«Неправильно. Но люблю»

      Апрель в этом году выдался капризный. С утра припекало по-весеннему - так, что вчерашние лужи под ногами превращались в зеркала, а к вечеру потянуло сырым, пронизывающим до костей холодом. Андрей всегда мёрз первым. Он стоял у окна редакционной каморки, растирая озябшие ладони, и смотрел, как по карнизу барабанит то ли дождь, то ли запоздалая снежная крупа. На столе сиротливо грелся недопитый чай в жестяной кружке.       -Война вот-вот начнётся, Андрюш, - прозвучало из полутьмы позади.       Саша сидел на продавленном диване, закинув ногу на ногу. В пальцах крутилась папироса, которую он забыл зажечь. В свои двадцать один он уже командовал отделением и носил на петлицах сержантские треугольники. Темные волосы были идеально причёсаны, гимнастёрка сидела без единой складки, ремень затянут - как всегда, по уставу.       -Ты опять, - Андрей не обернулся, пытаясь вложить в голос всю возможную беззаботность. - Что на учениях говорят?       -Говорят, что немец на западную границу дивизии стягивает, - Саша наконец ловко щелкнул зажигалкой, но пламя погасло, едва родившись. - А наши сводки бодрые, как твои передовицы. Меня не обманешь. К лету начнётся.       -К лету ещё дожить надо, - мягко парировал Андрей и, оторвавшись от окна, подошёл ближе. - А пока живём - ты мне обещал, что не будешь накручивать себя хотя бы до мая.       Саша вскинул карие глаза - тёплые, но упрямые. Он знал, что Андрей сейчас начнёт его отвлекать. Это началось еще осенью: Саша приносил в каморку предчувствие войны, а Андрей - слова, которые должны были это предчувствие перебить.       -Я не накручиваю, - буркнул Саша. - Ты бы хоть мешок собрал.       -Успеется. У меня пока передовица о посевной в колхозе «Красный молот», - Андрей сел рядом, почти невесомо коснувшись плеча Саши своим плечом. - А у тебя - весенний призыв.       Саша не ответил. Смотрел, как догорает папироса, и молчал. Андрей знал, что сейчас лучший способ отогнать мрачные мысли - напомнить Саше о чём-то светлом из их общего прошлого. О том, с чего всё начиналось, когда война была лишь смутным, почти нереальным понятием.       -Помнишь Первомай? - тихо спросил он, улыбнувшись кончиками губ. - Мне тогда шестнадцать было. Я тебя впервые увидел.       Лицо Саши, напряжённое, как струна, чуть дрогнуло. Он выдохнул горьковатый дым и впервые за вечер улыбнулся - кривовато, но искренне.       -Помню. Ты стоял с фотоаппаратом, как вкопанный, и чуть не уронил его в лужу. Весь такой потерянный был, я еще подумал, что за мальчишка глупый.

***

1 мая 1939 год.

      Андрею шестнадцать лет, но он уже вовсю обивал пороги редакции городской газеты. Дали ему в тот день настоящее задание: помочь фотографу, бегать с блокнотом, записывать, что говорят люди, а потом сдать короткую заметку о праздничном параде. Он был счастлив и горд невероятно. На нём болтался отцовский старый пиджак, в руках - тяжёлый трофейный «Лейка», который доверили донести до места съёмки.       Площадь бурлила кумачом и музыкой. Оркестр гремел маршем, колонны рабочих, студентов, школьников катились сплошным потоком, и Андрей ловко лавировал между ними, прицеливаясь объективом то в знамёна, то в смеющиеся лица. Плёнку надо было экономить, но руки так и чесались снимать всё подряд.       Военные шли отдельной коробкой, чёткой, как линия на карте. Курсанты, командиры, сержанты. Андрей забрался на невысокий парапет у газетного киоска, чтобы поймать кадр пошире, и вдруг увидел его.       Сержант шагал с краю, чуть выдвинувшись вперёд. Совсем молодой ещё, лет девятнадцати, не больше, но с какой-то врождённой, спокойной сталью. Темные волосы коротко подстрижены, подбородок вздёрнут, плечи расправлены. И карие глаза - даже издалека было видно, какие они тёплые и внимательные, как у человека, который привык замечать всё вокруг.       На секунду их взгляды пересеклись. Просто пересеклись - не было ни слов, ни жестов. Сержант даже не сбился с шага, только чуть скосил глаза в сторону Андрея, мальчишки с фотоаппаратом, и в уголках его губ мелькнуло что-то - не улыбка, а тень любопытства. Андрей же замер, забыв о фотоаппарате, о блокноте, о задании. Сердце рухнуло куда-то в пятки и тут же взлетело к горлу.       Он поднял камеру дрожащими пальцами, поймал в видоискатель удаляющийся силуэт и нажал на спуск. Не факт, что кадр вышел - руки ходили ходуном. Потом ещё долго смотрел вслед колонне, пока она не растворилась в мареве нагретого асфальта и кумача.       В тот вечер он написал заметку о том, как празднично прошёл Первомай, как радостно улыбались люди, как гордо печатали шаг защитники Родины. Но ни слова не смог выдавить о сержанте с тёплыми глазами. Не потому, что боялся, а потому, что всё это было слишком личным, слишком острым, чтобы выносить на газетную полосу.       Он даже имени его не знал. Только запомнил взгляд и то, как ёкнуло сердце.

Август того же года.

      Тем летом Андрею исполнилось       семнадцать. Он как раз закончил школу и он во всю начал работать в редакции местной газеты. На дворе стояла душная августовская ночь, пахло пылью и разогретым асфальтом.       Они столкнулись на танцплощадке в парке. Вернее, у выхода с неё.       Андрей пришёл туда с приятелем, но быстро заскучал. Под духовой оркестр кружились пары, девушки в ситцевых платьях, парни в белых рубашках. Всё было просто, светло, но ему было невыносимо тоскливо и одиноко среди общего веселья. Он вышел подышать на боковую аллею и услышал за живой изгородью грубый смех и звук удара.       Трое парней, явно навеселе, прижали к забору одного - чуть пошатывающегося, но не сломленного. Тот огрызался, но силы были неравны. Андрей узнал его мгновенно - по росту, по развороту плеч, по тёмному ёжику волос.       -Эй! - выкрикнул он, не успев подумать. - Милиция! Сюда!       Двое дрогнули, оглянулись. Андрей стоял в лунном свете, худой, рыжий, сжимая в руках оторванную ветку. Зрелище было жалкое и комичное, но парни, видимо, решили не связываться. Бросили свою жертву и растворились в кустах.       Сержант провёл рукой по разбитой губе и поднял взгляд. Несколько секунд он молча рассматривал своего спасителя. Потом медленно, неуверенно спросил:       -Стой... Это ты? Тот фотограф на Первомай?        -Я, - Андрей даже забыл поздороваться. В горле пересохло. - Вам... вам помочь?       -Уже помог, - сержант сплюнул кровью и вдруг усмехнулся - так неожиданно тепло, что у Андрея подогнулись колени. - Звать-то тебя как, герой?       -Андрей. Андрей Соколов.       -А я Александр. Можно просто Саша.       Он протянул руку - не уставным жестом, а по-человечески, открытой ладонью. Андрей пожал её и почувствовал то же самое крепкое тепло, что и тогда. Только теперь никто никуда не спешил. Где-то вдалеке оркестр заиграл вальс. Пахло августовской пылью, липой и близкой грозой.       Они проговорили до рассвета, сидя на старой скамейке. Саша рассказал, что те парни зацепились из-за какой-то глупости, что служит он неподалёку, что живет одним уставом, но иногда хочется «человеческой простоты». Андрей рассказал, что хочет стать журналистом, что пишет заметки в «районку», что его отец врач, а мать учительница. Саша слушал внимательно, иногда подшучивал: «Редактор, значит. Будешь меня в газете пропечатывать за шалости».       А когда небо на востоке начало сереть, Саша вдруг замолчал. Смотрел на Андрея долго, слишком долго, так, что у того сердце сжалось. Потом отвёл взгляд и глухо, словно через силу, сказал:       -Ты это... Не ищи меня больше, Андрюш. Я человек военный. Да и вообще... Неправильно всё это.       И ушёл, не оглянувшись.

***

      -Ты тогда пришёл обратно через три дня, - тихо напомнил Андрей. - Хотя говорил не искать.       -Пришёл, - Саша, не глядя, нашёл его ладонь и сжал - сильно, до хруста. - И с тех пор мучаюсь. Не могу без тебя, Андрюша. И не могу с собой справиться. Ты же знаешь это всё... неправильно. Но жить без тебя уже не выходит.       -Знаю, - Андрей склонил голову и прижался виском к Сашиному плечу. - И я не могу. И пусть хоть весь мир говорит, что это грязь и статья - я не верю. Ты любишь меня, сам говорил.       -Говорил, - Саша выдохнул, и в этом выдохе было всё: страх, нежность, отчаяние и надежда. - Люблю, Андрюша. Слышишь? Люблю. Хоть расстреляй.       Так они сидели весь вечер бок о бок. В редакции сейчас ни души, только они вдвоём. Секретарша Мария Петровна уже давно ушла домой, главред Михаил Семёнов уехал еще утром в горком. Можно не скрываться, всё равно никто не заметит.  Саша положил свою руку Андрею на плечи, прижимая к себе ближе.        -Может чаю? - спросил Андрей в полголоса.        -Не стоит, у нас слишком редко появляется возможность вот так побыть наедине, - Саша уткнулся носом в рыжие волосы, вдыхая уже ставший таким родным запах.        Так и просидели разговаривая ни о чем и обо всём сразу, пока время не перевалило за полночь.        -Ну, мне пора.        -Уже? Неужели время так быстро пролетело? - Андрей поднял голову и смотрел полусонными глазами стараясь разглядеть в тусклом свете лампы знакомые черты лица.        -Уже, Андрюша, уже, - сержант провел рукой по лицу юноши, убирая за ухо выбившуюся прядь волос. Его рука была теплее и Андрей прижался к ней щекой. - Обещаю, когда-нибудь я останусь и мы будем вместе всегда.        Андрей лишь мягко улыбнулся, слова сейчас были ни к чему.