Фараон может

Солнце Египта нещадно парило, и даже рабы с опахалами, стоявшие вокруг трона, не спасали от зноя. «Вот бы сейчас дождя побольше», — лениво подумал Хёнджин, молодой принц, вынужденный сидеть и рассматривать портреты омег, которых ему предлагали в мужья. Может, кто-то из них и понравился бы, но пока ни один не вызвал даже тени интереса. В этот момент в зал вошли двое слуг: один нёс кувшин с соком, другой — кубок со льдом. От одного из них исходил такой манящий аромат, что Хёнджин невольно задержал взгляд. Чем же пахло? Жарким фруктовым бальзамом, пряностями или чем-то ещё более загадочным? — Фараон, посмотрите на вот этого, — советник развернул перед принцем очередной портрет. Но Хёнджин не мог отвести глаз от слуги. У того были выразительные, чуть раскосые кошачьи глаза, а лицо усыпано веснушками. Ростом он был выше среднего, а его туника оставляла открытыми плечи, подчёркивая стройность и лёгкую смуглость кожи. В этом юноше было что-то живое, настоящее, чего так не хватало всем этим парадным портретам. Принц поймал себя на мысли, что хотел бы узнать его имя и услышать его голос не в роли слуги, а как равного. В зале стало вдруг душно не только от жары, но и от предчувствия чего-то нового и волнующего. — Это кто? — Хёнджин резко повернулся и указал на юношу, чей аромат уже прочно засел в его мыслях. — Феликс, ваше высочество. Новенький, недавно прибыл, — отозвался второй слуга, аккуратно ставя кувшин на столик. — Я хочу его в мужья, — спокойно, но твёрдо произнёс принц, обращаясь к советнику и кивая на Феликса. Советник округлил глаза так, что казалось, они вот-вот выпадут из орбит. — Но он же простолюдин... Вас будут осуждать! Подумайте: принц берёт в мужья того, кого буквально подобрали с улицы... — мужчина пытался воззвать к разуму, но его голос дрожал от волнения. — С улицы? — Хёнджин усмехнулся, не сводя взгляда с Феликса. — Он стоит сейчас во дворце, моём, между прочим. Придумаем легенду: скажем, его прислали в подарок издалека. Модно будет заявить, что он — сын знатного человека, пусть и незаконнорождённый. Ну же, советник, проявите фантазию! Нарисуем портрет, чтобы потом всем показывать: вот, мол, был в избранных, из достойного рода. Советник лишь тяжело вздохнул, понимая, что спорить с упрямым принцем бесполезно. Хёнджин же снова посмотрел на Феликса, и в его глазах читалась решимость: этот омега будет его, чего бы это ни стоило. — А вы его спросить не хотите? — советник с надеждой посмотрел на принца, рассчитывая, что парень сам откажется или хотя бы испугается столь неожиданного предложения. — Феликс, ты же согласен на моё предложение? — голос Хёнджина дрогнул, и в нём впервые прозвучала неуверенность. Принц волновался, что ему могут отказать прямо здесь, при всех. Феликс чуть склонил голову, его взгляд оставался спокойным, но в глубине кошачьих глаз мелькнула искра интереса. — А я могу подумать? — его голос оказался неожиданно глубоким и низким, совсем не таким, какого ожидали услышать от слуги. В зале повисла тишина. Советник удивлённо приподнял брови, а Хёнджин, напротив, улыбнулся — впервые за весь день по-настоящему. Этот ответ ему понравился даже больше, чем он мог ожидать. — Конечно, можешь, — кивнул принц, стараясь скрыть радость. — Я дам тебе время. Но знай: я не отступлюсь. Феликс едва заметно улыбнулся в ответ и, поклонившись, вышел из зала. Аромат его присутствия ещё долго витал в воздухе, напоминая Хёнджину, что теперь его судьба зависит не только от воли фараона, но и от решения одного удивительного юноши. Но Феликс исчез из дворца так же внезапно, как и появился. Молодой принц в отчаянии обыскал каждый уголок: все гаремы, которые уже начали собирать для него, каждую комнату, каждую галерею. Он заглянул даже в темницы, но всё было тщетно — избранного нигде не было. — Советник! Где ты? Немедленно верни мне избранного! Сейчас же! — голос Хёнджина дрожал от ярости, а в воздухе, казалось, сгущалась гроза. Принц был весь потный, взъерошенный, его глаза метали молнии. — Ваше высочество, сходите примите ванну. Вы же не мальчишка уже. От вас пахнет чем-то кислым, — советник, как всегда, был невозмутим и даже прикрывал нос платком. — Что? Ты смеешь указывать мне, что делать? Я тут главный! Я тебя изгоню с позором! — Хёнджин был вне себя от гнева и унижения. Советник лишь пожал плечами, сохраняя ледяное спокойствие: — Изгоняйте, если вам угодно. Но сначала подумайте: кто будет искать вашего Феликса, если меня не станет? Я знаю все ходы и выходы этого дворца. А вы... вы даже не знаете, с чего начать. Принц замер, тяжело дыша. В словах советника была горькая правда. Сжав кулаки, он резко развернулся и быстрым шагом направился в свои покои, чтобы смыть с себя не только пот, но и обиду. Но в сердце его уже зрела решимость: он найдёт Феликса, чего бы это ни стоило, и больше никогда не позволит ему исчезнуть. Тем временем Феликсу выделили отдельную комнату в дальнем крыле дворца, подальше от пока ещё не мужа. Слуги суетились вокруг: подбирали для него наряд — лёгкий, почти невесомый, чтобы сквозь ткань угадывался силуэт, а полоска живота лишь дразнила взгляд. Масло с тонким ароматом осторожно втирали в кожу, чтобы она сияла в свете лампад. Пока принц метался по дворцу, ему и в голову не пришло воспользоваться своим острым нюхом. Он лежал в бассейне с тёплой водой, которая, казалось, уносила с собой обиды, но не все. Мысли не давали покоя: мышцы лица напряглись так сильно, что он почувствовал, как начинает болеть голова. «Куда он мог деться? Почему сбежал? Неужели я настолько противен?» — эти вопросы терзали его, не давая расслабиться. Вода уже не приносила облегчения. Хёнджин прикрыл глаза, пытаясь уловить хоть малейший след того самого аромата, который так запал ему в душу. Но вокруг были лишь запахи дворца: пряности, цветы, сырость камня... А Феликс был где-то рядом, совсем близко, но недосягаем. Позвал поговорить отец — сам бывший фараон. Конечно, сын не мог ему отказать, тем более он надеялся, что отец подскажет, где искать его «цветок пустыни». Король сидел в зале, ещё более мрачный, чем его отпрыск. — Ты хочешь в мужья слугу? Вот того, что тебе лёд принёс? А как мы это скажем народу? — спросил он удивлённо и с явным недовольством. — Так у нас уже легенда: он — наследник знатного рода, только отец его не признал. Получается, не совсем из народа. Уже какие-то намёки на благородство, — уверенно ответил Хёнджин, стараясь скрыть волнение. Отец внимательно посмотрел на сына, словно взвешивая каждое его слово. В зале повисла тяжёлая тишина. — Благородство не в крови, а в поступках, — наконец произнёс король. — Но если ты так решил, я помогу. Только помни: за свой выбор отвечать тебе. Хёнджин с облегчением выдохнул. Теперь у него была не только надежда, но и поддержка отца. Он был готов перевернуть весь дворец, чтобы найти Феликса и вернуть его обратно. В этот момент из-за тяжёлой шторы вышел его искомый. Феликс был весь в белом, браслеты на ногах мелодично звенели при каждом шаге, создавая вокруг него ауру невинности и загадочности. Щёки юноши горели румянцем, а в глазах читалась смесь смущения и решимости. — Я тут подумал немного... Но не знаю, я ведь обычный. Не полупринц и даже не сын знати, — произнёс он тихо, но уверенно. Его наряд был подобен видению: белые штаны, сверху изящно намотана невесомая ткань, топик открывал линии живота, украшенный тонкими цепочками с монетками, которые поблёскивали в полумраке. Губы были подведены ягодными оттенками, а глаза оттенены тенями, подчёркивая их кошачий разрез. Принц замер, не в силах отвести взгляд. Весь день он искал этого юношу, а теперь тот стоял перед ним — ещё прекраснее, чем в его воспоминаниях. — Обычный? — Хёнджин сделал шаг навстречу, его голос стал мягче. — Для меня — нет. Ты — единственный. Избранника тут же принялись обучать дворцовым манерам: ходить с высоко поднятой головой, разбираться в хитросплетениях столовых приборов, сохранять хладнокровие и не показывать эмоции на людях. Особое внимание уделяли грамоте — писать и читать бегло считалось обязательным для избранника принца. С утра до вечера в его покоях толпились учителя. Для занятий ему даже организовали отдельный стол в тихой библиотеке. Омега старательно выполнял все задания, а принц, пробегая мимо, часто останавливался у приоткрытой двери и наблюдал. Его завораживало, как будущий муж морщит лоб, выводя первые буквы, как его руки не всегда слушаются, а губы беззвучно повторяют новые слова. Феликс был полон решимости: он понимал, что от его усилий зависит не только его судьба, но и отношение к нему во дворце. А Хёнджин, видя это усердие, всё больше убеждался в правильности своего выбора. Теперь оставалось самое сложное — вместе с советником придумать легенду, к которой никто не сможет придраться. Историю о благородном происхождении, которая убедит и двор, и народ, что этот юноша достоин стать супругом будущего фараона. — А что, если... — принц Хёнджин задумчиво потёр подбородок, — в далёком, никому не известном городе был какой-то фараон, который влюбился в служанку? Она ответила ему взаимностью, но его женили на нужной омеге. А Феликс родился и вовсе не знал, кто он. И вырос скромно, как простой человек? Советник внимательно выслушал, медленно прошёлся по залу, сложив руки за спиной. — То есть, получается, сама невеста ничего не знала? Но во дворце каждый чих кто-то да слышит. А тут ребёнок... — он покачал головой, сомневаясь. — А что, беременная женщина не может уйти из дворца? — Хёнджин рассуждал вслух. — Ну, сказала, что не может больше работать в связи с положением. Уехала к родственникам, например, в глухую деревню. Родила там, а потом вернулась уже без ребёнка. Никто и не заподозрил. Советник остановился, его взгляд стал более осмысленным. — В этом что-то есть... Если всё обставить так, будто мать Феликса действительно покинула дворец, а о ребёнке никто не знал, то легенда становится почти неуязвимой. Никто не докажет обратного, ведь свидетелей не осталось. Хёнджин удовлетворённо кивнул. Теперь у них была история, достойная будущего супруга принца — загадочная, благородная и без слабых мест. Оставалось только рассказать её Феликсу и подготовить двор к новой правде. Феликс сидел перед принцем и советником, внимательно слушая их рассказ. Когда советник закончил, в зале повисла тяжёлая тишина. — Ты рождённый от фараона, но из другого места. Лучше говори, что это где-то далеко, не в наших краях, — начал советник, стараясь звучать убедительно. — Женщина одна провела ночь с правителем, родила тебя у родственников и воспитала как простого жителя. А потом, перед смертью, рассказала тебе правду. Так что ты — сирота при живом отце. Феликс медленно поднял взгляд. Его глаза, подведённые тенями, казались ещё более выразительными. — Сирота? То есть я должен отказаться от матери, отца и сестры? Интересно вы придумали. А вы меня спросили? В его голосе не было ни обиды, ни злости — только холодное спокойствие. Он смотрел прямо на принца, словно ожидая ответа. Хёнджин почувствовал, как внутри всё сжалось. Он не хотел, чтобы Феликс отказывался от своей семьи, от своих корней. Но и отступить уже не мог. — Я не прошу тебя лгать о том, кто ты есть на самом деле, — тихо сказал принц. — Я лишь хочу, чтобы у тебя было будущее. Чтобы никто не посмел смотреть на тебя свысока. Феликс молчал, обдумывая каждое слово. В его душе боролись гордость, страх и надежда. — Эм, но на меня и так будут смотреть свысока. Я незаконнорождённый, не признанный... Где тут место для гордости? — Феликс не был простым болванчиком, который соглашается со всем. В его голосе звучала обида и вызов. — Ну хотя бы так, а не как есть: что ты из народа. И принц спустился посмотреть, как растёт рожь на поле, и увидел тебя, хлебороба... — советник уже не знал, что и сказать, его доводы иссякли. Феликс усмехнулся, выпрямив спину. — А чем плох хлебороб? Да и другой житель из народа? Да, я вот не такой, как они. Но разве это делает меня хуже? — он обвёл взглядом принца и советника, в его глазах читалась спокойная уверенность. В зале повисла пауза. Хёнджин смотрел на Феликса с восхищением: этот юноша был не просто красив — он был силён духом. Впервые принц понял, что именно эта внутренняя стойкость и честность притягивают его больше любых титулов. — Ты прав, — наконец произнёс Хёнджин, нарушая тишину. — Я не хочу, чтобы ты отказывался от себя. Пусть говорят что хотят. Ты будешь моим мужем не потому, что у тебя благородная кровь, а потому что ты — это ты. Феликс опустил глаза, его щёки слегка порозовели. Впервые он почувствовал, что его ценят не за выдуманную легенду, а за то, кем он является на самом деле. — Тогда так и скажем: я — простой человек из народа. Это укрепит связь между знатью и простыми людьми. Все хотят верить, что такое бывает. По-моему, это даже более справедливо. Я ведь будущий правитель, должен быть мудрым, — Феликс говорил спокойно, но в его голосе звучала твёрдость. Принц смотрел на него с нескрываемым удивлением и восхищением. Его поражало, что Феликс не боится говорить прямо, не заискивает и не пытается угодить. В этом юноше была редкая внутренняя сила и достоинство. — Ты прав, — Хёнджин улыбнулся, подходя ближе. — Мудрость правителя — в справедливости. И я рад, что ты будешь рядом. Не как выдуманный герой, а как настоящий человек, которого я выбрал сам. Феликс чуть склонил голову, его браслеты тихо звякнули. Впервые за всё это время он почувствовал себя по-настоящему на своём месте — не во лжи, а в правде, рядом с тем, кто ценит его не за происхождение, а за сердце и ум. Вызвали лучшего портного, и начался настоящий вихрь примерок. Целый день Феликс стоял, словно живая статуя, а вокруг него суетились помощники с бесконечными свёртками тканей. — Вам очень идёт светло-лазурный! Настолько, что, мне кажется, белый вам и не нужен. Мы украсим наряд камнями, разошьём золотом, — заглянул в примерочную советник, придирчиво осматривая результат. Феликс лишь устало улыбнулся. Он уже не чувствовал ни рук, ни ног, но понимал: всё это — часть новой жизни. Тем временем принц был занят государственными делами. Сегодня в большом зале проходил торжественный приём, и Хёнджин принимал послов и знатных гостей. Он то и дело бросал взгляды на двери, ожидая, когда же появится его избранник в новом наряде. Для Феликса же этот день стал настоящим испытанием на терпение. Но он держался с достоинством, ведь совсем скоро ему предстояло выйти в свет — не как слуге, а как будущему супругу самого принца. Феликс задумался, прикидывая варианты. Прошло уже около получаса — дольше тянуть было нельзя. — А почему не королевский синий, к примеру? — уточнил он, внимательно глядя на портного. Портной вздохнул и переглянулся с помощниками. — Время идёт, а два наряда — это слишком долго. Нам надо поторопиться. Есть вот чёрный, сразу с блеском. Мы вам просто обошьём края золотом, так даже быстрее, — предложил он, раскладывая перед Феликсом ткань. Феликс ещё раз посмотрел на ткани. Королевский синий был ему по душе, но он понимал: времени действительно мало, а ему предстоит впервые появиться на приёме рядом с принцем. Вздохнув, он кивнул: — Хорошо, пусть будет чёрный с золотом. Только чтобы всё было идеально. Портной с облегчением улыбнулся и тут же принялся отдавать распоряжения помощникам. В комнате снова закипела работа, а Феликс мысленно готовился к своему первому выходу в свет — уже не как слуга, а как избранник будущего фараона. — Почему я не могу выйти просто в ткани? Я же простой, — Феликс устало вздохнул, глядя на портного. — Сшейте просто брюки и сверху топик. Вообще, у меня уже есть белый наряд. А вы шейте сразу на свадьбу, так процесс ускорится. Портной замер с лентой в руках, а советник, стоявший у двери, удивлённо приподнял брови. — Но, господин, на приёме вы должны выглядеть достойно будущего супруга принца! — попытался возразить портной. — Достойно — не значит сложно, — спокойно ответил Феликс. — Простота — тоже часть достоинства. Я не хочу казаться кем-то, кем не являюсь. Пусть все видят: я тот, кто есть. А для свадьбы — да, шейте что хотите. Но сейчас мне хватит и простого наряда. Советник переглянулся с портным и, чуть улыбнувшись, кивнул: — В его словах есть мудрость. Пусть будет так, как он просит. Портной, хоть и с неохотой, но принялся за работу. Вскоре Феликс стоял перед зеркалом в простых, но изящных брюках и лёгком топе — именно таким, каким был на самом деле: без лишнего блеска, но с врождённым достоинством. Омега Феликс вышел в зал для приёмов. Для него уже был установлен трон — рядом с троном принца. Когда Хёнджин увидел, как он одет, его сердце пропустило удар: на Феликсе не было сложных, вычурных нарядов, лишь простая, но изящная одежда, подчёркивающая его природную красоту и достоинство. От него исходило лёгкое, едва уловимое благоухание. Принц, впервые за весь день, позволил себе улыбнуться — искренне и с облегчением. — Народ! — голос Хёнджина зазвучал под сводами зала, и все взгляды обратились к нему. — Я представляю вам нового второго правителя нашего Египта. Он простого происхождения, но не менее важен мне. Прошу относиться к нему как к равному мне. В зале повисла напряжённая тишина. Советники, казначеи, жрецы, множество незнакомых лиц и даже бывший фараон, его отец, — все смотрели на Феликса, изучая, оценивая, пытаясь понять, что же нашёл в нём принц. Феликс сидел на троне с прямой спиной, не опуская глаз. В его взгляде не было ни вызова, ни страха — только спокойное достоинство. И в этот момент многие в зале впервые задумались: а может, именно такой и должна быть мудрость правителя? Свадьба была не менее скромной, чем все приготовления. Весь день омегу мыли, умащивали маслами, укладывали волосы и наносили тончайшие ароматы. В перерывах между ритуалами Феликс успевал лишь съесть какой-нибудь фрукт, чтобы не упасть от усталости. Первый наряд был ослепительно белым, расшитым драгоценными камнями и сложными узорами. Сверху на голову ему надели тяжёлый головной убор с подвеской, которая спускалась на лоб. Тканей намотали столько, что Феликс чувствовал себя настоящим коконом — двигаться было почти невозможно, а вес убранства ощущался на каждом шагу. Когда его, держа крепко за руку, выводили к гостям, принц уже ждал у алтаря. Увидев Феликса, Хёнджин замер. Его глаза округлились, а во взгляде читалось такое восхищение, словно перед ним предстала целая гора алмазов. В этот момент для него не существовало ни пышности церемонии, ни взглядов знати — был только он и его избранник, сияющий, как солнце в зените. Жрец, исполненный торжественности, стоял перед священной книгой судеб, лежавшей на алтаре. Он медленно делал пассы руками, словно всматриваясь в нити будущего. — Наш фараон, вы уверены в своём выборе? — обратился он к принцу, но Хёнджин даже не взглянул на него. Слово «Да» слетело с его губ быстрее ветра, не оставляя места сомнениям. — Наш второй правитель, омега, вы уверены в своём выборе? — теперь жрец смотрел на Феликса. На него были устремлены десятки глаз, и он почувствовал, как щёки заливает румянец. Но руки Хёнджина мягко и уверенно держали его ладонь, словно говоря: «Ты можешь всё, а если захочешь — мы повернём назад». — Очень даже, — произнёс Феликс, и его голос прозвучал твёрдо. Второй наряд — лазурный, как летнее небо, — был на нём во время пира. Они с принцем сидели на тронах, а перед ними простирался бескрайний стол с гостями. Было скучно: целоваться нельзя, танцевать — тем более. Лишь подарки складывали в угол, изредка кто-то произносил тост. К вечеру Феликс переоделся в третий наряд — тёмный, как ночь, усыпанный звёздами. Принц не сводил с него глаз, периодически гладил по руке, словно чувствуя его усталость и стараясь поддержать. В этом жесте было больше любви и заботы, чем во всех словах и церемониях дня. Когда ночь накрыла Египет, спустилась долгожданная прохлада. Лёгкий ветерок трепал пламя факелов, освещавших дворец. Гости уже не обращали внимания на молодожёнов: они разбились на небольшие группы и тихо беседовали между собой, наслаждаясь вечерней свежестью. Принц наклонился к уху Феликса и, улыбнувшись, прошептал: — Теперь можно сбежать. Он мягко взял его за руку и переплёл их пальцы, но омега лишь смущённо покачал головой: ноги, уставшие от многочасового сидения на троне, совсем не слушались. Не говоря ни слова, Хёнджин осторожно, почти невесомо подхватил Феликса на руки. Тот лишь тихо ахнул, обхватив его за шею. Принц, не торопясь, понёс его через опустевшие залы в сторону спален, туда, где их ждала первая ночь в качестве супругов. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь их дыханием и тихим звоном браслетов на ногах омеги. В этот момент для них перестал существовать весь мир — остались только они двое и предвкушение новой, совместной жизни. Его разворачивали, словно бабочку из кокона. С Феликса осторожно снимали тяжёлые ткани, и теперь можно было рассмотреть мягкий животик, бёдра, едва прикрытые прозрачной материей. Прорези в наряде подчёркивали загар и стройность его ног. Альфа-принц, обычно уверенный и властный, теперь и сам смущался, не сводя взгляда с любимого. В воздухе разлетались тонкие ароматы фруктов и масел, которыми был умащён омега. Феликс инстинктивно прикрывался руками, но Хёнджин нежно отводил их в стороны, а затем, не в силах сдержаться, приник поцелуями к его животу, к открытому плечу, словно изучая каждый изгиб своего сокровища. В этот момент исчезли все титулы, дворцовые интриги и тяжёлые наряды. Остались только двое — смущённый омега и влюблённый альфа, для которых эта ночь стала началом их общей судьбы. Оглаживая изгибы плавные, альфа рассматривал линии бедра, отпечатывая там следы свои губ. Поглаживая их, с лёгким нажимом. И разводя их в стороны, наваливаясь сверху. Спускаясь поцелуями вниз, до органа, вбирая его в рот, слыша вздох. Альфа как вкусный леденец, обводил головку языком. Потом вбирая всю длинну, погружал в рот, смачивая слюной. Между ягодиц, выталкивалась смазка, густая, пахучая. Альфа уткнулся туда почти носом, слизывая потёки с ноги. Сначала пальцем, потом жарким ртом. Практически туда утонул. Так нравился ему вкус, это нектар, нет, это мёд. Слушая всхлипы, стоны и вздохи. Первый оргазм наступил быстро, так омегу ещё не трогали. Второй оргазм после введения члена альфы, крупного, в венку мелкую. Осторожно, толчком за толчком замер, в поцелуе. Он был очень осторожен, стараясь не испугать. Омега лежал под ним, широко разводя ноги, он уложил их на спину и сменил угол проникновения. В нем было узко, жарко, прекрасно настолько, что он бы там и остался. Утром, после страстной ночи, альфа-принц проснулся первым. Он долго смотрел на своего мужа: Феликс спал, сонный и растрёпанный, и в его облике было столько нежности и беззащитности, что сердце Хёнджина переполнилось теплом. Ему захотелось немедленно позаботиться о нём, накормить, окружить вниманием. Принц тихо поднялся и, накинув лёгкую тунику, отправился на кухню. Он собрал на поднос всё, что нашёл: сухофрукты, орехи, лепёшки, хумус в маленьких глиняных тарелках, по куску вчерашнего торта, даже мясо. В кувшине ещё остался прохладный морс. С подносом в руках он вернулся в спальню. Ветер колыхал лёгкие шторы, а его солнце всё ещё спало с закрытыми глазами, не подозревая, как сильно его любят. Хёнджин осторожно поставил поднос у кровати и сел рядом, любуясь спящим Феликсом. В этот момент он понял: теперь его счастье — в руках этого удивительного юноши, и он сделает всё, чтобы тот никогда не пожалел о своём выборе. — Принц, отвернитесь, я ещё не очень красивый, — услышал он хриплый отклик Феликса. — Неправда, вы милы и сейчас, — улыбнулся Хёнджин, не сводя с него взгляда. — Я принёс завтрак, надо восполнить затраты ночи. Омега приоткрыл один глаз, потом второй, всё ещё сонно щурясь. — Да? — он приподнялся на локте и удивлённо посмотрел на заставленный стол. — Ого… Какая быстрая доставка. Хёнджин тихо рассмеялся, придвигая поднос ближе к кровати. — Это не доставка, а забота. Всё для тебя. Феликс смущённо улыбнулся, но спорить не стал. Он потянулся к лепёшке, а принц, не удержавшись, наклонился и поцеловал его в плечо. В этот момент между ними не было ни дворцовых интриг, ни титулов — только тепло, нежность и ощущение абсолютного счастья. — У меня сегодня выходной — в честь свадьбы. Это называется «второй день». Можно погулять в садах, поплавать в бассейне, тем более нам не помешает. Просто полежать на солнце, только надо нанести что-то от загара, чтобы не сгореть, — омега слушал, запивая морсом. — А «валяться до ночи в кровати» есть в этом списке? — хохотнул он, забирая орешки в горсть. — Есть, но, думаю, надо сменить постель. От... следов, — принц сам смутился от своих слов. — Это да. Можно и в бассейн, — кивнул Феликс. Несмотря на его протесты, что он и сам в силах идти, альфу было не остановить. Хёнджин бережно подхватил его на руки и понёс, словно самое драгоценное сокровище. В каждом его движении читалась забота и нежность, от которых у Феликса теплело на душе. Впереди их ждал день, наполненный солнцем, лёгкостью и счастьем — день, который принадлежал только им двоим. Конечно, в их планах был ребёнок, и даже не один. Но, несмотря на все старания, ничего не получалось. И вот однажды утром по дворцу разнёсся знакомый аромат — лёгкие, едва уловимые фруктовые нотки, которые мог учуять только Хёнджин. Принц сидел на приёме, когда до него донёсся этот запах. Его глаза тут же потемнели, а на губах появилась коварная ухмылка. — Простите, у меня появились срочные дела. Собрание переносится на четыре дня. Может, и на пять. Вынужден бежать, — альфа даже не стал слушать ответ. Он бежал по коридорам дворца, словно гончая, идущая по следу. С лёгкостью определив, где находится его милый, он ворвался в покои. Феликс лежал на кровати — бледный, согнутый в калачик и тихо всхлипывал, словно ждал его. — Альфа, я вас ждал, — тихо произнёс он. Тут же позвали лекаря. Тот напоил Феликса разными снадобьями — от боли, от спазмов. На столике остались стоять пузырьки с тёмной жидкостью. — Это для зачатия, — шепнул лекарь принцу, показывая на них. — Теперь всё должно получиться. Хёнджин лишь крепче сжал руку своего омеги, чувствуя, как в нём разгорается надежда. На этот раз всё будет иначе. Пять дней по дворцу разносились стоны обоих. Альфа с прытью исполнял долг супружеский. И через две недели, во время завтрака, омега побледнел, убежал в сторону улицы, она была ближе. За кустом роз обнаружили. - Все хорошо? - спросил принц, прижимая к себе. - Не уверен, есть не хочется пару дней, а ночью наоборот. Мне кажется пора к лекарю на прием - конечно же правитель пошел с ним. Отложил все дела. Когда омега выпил какое то зелье, ему стало лучше, вернулись веснушки в прежний цвет. - У вас получилось, он в положении. Если будет с утра мутить, приходите ко мне. Все таки вам сейчас нужны витамины и энергия. - не стал альфа слушать, подхватил на руки, понес в сторону спальни. Альфа лежал в маленьком бассейне, окружённый облаком пены. После долгого дня правления он наконец-то расслаблялся, отпуская все заботы. Вдруг в дверях появился омега — его «цветок», с уже заметно округлившимся животиком. Он осторожно сел у края бассейна и посмотрел на мужа с нежной улыбкой. — Мой цветок, ты чего тут? — спросил альфа, растерянно и одновременно радостно. — Я скучал. Тебя не было с утра. А мне необходимо тебя понюхать, — смущённо произнёс омега, и, не дожидаясь ответа, забрался в воду, тут же утыкаясь носом в шею альфы. Хёнджин осторожно обнял его за спину, чувствуя, как под ладонью мягко округлился живот. В этот момент весь мир для них исчез: остались только тепло воды, аромат любимого и тихое счастье быть вместе. Каждое утро Хёнджин обязательно целовал Феликса в живот, нежно поглаживал его и улыбался, чувствуя, как под ладонью растёт его малыш. Омега часто урчал от удовольствия, прикрывая глаза и наслаждаясь лаской. Но правление отнимало много времени. То встречи с населением, просьбы прислать жреца, чтобы разогнать вредителей с полей, то жалобы на засуху — принц хоть и был всемогущим, но не настолько, чтобы вызывать дождь по первому зову. Он просил слуг накормить мужа и завтраком, и обедом, а на ужин стремился вернуться сам, но иногда и туда не попадал из-за государственных дел. Бывали и походы — длительные, изнуряющие. Нужно было вести переговоры с захватчиками, а если не удавалось — начинать бой. В такие дни Хёнджин жил в походной палатке, среди шума лагеря и запаха пыли. Он скучал по Феликсу так сильно, что хотелось скорее закончить все дела и вернуться домой, чтобы снова обнять своего омегу и прижаться к его округлившемуся животу В эти дни омега оставался во дворце один. Теперь уже к нему стекались жалобы и даже проклятия из-за засухи. Он терпеливо выслушивал каждого, договаривался с шаманами о скорейшем нагонении туч, обещая щедрые дары, если дождь пойдёт быстрее. Его желания менялись по десять раз на дню: то хотелось сладких фруктов, то сочного мяса, а то вдруг срочно нужно было сбегать в одно место, и малыш, казалось, давил на все органы сразу. На троне сидеть стало неудобно, но Феликс держался — ведь сейчас он был той властью, что осталась на месте, и народ смотрел на него с надеждой. «Честное слово, лучше бы куда-нибудь подальше...» — думал он иногда, но тут же улыбался, представляя, как Хёнджин вернётся из похода, обнимет его и снова поцелует в живот, шепча ласковые слова. Ради этого стоило терпеть и неудобства, и жалобы, и всю тяжесть власти. Поход затянулся, и во дворец наконец пришло письмо. Оно хранило запах пыли дальних дорог и едва уловимый аромат тоски. Посыльный, передавая свиток, выглядел немного потерянным и на вопрос, когда же всё закончится, лишь пожал плечами: «Альфа делает всё возможное, но враг упрям». Феликс развернул письмо дрожащими руками. Хёнджин писал, что скучает, что старается как можно быстрее отогнать врагов от границ и очень хочет оказаться рядом. В каждом слове чувствовалась искренняя нежность и тоска по дому, по любимому омеге и их будущему малышу. Феликс прижал письмо к груди, вдыхая знакомый запах. Он знал: скоро всё закончится, и его альфа вернётся, чтобы обнять их обоих. А пока оставалось только ждать, надеяться и верить, что война не отнимет у них счастье. Омега нахмурился и тут же принялся писать ответ. Он старался, чтобы письмо звучало бодро, но в каждой строчке чувствовалась тревога. «Не переживай, тут все проблемы, возможно, решаемы. Тучи — упрямая вещь, мы тут ритуалы по вызову дождя каждый день делаем, по часу примерно. А грозы как не было, так и не видно. Шаманы разводят руками, а народ волнуется. Я держусь, но без тебя даже трон кажется жестким. Малыш растёт и требует то гранат, то жареного гуся в три часа ночи. Слуги уже сбились с ног. Возвращайся скорее. Мы тебя очень ждём». Феликс запечатал письмо своим перстнем и отдал посыльному. Он подошёл к окну, глядя на безоблачное небо, и тихо вздохнул. Как же ему не хватало поддержки мужа — не только как правителя, но и как самого близкого человека. Когда на небе грохнуло так, что подумали это ответ небес. Налетели тучи, поднялся ветер. Лагерь спрятался по палаткам. Вода с неба хлынула, потоком. Кажется его любимый и не на такое способен Альфа получил ответ, и по лагерю тут же разнёсся аромат спелых фруктов. Хёнджин слегка ухмыльнулся, читая письмо: его омега вызывает дожди, кажется, уже сам. Он бы с удовольствием посмотрел, но этот поход... Вдруг небо над лагерем расколол гром — такой силы, что все подумали: это ответ небес. Налетели тяжёлые тучи, поднялся ветер, и лагерь вмиг опустел: все попрятались по палаткам. А потом с неба хлынул поток воды — настоящий ливень, которого так ждали. Хёнджин стоял у входа в палатку, подставив лицо под струи дождя, и улыбался. Кажется, его любимый и не на такое способен. Когда враг был изгнан, прошёл, наверное, месяц. Альфа был лишён сил: бессонные ночи, разработка плана, постоянная тревога — всё это измотало его до предела. Но теперь, когда цель была достигнута, он стремился домой как никогда. Утренние лучи пробивались сквозь занавески в спальню, где спал омега. Вдруг в покои ворвался запах дорожной пыли и конского пота. В ворота влетели всадники, и среди них — его принц. Волосы Хёнджина выгорели на солнце, губы потрескались и обсохли, но глаза горели жизнью и любовью. Он соскочил с коня, даже не дождавшись, пока слуги откроют ворота полностью. Феликс проснулся от шума и, накинув лёгкую накидку, босиком выбежал встречать своего победителя. В этот миг для них не существовало ни войны, ни усталости — только счастье быть вместе снова. Отмывая альфу в бассейне после долгой разлуки, Феликс сидел у него на коленях, одетый лишь в тонкие, почти прозрачные штаны. Его спину осторожно поглаживали, смывая пыль дорог и усталость похода. Животик омеги стал ещё больше, и Хёнджин не мог оторвать от него рук — трогал, словно самое ценное сокровище, и улыбался, вдыхая такой долгожданный, родной запах мужа. Вода в бассейне была тёплой, а вокруг витал аромат масел и свежести. Альфа прижимал к себе Феликса, чувствуя, как под ладонью бьётся новая жизнь. В этот момент все тревоги, битвы и тяготы правления остались где-то далеко. Были только они — уставшие, счастливые и наконец-то вместе.