перескакивая с одного на другое, но постепенно её речь становилась более связной: — Вы пришли с урока очень уставшей, сказали, что хотите спать, и легли. Я ушла в свою комнату. А через пару часов я зашла поправить одеяло и увидела, что вы лежите неподвижно, холодная, как лёд, а дышите тяжело, словно не можете набрать воздуха. Я пыталась вас разбудить, но вы не просыпались. Тогда я побежала к лорду Нерраю. Он вызвал жриц из храма Маар. Они пришли, поили вас отваром, проводили какие-то ритуалы, а потом ушли. И ещё... — она запнулась, и в её голосе послышалась особая, почтительная нота, — Великий Дракон тоже была здесь. Она пришла, когда жрицы уже начали работать, и оставалась почти до самого утра.  Лис замерла, переваривая услышанное. Она знала, что урок с Бальтазаром мог быть опасен, но она не ожидала, что последствия будут настолько серьёзными. И мысль о том, что Дракон была здесь, заставила сердце биться быстрее, хотя она не могла объяснить, почему. — Спасибо, Ханна, — сказала она мягко. — Сходи за лордом Нерраем, хорошо? Мне нужно поговорить с ним. Служанка кивнула, поднялась с кресла и быстро вышла из комнаты, а Лис, оставшись одна, откинула одеяло и села на край кровати. Она накинула халат, прошла в купальню, умылась ледяной водой, провела рукой по лицу, ощущая, как холод прогоняет остатки сна, и вернулась в спальню, чтобы одеться. Когда лорд Неррай постучал в дверь, она уже сидела в гостиной за столом, где Ханна успела поставить заварочный чайник с архой и две чашки. Лорд присел напротив,  — Я рад, что вы целы, леди Кеари, — произнёс он, словно выдыхая и наконец успокаиваясь. — Как вы себя чувствуете? — Хорошо, — Лис налила арху в чашки и пододвигая одну к Нерраю. — Немного странно, но не больно. Ханна рассказала мне, что случилось ночью, но я хотела бы услышать это от вас. Что именно произошло? Неррай взял чашку, сделал глоток, и Лис заметила, как его пальцы чуть напряглись, когда он начал говорить. — У вас случился резкий отток магических сил. Вы были в очень тяжёлом состоянии. Я вызвал двух жриц Маар, Лареш и Серу, и они провели укрепляющие ритуалы. Сказали, что ваше ядро сильно истощено, будто вы за несколько часов потратили слишком много сил. Они предположили, что это может быть связано с каким-то пограничным контактом — с духом, или с местом силы, или с чем-то, что оставило свой отпечаток на вашей магии. Они сделали всё, что могли, и сказали, что вам нужен только отдых. Лис слушала, не перебивая, и когда Неррай замолчал, она спросила, стараясь, чтобы голос прозвучал спокойно: — А Великий Дракон? Ханна сказала, что она тоже была здесь. Неррай чуть заметно усмехнулся, и в этой усмешке было что-то понимающее. — Была, — подтвердил он. — Она пришла сразу, как только я доложил ей о случившемся. Сегодня утром она уехала по делам в один из городов и просила передать вам, что занятия с Бальтазаром отменяются на ближайшие пару дней. Вы должны восстановиться, и она не хочет, чтобы вы перегружали себя раньше времени. — Передайте Её Величеству, что я благодарна.  Лорд Неррай, я хотела бы спросить вас о жрицах. Я мало знаю о них, и мне показалось странным, что они пришли так быстро и так уверенно провели ритуалы. Чем они вообще занимаются? Что значит служить Маар? — Хм, хороший вопрос. Жрицы Маар, — Неррай откинулся на спинку кресла, — это женщины, которые посвятили себя богине Огня и Смерти. Но не просто проводят ритуалы в честь богини. Они целительницы, боевые маги, хранительницы древних знаний. Каждая из них проходит долгий путь посвящения: годы обучения, испытания, ритуалы, которые связывают их с богиней навсегда. После посвящения на их кожу наносят татуировки, которые вы могли видеть —  знаки того, что они являются её живыми руками в этом мире. — И все они живут в храме? У них есть семьи, дети? — Некоторые выходят замуж, некоторые остаются в храме навсегда. Но большинство из них предпочитают служение. Связь с богиней остаётся с ними навсегда, и для многих это становится важнее любых других чувств. Кроме того, у них есть свои обязанности — они следят за священными местами, проводят обряды, помогают умирающим перейти в иной мир. Лис задумалась, и в её голове всплыла мысль, которая появилась ещё когда они с Драконом были на Марсари. Она не была последовательницей Маар, но она жила в Сааре, и эта богиня была частью мира, в котором она теперь существовала. — Лорд Неррай, я бы хотела сходить в храм. Посмотреть, как они живут, чем занимаются. Я понимаю, что это необычная просьба для той, кто не является последовательницей Маар, но мне кажется, что я должна увидеть это, если я живу здесь, в Сааре. Вы могли бы проводить меня? Неррай замер. Он смотрел на неё долгим, изучающим взглядом, словно примеряя её слова к тому, что знал о ней, и затем, медленно, чуть заметно улыбнулся. — Вы хорошее решение приняли. Это дело полезное. Завтра прямо с утра и сходим, пока народу не очень много будет. Я зайду за вами после завтрака, и мы отправимся в храм. Неррай поднялся, коротко поклонился и направился к двери, но у самого порога остановился и обернулся. — Леди Кеари, —голос его прозвучал почти доверительно, — ваше желание понять Саар не остаётся незамеченным. Её Величество ценит это. И я, если позволите, тоже. *** Город просыпался медленно, и улицы, ещё час назад пустые и безмолвные, начали наполняться первыми голосами — где-то хлопнула дверь, где-то залаяла собака, и над крышами поднялись тонкие струйки дыма, тянущиеся к серому, низкому небу. Неррай шёл чуть впереди, и его тёмно-синий кафтан выделялся на фоне белых стен, а Лис, плотнее запахнувшись в меховую накидку, старалась поспевать за его размеренным, неторопливым шагом. Храм Маар возник перед ними внезапно, словно вырастая из ниоткуда. Лис остановилась, задирая голову, чтобы разглядеть его целиком. Здание было высоким, и его фасад был покрыт искусной резьбой, которая тянулась от самого основания до острых, клиновидных шпилей, увенчанных позолоченными навершиями. Резьба изображала длинные, переплетающиеся друг с другом языки пламени, которые, казалось, двигались и жили своей собственной жизнью, когда на них падал холодный утренний свет. В узоре угадывались драконьи головы, раскрытые пасти, из которых вырывались огненные струи, и фигуры жриц в длинных одеждах, склонившихся над алтарями, и какие-то древние, нечитаемые символы. — Здесь всегда так тихо? — спросила Лис, когда они подошли к массивным бронзовым дверям. — Храм открыт для всех с рассвета до заката. —  Неррай, толкнув двери, пропустил её вперёд. — Но утром здесь действительно мало народу. Большинство приходит после полудня, когда заканчиваются утренние дела. Внутреннее пространство храма поражало своей простотой и одновременно грандиозностью: высокий, уходящий в полумрак сводчатый потолок, поддерживаемый массивными колоннами, покрытыми той же резьбой, что и фасад, и пол, в котором отражались огни бесчисленных очагов. В центре зала горела огромная жаровня. Вокруг неё, на расстоянии нескольких шагов, ближе к стенам стояли десятки маленьких очагов. Они освещали скрижали, вырезанные прям в стенах храма, на которых было что-то написано на древнем наречии, которого Лис пока не понимала. У подножия каждого очага стояли маленькие подставки для благовоний, и от них поднимался тонкий, едва уловимый дымок, смешиваясь с запахом горячего масла и древнего камня. Лис казалось, что ни один сантиметр стен храма не был пустым: изображения животных, огня, войн богов и из детей, все это освещалось теплым светом огня.  — Какая красота, — прошептала Лис.  — Красота, рождённая огнём, — раздался голос за её спиной, и Лис, вздрогнув, обернулась. Позади неё стояла высокая эльфийка в длинных алых одеждах, расшитых золотыми рунами по подолу и вороту. Её лицо было красивым той красотой, которая не требовала украшений, чтобы привлекать внимание: высокий лоб, прямой нос, чётко очерченный подбородок и глаза, тёмно-карие, почти черные, смотревшие на Лис с выражением, в котором смешивались мудрость, любопытство и что-то ещё. Ее белые волосы были заплетены в множество маленьких косичек, на концах которых Лис заметила мелкие металлические колечки, блестящие в свете пламени.  — Не думала, что увижу тебя здесь так скоро, дитя, — произнесла жрица, и ее низкий и тёплый голос обволакивал, как теплое одеяло.  Лис перевела взгляд на Неррая, ища поддержки, но управляющий лишь чуть заметно кивнул и, поклонившись жрице, бесшумно отступил в сторону, оставляя её наедине с незнакомкой. — Вы меня знаете?  — В этом знании нет секрета, — жрица улыбнулась и подошла ближе. — У меня есть моя богиня и дракон, который правит этими землями. Так что я хорошо знаю твою историю, дитя. Ты — та самая южная гостья, которую принёс ветер в наш холодный край, и которая, вопреки всем ожиданиям, осталась здесь не просто выживать, а жить. я Ашари, Верхновная жрица храма. Но не бойся, дитя, я не кусаюсь, и огонь, который я ношу в себе, согревает, а не обжигает, если только ты сама не попытаешься коснуться его без должного уважения. Ашари сделала шаг вперёд и жестом пригласила Лис следовать за ней. — Ты смотришь на скрижали, — заметила жрица. — Они всегда привлекают тех, кто приходит впервые. Это не просто надписи, дитя, а молитвы. Каждая из них — обращение к Маар, но каждая обращена к разной её ипостаси, к разной грани её сути. Их вырезали здесь много веков назад, ещё до того, как Аррахарваль стал столицей Саара, и с тех пор они остаются неизменными. Лис подошла ближе к одной из скрижалей, вделанной в стену у небольшого очага, и вгляделась в надписи, вырезанные в камне глубокими, уверенными линиями. Руны, древние и нечитаемые, складывались в узор, который казался ей одновременно чужим и почему-то знакомым, словно она видела его во сне. — Скажи мне, дитя, что бы ты хотела попросить у Маар?  — Я не знаю, зачем я пришла, — честно призналась Лис. — В Ноате я не особо ходила в храмы, и присутствия тамошних богов никогда не ощущала. Мне казалось, что они где-то далеко, за облаками, за стенами, за теми ритуалами, которые проводят жрецы, и что они не слышат меня. И я не знаю, что нужно делать здесь. Как правильно молиться, что говорить, как просить. — Это не твоя вина, — сказала мягко жрица. — Там, в Ноате, боги были далеки от тебя не потому, что не хотели быть рядом, а потому, что вы сами отдалились от них. Южные эльфы строят храмы как памятники, как украшения и дань традиции, но они не вкладывают в них своей души. Они приходят, чтобы попросить, чтобы потребовать, чтобы торговаться с богами, а не чтобы встретиться с ними. Но боги не любят сделок, дитя. Они любят честность. В голове Лис всплывали слова, которые она слышала от Дракона, от Бальтазара, от Неррая — о том, что Саар живёт по другим законам, что здесь боги — часть повседневной жизни, а не что-то далёкое и абстрактное. Она чувствовала это сейчас, стоя в этом зале, наполненном огнём и ароматами, чувствовала, как воздух здесь становится плотнее и теплее, словно сама магия была пропитана присутствием, которое не требовало доказательств. — Но не знаю, как мне молиться. Я не знаю, какие слова нужно говорить, как обращаться к Маар, что я могу ей сказать. Я всю жизнь училась скрывать свои мысли, прятать свои чувства, и вот я стою здесь, и я не знаю, как быть честной перед богиней, когда я даже перед собой не всегда честна. — Разве? Я пока не вижу в твоих словах лжи. Ты не пытаешься казаться той, кем не являешься, и не притворяешься, что веришь во что-то, чего не чувствуешь. Большинство людей приносят с собой страх, надежду или жадность — и прячут их за красивыми словами. Ты же пришла с пустыми руками и открытым сердцем, и это уже делает тебя ближе к Маар, чем многие из тех, кто проводит здесь часы в молитвах. Лис опустила глаза, чувствуя, как лёгкий румянец заливает щёки. Ашари, заметив её смущение, лишь улыбнулась шире, и в её глазах мелькнула та особенная, хитрая искорка, которая появлялась у тех, кто знал больше, чем говорил. — Что лежит у тебя на сердце, что ты хочешь донести до неё, даже если не знаешь как? Лис снова задумалась. Вопрос был простым, но ответ на него — нет. Она перебирала в голове все свои желания, все свои надежды, все те тайные мысли, которые она прятала глубоко внутри, но когда она попыталась сформулировать их вслух, они рассыпались, как песок сквозь пальцы, оставляя после себя только пустоту. — Ничего, — сказала она наконец. — Честно говоря, мне нечего просить. У меня есть всё, что мне нужно, и даже больше, чем я могла бы пожелать. — У всех есть свои желания, дитя. Даже у тех, кто считает, что у них есть всё. Желания не всегда приходят через нужду. Иногда они приходят через благодарность, через мечту, через простое «хотелось бы» без всякой причины. И даже самый счастливый в мире знает, что его сердце хочет чего-то ещё, пусть даже он сам не до конца это понимает, —  Ашари чуть приподняла бровь, и в её глазах мелькнуло любопытство, смешанное с лёгким недоверием. — Я не говорю, что у меня нет желаний, — Лис покачала головой. — Я говорю, что мне нечего просить. Потому что всё, что я могла бы попросить, у меня уже есть. У меня есть еда, одежда, тёплая кровать. Меня учат магии, дают читать любые книги, а Дракон добра ко мне. Что мне ещё хотеть? Я не хочу быть жадной и просить того, что у меня уже есть в избытке. — Как ты забавна, — Ашари рассмеялась.  — Большинство людей приходят в храм с просьбами. Они просят здоровья, богатства, любви, защиты, мести. А ты пришла с благодарностью, даже не осознавая этого. И это, поверь мне, гораздо ценнее любых просьб. — Тогда не проси, — она шагнула вперёд, и Лис последовала за ней к центральной жаровне, где огонь, ровный и спокойный, поднимался к потолку, озаряя лица стоявших рядом мягким, золотистым светом. — Поблагодари. Возьми благовония и поставь их к огню. Подожги их своей силой, и пусть этот маленький огонёк станет твоей благодарностью, твоим даром Маар. Она не требует многого — ей важна сама суть, само намерение, вложенное в этот жест. Лис взяла с подставки тонкую палочку благовоний. Тонкая струйка магии коснулась кончика палочки, и та зажглась. Она задула палочку и вставила её в подставку, рядом с другими, и отступила на шаг.  Ашари стояла рядом.  — Двери храма всегда открыты для тебя, дитя. Приходи, когда захочешь. Мы не будем мешать тебе, но будем рады видеть. Лис кивнула, не в силах сказать что-то вслух, и опустилась на колени перед жаровней, чувствуя, как её магия начинает переплетаться с теплом центрального огня. Она закрыла глаза и позволила себе просто быть — без мыслей, без желаний, без страхов.