В аду нет друзей, есть любовники

Это была настоящая ожесточённая битва бывших друзей. Ладно, приятелей, но суть не в этом. Здание сотрясалось от частот, издаваемых этими жуткими, идеально конкурирующими за звук существами. Монстры. Один выглядит, как подстреленный залитый кровью олень, а второй походит на ходячую микроволновку, но кого волнуют облики в Аду? Здесь решает сила. А у этих двоих её завались. Нет, не поэтично... с излишком. Кароче много. Тот, что с ящиком вместо головы, угрожающе завибрировал. Он то всё и начал. Точнее со слов начал красный парень, а другой перехватил инициативу, смачно вдавив кулак в улыбчивую морду. А теперь стоят, играют в гляделки. Оверлорды, мать его! Олень что-то прохохотал — хрен его разберёт, что именно — и увеличился в размерах, перед этим получив вторую затрещину. Захрустели кости. Не от удара, разумеется. Телевизор решил, что это подходящее время для философской речи о значимости и пёсиках. Но не будем вдаваться в подробности, потому что сейчас от бара останутся разве что руины, а ноги уносить надо всем, кто к ссоре совершенно непричастен, но кого без сомнений прихлопнет куском арматуры, к примеру. Секунда. Лампа под потолком взорвалась. Вонзилась осколками в лицо бармену. Поднялась паника. Стены сжимаются под напором вскочивших напуганых грешников. Гомон, топот, толпа у выхода. Жаль только, пока они все выскочат, уже начнётся битва. Половина попрыгали в окна, не утруждаясь перед этим их хотя бы открыть. Оседают остатки шума. И вот, наконец, уединение... разве что птичий труп бармена немного нарушает идиллию. Не будем обращать внимания. По воздуху запрыгали помехи. В темноте Аластор замахнулся, задев полки с алкоголем. Бутылки посыпались на пол, грохоча поверх искажений. Громадные оленьи рога отяжелили голову. Медиа-оверлорд пропустил удар. Как итог: столкновение с бетоном, стрельнувшая боль и сухой выдох. Он не позволил себе вскрикнуть, даже когда понял, что сломал ребро. Ничтожная травма в Аду. Зарастёт, регенерирует, не страшно. Трещины расползлись по стене. Винсент вдохнул, искрой пробегая за спину некогда друга приятеля. Оглянулся, замечая перевёрнутую, поломанную мебель, какая теперь мешается под ногами, занимая большую часть бара. Не разгуляешься. Мышцы напряжены, телевизионная коробка, служащая вместо черепной, затряслась. Загудел ток. Направленный разряд встретился с телом радиодемона. Тот, словно сова, скрутил себе шею, обратившись лицом к лицу. Или мордой к экрану. Да без разницы! Спину оставил на месте, ломая позвонки. Сам, естественно. Кто такой Винсент в сравнении с великим и ужасным красным красным красным... Великим и красным. Он самостоятельный, без чужой помощи может причинить вред самому себе. Красному и ужасному. К чёрту. Мир ослеп на миг — вспышка, как если бы камерой в глаз ткнули, — и вдруг демонической формы не стало. Аластор замер, словно для приличия бездействовав долгие пару секунд. А потом марионетки. Из чёрных дыр, из тьмы. Вывалились, как кишащий орган, и ползком друг по другу направились к цели, чьё выражение представляет собой застывшую цифровую гримасу отвращения. А кому было бы приятно, когда на тебя табуном лезут мерзкие твари? Причем не просто так, а чтобы откусить кусочек. С другой стороны, он тоже не деликатес. Хотя пару сухожилий урвали они без неприязни. И могли бы продолжить, не сообрази тот зажечься, как бенгальский огонёк, чтобы телепортироваться. Оставшегося со служащими радиодемона такой исход не удовлетворил. Чтож, догонялки так догонялки. Бегал, правда, один только Винсент, да и не то чтобы далеко. Легко нашёлся на соседней улице. Аластор неспешно восстал из теней, готовясь к представлению. О, это будет весело! Микрофон прокрутился в руке, стукнул о землю, и полились рекой крики агонии... в фантазиях, видимо. Потому что реальность оказалась намного суровей. Попса.

О боже, мама, мама, я схожу с ума!

Её улыбка, мама-а! Кругом голова.

Оба дрогнули.

О боже, мама, мама, пьяный без вина.

Её улыбка, мама-а, самая-самая.

О боже, мама, мама, я схожу с ума!

Винсент, стоящий до этого спиной, медленно, очень медленно обернулся, не веря своему слуху. Аластор, признаться, тоже сначала не поверил. Выпал из измерения, оказавшись где-то вне этой абсурдной ситуации.

Её улыбка, мама-а! Кругом голова.

О боже, мама, мама, пьяный без вина.

Её улыбка, мама-а!

Очертания глаз на экране перестроились в два идеальных круга, а под ними разлился сияющий голубым румянец. Затрещали в танце маленькие разряды тока. Захотелось выть. Они встретились взглядами.

До скорой встре-ечи глаза-ами!

О боже! Мама-мама, я схожу с ума!

Неловко застыли. Оба в напряжении, переполненные множеством противоречивых эмоций. Радиодемон помялся. Оленьи уши поджались, рога уменьшились. Весь настрой на сражение куда-то делся. Вот бы просто сбежать. А грёбанная палка всё продолжает предательски транслировать уже искажённую песню:

Е## УЛ##КА МА#А!!

КРУ-У-#ОМ Г-ГО#ЛОВА-а-а... а... !..

Жалкие кряхтения с помехами стали последним звуком перед тем, как всё смолкло. Между демонами опустилось молчание. Пиксельные глаза дрожат от еле сдерживаемого смеха. Теневое щупальце пробило корпус насквозь. Никаких церемоний. Осколки хохота разлетелись в стороны. Тело обмякло, грохнулось наземь. Красные уши встали торчком. Аластор подошёл, склонился над разбитым Винсентом, скалясь. Не долго песенка играла.