Мотор, начали

      — Вэй Ин, не крутись. Я смажу тон! — гример сердито щелкнула кистью по его переносице, заставив парня зажмуриться от всколыхнувшегося облака ароматной пудры.       Вэй Ин послушно замер, но лишь на секунду. Усидеть на месте, когда внутри все буквально горело от предвкушения, было выше его сил. Он уставился в огромное зеркало с яркой подсветкой. Оттуда на него смотрело собственное лицо, но измененное до неузнаваемости: идеальный слой бледного тона скрывал мелкие несовершенства кожи, глаза казались ярче из-за искусной подводки, а длинный черный парик, затянутый на макушке, делал его черты более острыми, благородными. Финальным штрихом стала алая лента, вплетенная в фальшивые волосы.       Историческая дорама «Магистр дьявольского культа» обещала стать главным хитом года. Продюсеры вложили в нее баснословный бюджет, а фанаты оригинального романа штурмовали соцсети в ожидании первых кадров. Но для Вэй Ина, молодого и пока не слишком известного актера, этот проект не был просто карьерной ступенью. Это был шанс. Единственная путевка в жизнь и — самое главное — легальный способ стать ближе к первому актеру проекта, который занимал все его мысли последние два года.       — Лань Чжань уже на площадке? — спросил Вэй Ин, стараясь, чтобы его голос звучал максимально безразлично. Он принялся крутить в пальцах бутафорскую черную флейту, делая вид, что просто репетирует движения рук.       — Господин Лань прибыл три часа назад, — буркнула гример, безжалостно закрепляя острую невидимку на его виске. — Он всегда приходит вовремя. Профессионал высочайшего класса. Не то что некоторые любители поспать лишние полчаса. Все, свободен, беги на репетицию, пока режиссер не загрыз ассистентов.       Вэй Ин весело подмигнул ей в зеркало, отчего девушка против воли покраснела, соскочил со стула и подхватил полы тяжелого, многослойного черного ханьфу. Вылетев из прохладного гримвагена, он тут же врезался в удушливую, липкую июльскую жару Хэндяня.       На улице съемочная площадка гудела, как растревоженный улей. Рабочие в мокрых от пота майках таскали огромные осветительные приборы и тяжелые кабели. Ассистенты с рациями на поясе носились со стопками обновленных сценариев, а режиссер уже охрипшим голосом кричал в рупор на реквизиторов, которые никак не могли правильно разложить искусственный мох. Вэй Ин ловко лавировал между массивными декорациями древнего ордена, краем глаза отмечая величие бутафорских крыш и резных колонн, но его взгляд упорно искал одну-единственную конкретную фигуру.       И он нашел ее.       Лань Чжань — кумир миллионов, лауреат престижных премий, признанный гений индустрии и человек, чьи идеальные пропорции лица пластические хирурги признали эталоном — сидел в тени под тканевым навесом. Вэй Ин на секунду застыл, затаив дыхание. Лань Чжань казался существом из другого мира. На нем были белоснежные одежды его персонажа, расшитые серебряными нитями, которые практически светились на солнце. Идеально повязанная на лбу лента с облачным узором подчеркивала безупречную линию бровей. В одной руке он держал маленький портативный мини-вентилятор, направляя поток воздуха на шею, а на его коленях лежал распечатанный сценарий, испещренный цветными маркерами-выделителями. Лань Чжань всегда погружался в роль целиком.       Вэй Ин хитро улыбнулся. Сердце забилось быстрее, отдавая приятной дрожью в кончики пальцев. Он тихо, на цыпочках, стараясь не шуршать тяжелым шелком юбок, обошел навес сзади, подкрадываясь к актеру со спины.       — Ханьгуан-цзюнь! — громко прошептал он прямо над самым ухом мужчины, специально обдав его кожу теплым дыханием. — Не соизволите ли уделить минуту бедному Старейшине Илин?       Лань Чжань даже не вздрогнул. Его самообладание было легендарным. Он лишь медленно, с королевским достоинством повернул голову. Его янтарные глаза, скрытые за темными стеклами солнцезащитных очков, уставились прямо на Вэй Ина. На бледной шее Лань Чжаня, чуть выше воротника ханьфу, блеснула капелька пота, и Вэй Ин сглотнул, внезапно почувствовав, что жара вокруг стала еще более невыносимой.       — Вэй Ин. Шумно, — раздался его низкий, бархатный голос, от которого у Вэй Ина по спине пробежали вполне осязаемые мурашки.       — Ну конечно, шумно, мы же на съемках блокбастера, гэгэ! — Вэй Ин бесцеремонно опустился на пластиковый стул рядом, специально пододвигая его так плотно, чтобы их колени, скрытые слоями ткани, соприкоснулись. — Слушай, у нас сейчас сложнейшая сцена в пещере Черепахи-Убийцы. Там, где твой герой поет мне песню, пока мой персонаж умирает от лихорадки. Давай прогоним текст? Я постоянно путаюсь в этих ужасных древних вежливых формах, язык сломать можно.       Лань Чжань аккуратно, движением истинного аристократа, закрыл сценарий. Его пальцы — длинные, с ухоженными ногтями — мягко легли на обложку. Он спокойно припечатал:       — Ты помнишь свои реплики. Я видел, как ты повторял их вчера вечером.       Вэй Ин застигнут врасплох — значит, Лань Ванцзи наблюдал за ним? Эта мысль обожгла изнутри сладким чувством.       — Помню, но с тобой повторять в сто раз приятнее, — Вэй Ин подался вперед, сокращая расстояние между их лицами до опасного минимума, заглядывая Лань Чжаню под очки. — Ну пожалуйста, Лань-гэгэ. Будь милосерден к своему партнеру по кадру.       Лань Чжань едва заметно вздохнул. Это был вздох капитуляции, который Вэй Ин научился ловить за недели совместных съемок. Мужчина снял очки, обнажая безупречное лицо и пронзительный, слишком серьезный взгляд.       — Начнем с момента, когда ты теряешь сознание от жара, — тихо сказал Лань Чжань, и его взгляд на долю секунды опустился к губам Вэй Ина.       — О, это моя самая любимая часть во всем сценарии! — Вэй Ин просиял, чувствуя, как внутри все ликует. — Можно я прямо сейчас отрепетирую падение и упаду тебе на колени? Обещаю быть очень хрупким и больным.       — Вэй Ин! — в голосе Лань Чжаня послышалось предупреждение, но кончики его ушей, скрытые длинными волосами парика, стремительно окрасились в густой пунцовый цвет.

***

      В павильоне было невыносимо душно. Огромные софиты нагревали воздух до предела, и искусственный грот, искусно собранный декораторами из пенопласта, монтажной пены и пластика, казался настоящей ловушкой. Воздух был тяжелым, застойным, насквозь пропитанным едким запахом свежей краски, лака и сырости от бутафорского водоема, который занимал центр площадки. Но для актеров этот пластиковый мир должен был стать настоящей, леденящей душу пещерой Черепахи Губительницы.       — Внимание, приготовились! Массовка на исходные, тишина на площадке! Сцена сорок два, дубль один! Начали! — прокричал ассистент режиссера, и в тишине павильона звонко щелкнула хлопушка.       Вэй Ин преобразился мгновенно, за долю секунды выходя из образа веселого балагура и превращаясь в израненного, истощенного Вэй Усяня. Он тяжело повалился на бутафорские камни. Его лицо покрывал липкий слой искусственного пота и театральной крови, смешанной с глицерином, которая неприятно стягивала кожу.       Лань Чжань опустился рядом с ним на колени. Его безупречные белые одежды, над которыми так тряслись костюмеры, уже были намеренно испачканы бутафорской грязью, а лицо выражало глубокую, сдерживаемую боль — именно такую, какую требовал режиссер.       — Вэй Ин, — позвал он.       Его голос дрожал от напряжения, в нем звенела такая отчаянная, болезненная нежность, которой не было и в помине в сухих режиссерских указаниях сценария. Вэй Ин на секунду заплутал в этом тоне, едва не пропустив свою реплику.Он приоткрыл глаза, слабо и вымученно улыбаясь, как и было положено по сюжету бредящему от лихорадки персонажу:       — Лань Чжань... Ты здесь?       — Я здесь, — Лань Ванцзи осторожно, словно хрустальную вазу, поднял его голову, устраивая ее на своих широких коленах.       Длинные белые рукава взметнулись, и его пальцы коснулись запястья Вэй Ина. По сюжету это была имитация передачи духовной энергии, но в реальности Вэй Ин почувствовал, как по его коже, сметая остатки грима, побежали яростные, крупные мурашки. Рука Лань Чжаня была слишком горячей, а хватка — слишком крепкой. В сценарии четко значилось: «Лань Ванцзи берет Вэй Усяня за запястье», но там не было ни слова о том, что Лань Чжань должен так отчаянно, сжимать его ладонь, почти до боли переплетая их пальцы под широким рукавом ханьфу, скрывая это интимное движение от объективов камер.       — Мне больно, Лань Чжань, — тихо произнес Вэй Ин, строго следуя тексту, хотя его собственный голос теперь дрожал по-настоящему. — Спой мне что-нибудь.       Лань Чжань замер. Массивная камера на операторском кране медленно и плавно наезжала на его лицо крупным планом. В янтарных глазах мужчины отразилась такая сокрушительная буря эмоций, что у Вэй Ина на секунду перехватило дыхание и пережало горло. Разум лихорадочно забился: ни один, даже самый гениальный актер в мире не способен симулировать такой взгляд, если внутри, в самой глубине души, он не испытывает точно таких же сжигающих чувств.       Лань Ванцзи приоткрыл губы и тихо запел. Эту мелодию написал для них композитор, Вэй Ин слышал ее на демо-записях, но сейчас Лань Чжань пел ее совершенно иначе. Мягче, глубже, тише — без пафоса, только для него одного. Пенопластовая пещера, жужжащие софиты и замершие вокруг десятки рабочих — все это растворилось. В мире существовали только этот низкий бархатный голос, эти теплые колени, поддерживающие его голову, и бешеный, ровный стук сердца Лань Чжаня, который Вэй Ин чувствовал своей прижатой к его бедру щекой. Ему хотелось, чтобы этот дубль длился вечно.       — Стоп! Снято! — внезапно разрушил магию громоподобный голос режиссера из динамиков. — Отлично, ребята! Просто потрясающая, невероятная химия! Объявляю перерыв пятнадцать минут, переставляем свет для общего плана!       Вэй Ин нехотя, с трудом преодолевая внутреннее сопротивление, открыл глаза. Но Лань Чжань почему-то не спешил его отпускать. Его пальцы все еще крепко удерживали запястье Вэй Ина, а взгляд был прикован к его лицу. Они сидели в полумраке декораций еще несколько долгих, звенящих секунд, полностью игнорируя реальность, пока к ним не подбежали ассистенты с поправками по гриму и бутылками воды.       — Ты... отлично сыграл, — прошептал Вэй Ин, наконец заставив себя подняться и неловко отряхивая полы черного халата. Сердце колотилось где-то в районе горла.       Лань Чжань поднялся следом — грациозно, плавно, без единого лишнего движения. Его лицо за долю секунды снова превратилось в идеальную, холодную, непроницаемую маску, к которой привыкли журналисты на ковровых дорожках.       Он остановился прямо напротив Вэй Ина, и на мгновение в его глазах снова вспыхнул тот самый опасный, темный огонь.       — Я не играл, — тихо, но отчетливо сказал он, обдав Вэй Ина ароматом своего дорогого парфюма, и прошел мимо него, направляясь к выходу из душного павильона.       Вэй Ин застыл на месте, как вкопанный, позабыв, как дышать. Собственное сердце сначала пропустило удар, а затем пустилось вскачь. В ушах до сих пор стоял этот низкий голос. Что это, черт возьми, сейчас значило?! Не играл? На съемочной площадке дорамы со стомиллионным бюджетом?!

***

      Съемки затянулись до глубокой ночи. Снимали сцену на крыше в Облачных Глубинах — ту самую, где происходит их первая драка из-за кувшинов из под вина «Улыбка Императора».       Вэй Ин висел на страховочных тросах на высоте трех метров. Снизу на него дул огромный ветродуй, отчего длинные волосы постоянно лезли в рот.       — Вэй Ин, подними кувшин выше! — кричал режиссер. — Лань Чжань, удар мечом должен быть резче, но не задень тросы!       Они прогнали сцену целых пять раз!       Вэй Усянь к этому моменту жутко устал. Пот градом стекал по спине, лопатки натерло ремнями безопасности, но каждый раз, когда Лань Чжань взлетал к нему на своих тросах, когда их взгляды встречались в воздухе, усталость исчезала.       Лань Чжань двигался с невероятной грацией. Даже в страховочной системе он выглядел так, словно действительно умел летать.       — Еще один дубль, финальный! — скомандовал режиссер. — Поехали!       Вэй Ин привычно увернулся от бутафорского меча, рассмеялся в лицо своему партнеру по кадру и... сценарий требовал, чтобы он спрыгнул вниз, однако в момент прыжка один из тросов слегка дернулся, из-за чего Вэй Усянь потерял равновесие.       Он не упал бы — страховка держала крепко — но траектория сместилась, и он полетел прямо на Лань Ванцзи.       — Осторожно! — крикнул кто-то снизу.       Лань Ванцзи среагировал мгновенно. Вместо того чтобы уклониться, он перехватил Вэй Ина в воздухе. Меч отлетел в сторону, а сам он крепко обнял Вэй Усяня за талию, принимая весь удар от столкновения на себя.       Тросы натянулись. Они зависли в метре от деревянного настила крыши, тяжело дыша и прижимаясь друг к другу.       — Стоп! Стоп! Спускай их! — паниковал режиссер.       Операторы бросились к пультам. Но для Вэй Ина время остановилось. Он держался за плечи Лань Чжаня. Лицо актера было в нескольких сантиметрах от его собственного. Вэй Ин видел, как расширились зрачки Лань Чжаня. Как прерывисто вздымалась его грудь под белым шелком.       — Ты цел? — голос Лань Чжаня был хриплым. В нем больше не было ледяного спокойствия Ханьгуан-цзюня. Только чистый, неприкрытый испуг за него. За Вэй Ина.       — Цел, — выдохнул Вэй Ин. — Благодаря тебе. Ты... ты можете меня отпустить, нас уже спустили.       Их ноги действительно коснулись пола. Рабочие уже отстегивали карабины. Но Лань Чжань медлил. Его руки соскользнули с талии Вэй Ина неохотно, словно преодолевая физическое сопротивление.       — Всем перерыв! Полчаса! — объявил режиссер, тяжело дыша. — Проверьте оборудование!       Вэй Ин посмотрел на Лань Чжаня. Тот резко развернулся и быстрыми шагами направился в сторону своего гримвагена.       «Ну уж нет, — подумал Вэй Ин, сбрасывая остатки страховки. — Сегодня мы наконец-то поговорим нормально».

***

      Вэй Усянь без стука, словно безудержная природная стихия, ворвался в личный вагончик Лань Ванцзи.       Хозяин этого самого вагончика стоял спиной к двери. Он уже успел снять верхний тяжелый халат. Теперь он оставался в тонкой нижней белой рубахе. Волосы были частично распущены. Лань Чжань опирался руками о стол, его плечи мелко дрожали.       — Лань Чжань, — тихо позвал Вэй Ин, закрывая за собой дверь на защелку.       Старший актер не обернулся.       — Выйди, Вэй Ин. Мне нужно переодеться.       — Не выйду, — Вэй Ин сделал три шага вперед, сокращая расстояние. — Ты спас меня там. И ты весь день ведешь себя странно. Что происходит?       — Ничего. Это моя обязанность как партнера по площадке.       — Обязанность? — Вэй Ин горько усмехнулся. — Партнеры по площадке не смотрят так, будто готовы умереть за тебя. Они не поют колыбельные с такой нежностью, что у всей съемочной группы слезы наворачиваются. И они точно не дрожат от страха после того, как трос просто немного качнулся!       Лань Чжань резко повернулся. Его лицо было бледным, а глаза горели опасным огнем.       — А что я должен был делать? — его голос сорвался на повышенный тон. Для всегда сдержанного Лань Чжаня это было равносильно крику. — Смотреть, как ты падаешь? Смотреть, как ты рискуешь собой ради красивого кадра? Ты постоянно это делаешь, Вэй Ин! Ты лезешь во все трюки сам, ты не слушаешь каскадеров...       — Я просто хочу, чтобы все было идеально! — перебил Вэй Ин. — Я хочу, чтобы наша дорама была лучшей! Чтобы ты... чтобы ты гордился мной.       В вагончике повисла звенящая тишина. Слышно было только, как за окном гудит генератор съемочной группы.       Лань Чжань смотрел на него так, словно Вэй Ин только что ударил его.       — Чтобы я гордился? — тихо переспросил он.       — Да, — Вэй Ин сделал еще шаг. Между ними осталось меньше полуметра. — Я согласился на эту роль только потому, что узнал, что Ханьгуан-цзюня, Второго Нефрита будешь играть ты. Я три года наблюдал за твоей карьерой. Я... я восхищаюсь тобой, Лань Чжань. И на площадке... все эти сцены. Скажи мне честно. Это просто актерская игра? Метод Станиславского? Ты просто слишком глубоко вошел в образ влюбленного Ханьгуан-цзюня?       Лань Чжань зажмурился. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки пальцев.       — Вэй Ин... не надо       — Почему? Чего ты боишься? Нас никто не видит.       — Если я скажу правду, — Лань Чжань открыл глаза, и в них была такая оголенная, пугающая искренность, что Вэй Ин затаил дыхание, — все изменится. Мы не сможем работать вместе.       — А если я хочу, чтобы все изменилось? — прошептал Вэй Ин.       Лань Чжань сделал глубокий вдох. Словно прыгал со скалы.— Это не игра, — сказал он. Каждый слог давался ему с трудом. — Я согласился на проект, потому что утвердили тебя. Я видел твои прошлые работы. Я... я думал о тебе задолго до того, как мы встретились на первой читке сценария. И сейчас, на площадке... мне не нужно играть любовь к твоему персонажу. Потому что я...       Он не договорил.       Вэй Ин не дал ему закончить. Он просто шагнул вперед, схватил Лань Чжаня за отвороты белой рубахи и потянул на себя, вовлекая в поцелуй.       Это было хаотично, порывисто и абсолютно неправильно с точки зрения профессиональной этики. Но это было лучшее, что Вэй Ин делал в своей жизни.       Лань Чжань замер на долю секунды от шока. А затем глухо застонал и ответил. Его руки, сильные и надежные, мгновенно обвили талию Вэй Ина, прижимая его к себе так крепко, что, казалось, трещали ребра.       Поцелуй из робкого быстро стал глубоким, отчаянным. Лань Чжань целовал так, словно умирал от жажды, а Вэй Ин был его единственным спасением. Он кусал его губы, сплетал их языки, заставляя Вэй Ина тихо плавиться в его руках.       Вэй Ин запустил пальцы в длинные волосы Лань Чжаня, путая искусственные пряди с настоящими. Вся та химия, которую режиссеры так хвалили на мониторах, сейчас взорвалась внутри этого тесного вагончика.       Когда они наконец оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Лоб Лань Чжаня упирался в лоб Вэй Ина.       — Вэй Ин... — выдохнул Лань Чжань, его губы были влажными и покрасневшими. — Мы сорвем съемки.       Вэй Ин тихо рассмеялся, утыкаясь носом в шею Лань Чжаня. От того пахло дорогим парфюмом, гримерным клеем и сандалом — мылом, которое Лань Чжань притащил из дома.       — У нас еще есть двадцать минут перерыва, — прошептал Вэй Ин, слегка прикусывая мочку его уха. — Лань-гэгэ, ты так долго молчал. Ты обязан мне компенсировать это время.       Рука Лань Чжаня на его пояснице сжалась сильнее.       — После съемок, — твердо, но сдерживая улыбку, сказал Лань Чжань. — Ты поедешь ко мне.       — О? Ханьгуан-цзюнь крадет Старейшину Илин прямо со съемочной площадки? Что скажут таблоиды?       — Мне все равно, — Лань Чжань оставил короткий, нежный поцелуй на кончике носа Вэй Ина. — Пусть говорят что хотят.В дверь вагончика громко постучали.       — Господин Лань! Господин Вэй! Пятнадцать минут до начала сцены признания под дождем! Гримеры, обновите им водостойкий тон!       Вэй Ин нехотя отстранился, поправляя растрепавшийся халат. Он посмотрел на Лань Чжаня, чьи глаза теперь сияли совершенно особенным, теплым светом.       — Ну что, Лань-гэгэ, — Вэй Ин хмыкнул, подмигивая. — Пойдем сыграем любовь. Теперь-то у нас точно получится с первого дубля.       Лань Чжань аккуратно поправил свою лобную повязку и открыл перед ним дверь.       — Нам больше не нужно играть, Вэй Ин.

***

      Когда наконец прозвучало заветное: «Всем спасибо, смена окончена!», Вэй Ин едва не сорвал с себя парик прямо на бегу.       Смывание грима, сдача костюмов — всё это казалось бесконечным. Вэй Ин торопился, нервно поглядывая на часы. Лань Чжань ждал его в своем внедорожнике на закрытой парковке студии.       Как только дверь машины захлопнулась, отсекая шум площадки и крики фанатов за забором, в салоне воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Лань Чжань не заводил мотор. Он сидел, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев.       — Долго, — коротко бросил он.       — Прости, гримерша прицепилась с очищающим маслом, — выдохнул Вэй Ин, поворачиваясь к нему. — Поехали?       Лань Чжань ничего не ответил. Он просто нажал на газ. Дорога до его пентхауса в центре города заняла двадцать минут, которые показались Вэй Ину вечностью. Они не разговаривали, но воздух в машине был перенасыщен электричеством. Вэй Ин видел, как в свете уличных фонарей напряжена челюсть Лань Чжаня.       Как только они вошли в квартиру, Лань Чжань не стал включать основной свет. Только тусклые огни ночного города пробивались сквозь панорамные окна. Дверь захлопнулась, и Лань Чжань, не снимая пальто, прижал Вэй Ина к стене.       — Вэй Ин... — выдохнул он в самые губы Вэй Ина. — Ты хоть понимаешь, что ты со мной делаешь?       Вэй Ин судорожно вздохнул, запуская пальцы в короткие, уже настоящие волосы Лань Чжаня.       — Понимаю. Потому что я чувствую то же самое. Каждую секунду в кадре я хотел сорвать с тебя эту повязку и утащить подальше от камер.       Лань Чжань не стал больше тратить слова. Он накрыл губы Вэй Ина своими в жестком, властном поцелуе. Это было не похоже на ту осторожность, которую они проявляли на людях. Здесь, в тишине квартиры, маски были сброшены. Лань Чжань целовал его так, словно пытался присвоить, забрать себе каждую частицу его существа.       Они перемещались в сторону спальни, по пути избавляясь от одежды. Вещи падали на пол беспорядочными кучами — брендовые рубашки смешивались с джинсами. Когда они наконец повалились на широкую кровать, Вэй Ин почувствовал под собой прохладу шелковых простыней и обжигающий жар тела Лань Чжаня сверху.       — Лань Чжань... — простонал Вэй Ин, когда губы партнера спустились к его шее, оставляя там багровые отметины. — Нам завтра снова в кадр... гримеры убьют нас за засосы...       — Пусть убивают, — хрипло отозвался Лань Чжань. Его рука скользнула вниз, по животу Вэй Ина, заставляя того выгнуться навстречу прикосновению.       Лань Чжань всегда был сдержанным, холодным и безупречным в глазах публики. Но сейчас он был другим. Его движения были уверенными и требовательными. Он исследовал тело Вэй Ина так, словно изучал новый сложный сценарий, запоминая каждую реакцию, каждый тихий всхлип.       Когда Лань Чжань вошел в него, Вэй Ин зажмурился, впиваясь ногтями в сильные плечи актера. Это было остро, на грани боли и невыносимого удовольствия. Лань Чжань замер на секунду, давая ему привыкнуть, а затем начал двигаться в размеренном, глубоком темпе.       — Посмотри на меня, — прошептал Лань Чжань. Вэй Ин открыл глаза. Лицо Лань Ванцзи было совсем близко, его взгляд — обычно ледяной — сейчас горел такой неприкрытой страстью и обожанием, что у Вэй Усяня перехватило дыхание. В этот момент не было никакой дорамы, не было персонажей, не было славы. Был только этот мужчина.       — Ты мой, — Лань Чжань повторял это как мантру, вбивая слова каждым толчком. — Мой Вэй Ин. Не съемочный партнер. Не коллега. Мой.       Вэй Усянь не мог ответить, он только ловил ртом воздух, чувствуя, как внутри нарастает неодолимое напряжение. Ритм ускорялся, движения становились более резкими, дикими. Вэй Ин обхватил Лань Чжаня ногами, притягивая еще ближе, желая стереть любое расстояние между ними.       Разрядка накрыла их одновременно — ослепляющая, сокрушительная, заставляющая мир вокруг исчезнуть. Вэй Ин содрогался в руках Лань Чжаня, выкрикивая его имя в пустоту комнаты, пока тот до боли крепко прижимал его к себе, пряча лицо в изгибе его шеи.       Они лежали в тишине еще очень долго. Дыхание постепенно выравнивалось, а пульс замедлялся. Лань Чжань бережно укрыл их одеялом, не выпуская Вэй Ина из своих объятий.       — Знаешь, — тихо сказал Вэй Ин, прижимаясь щекой к груди Лань Чжаня, — режиссер сегодня сказал, что у нас «химия мирового уровня».       Лань Чжань поцеловал его в макушку.       — Он ошибается.       — Почему? — Вэй Ин удивленно приподнял голову.       — Потому что «химия» — это то, что можно сыграть. А это, — он провел рукой по спине Вэй Ина, — играть невозможно.       Вэй Ин улыбнулся и закрыл глаза, засыпая под мерный стук сердца человека, который за пределами съемочной площадки стал его миром.       Завтра снова будет «Мотор!», снова будут парики, тяжелые одежды и фальшивые мечи. Но Вэй Ин знал: как только погаснут софиты, он вернется туда, где всё по-настоящему.