Крупный план

После того кастинга прошло почти три недели. Двадцать дней, за которые Тэхён научился ненавидеть будильники, расписания и кофе в пакетиках, но главное — начал привыкать к тому, что Чон Чонгук теперь присутствует в его жизни везде. Они не стали друзьями. Слишком много недосказанности висело между ними. Но Чонгук исправно таскал для Тэхёна запасные пластыри и импланты, добытые чёрт знает где, подкладывал блокирующий спрей в раздевалку и каждый вечер стучал в дверь его номера с одним и тем же вопросом: «Не спекся?». Тэхён каждый раз отвечал: «Ещё нет». И они расходились по своим кроватям, чтобы назавтра снова танцевать друг напротив друга под сотнями камер. Шоу «IDOL: Last Star» шло по нарастающей. Из пятидесяти участников осталось всего пятнадцать. Тэхён был вторым по голосованию зрителей — после Чонгука, разумеется. Их парные выступления неизменно собирали самые высокие просмотры. Кан Сокджу называл их «витаминной инъекцией в вены шоу». Омеги в зале млели, строили теории, снимали видео под замедленные треки, шипперили, придумали название для их пары — Вигук. Тэхён волновался, но боялся не сцены, а того, как легко вошёл в этот ритм: запах кедра по утрам вместо кофе, шумные выдохи Чонгука во время разминки, его руки на своей талии во время поддержек. «Это сделка», — напоминал себе Ким. — «Просто сделка». Но омега под рёбрами тихо мурлыкал: «Ну-ну». Утром того дня, который изменил всё, Тэхён проснулся за час до будильника. Под левой лопаткой ныло — глухо, настойчиво, как зубная боль. Он потрогал имплант через футболку: кожа вокруг была горячей. «Перегревается», — подумал он с тоской. — «Только не сегодня». На разминке Чонгук заметил его бледность. — Ты зелёный, — сказал альфа, когда они остались вдвоём в углу репетиционного зала. — Что с тобой? — Имплант греется. Может, откажет. Чонгук выругался сквозь зубы, оглянулся по сторонам — никто не слышал. — Я же говорил, надо было заказать швейцарский, а не этот… — У меня нет денег на швейцарский, Чонгук. Я еле свожу концы с концами. Чонгук замолчал, потом полез в спортивную сумку и вытащил две маленькие ампулы с прозрачной жидкостью. — Держи. Концентрированный ароматизатор «дикая вишня». Такой же, как твой натуральный запах. Я договорился с пиротехником, он распылит в зале по моему знаку. Если имплант сдохнет во время танца, не паникуй. Не останавливайся. Мы продолжим. А я сам нажму на ампулы, когда буду делать поддержку. Тэхён смотрел на ампулы так, будто это были змеи. — Ты… спланировал это? — Я альфа. Я планирую всё, что может пойти не так, — Чонгук криво усмехнулся. — Особенно когда речь идёт о тебе. Просто доверься мне. И не вздумай брыкаться, когда я полезу в твой карман. Тэхён спрятал ампулы во внутренний карман куртки, чувствуя, как тонкое стекло холодит грудь. — Спасибо, — выдавил он. — Не благодари. Просто не упади. Выступления начались в два часа дня. Первым шёл Чонгук с сольным номером — взрывной брейк под тяжёлые биты. Он оттанцевал вихрь акробатики и сальто, зал взвыл от восторга. Тэхён заметил, как Чонгук слегка припадает на правую ногу после приземления. «Перетрудился, идиот», — мелькнуло тревожное, но спрашивать было некогда. Потом были ещё два участника. Тэхён сидел в зале ожидания, сжимая в кармане ампулы, и считал удары сердца. «Целый зал зрителей и почти миллион смотрят в прямом эфире. Судьи. Продюсеры. И этот запах… если он вырвется, меня раздавят». Ким посмотрел в монитор, где было видно, как Чонгук пил воду у кулера и что-то обсуждал с хореографом. Тот вдруг поднял голову, будто почувствовал взгляд Тэхёна, и коротко кивнул. «Всё будет хорошо». Или нет. Объявили их парный выход. Трек заиграл — медленный, тягучий, с басами, которые отдавались в груди. Тэхён и Чонгук вышли на сцену, встали в начальную позицию: Чонгук за спиной Тэхёна, ладонь на его талии, дыхание у самого уха. — Не тормози, — шепнул альфа так, чтобы не уловили микрофоны. — Двигайся. Свет погас, зажглись софиты и они начали. Танцевать с Чонгуком было как лететь над пропастью — страшно, но так захватывающе, что забываешь о земле. Альфа вёл жёстко, но точно, его захваты были сильными, но не ломающими. Омега подстраивался, каждое движение было ответом на вопрос, которого никто не задавал. На второй минуте Чонгук сделал поддержку, Тэхён прогнулся назад, альфа подхватил его за спину, и пальцы Чонгука легли точно на имплант. Щелчок. Тэхён почувствовал, как под левой лопаткой разливается жар, потом резкая боль, и следом — волна. Вишнёвый сад после ливня хлынул наружу, мощно, неудержимо. Запах был таким концентрированным, что у Тэхёна потемнело в глазах, голова кружилась, его замутило. Но он не остановился. Не упал. Он продолжил движение, как учил Чонгук — на автомате, на мышечной памяти. Чонгук почувствовал запах мгновенно. Его зрачки расширились, ноздри раздулись, на шее вздулась вена — инстинктивная реакция альфы на истинного омегу. Но он не сбился с ритма. Он поймал взгляд Тэхёна, коротко кивнул и, делая очередной поворот, сунул руку в карман куртки Тэхёна. Нащупал ампулы, нажал большим пальцем — раз, два — и тут же отвёл руку, будто поправлял костюм. Тонкая струйка искусственной вишни смешалась с натуральным запахом. Техник за сценой, увидев условный знак Чонгука, поднятый вверх большой палец левой руки, щёлкнул зажигалкой, нагревая концентрат — и дым поплыл по помещению. В зале одновременно произошло несколько вещей. На первом ряду, где сидели главные спонсоры шоу, пожилой омега в жемчугах вдруг перестал обмахиваться веером и вытянул шею. Его ноздри затрепетали — запах дикой вишни докатился и до него, несмотря на расстояние. — О, Господи, — выдохнул он. — Это же… натуральный? Его сосед, не отвечая, схватил его за запястье. В третьем ряду один из альф резко сел прямо, его глаза расширились. Рядом сидящий бета почувствовал, как от него волной ударил адреналин. Охрана у сцены переглянулась — но, заметив, что выступление не прерывается, осталась на местах. В прямом эфире тем временем творилось нечто. На онлайн-трансляции на платформе Naver TV количество зрителей подскочило с 890 тысяч до миллиона за тридцать секунд. Комментарии летели со скоростью пулемётной очереди: «Что это за запах? Сижу в пятнадцатом ряду и чую запах дикой вишни» «Вигуки реально альфа и омега? Я думал, это шипперская выдумка» «У меня мурашки, это не постановка, это жизнь» «Кто-нибудь, запишите феромоны в базу, умоляю» Омеги в фан-зоне, те, кто сидел ближе всего к сцене, замерли. У одного из них потекли слёзы от переизбытка ощущений. — Они настоящие, — прошептал он в телефон. — Они самые настоящие, – и повернул камеру на сцену, продолжая стрим. Кан Сокджу, главный судья, незаметно наклонился к продюсеру справа: — Ты чувствуешь? Это не ароматизатор. По крайней мере, не только он. — Знаю, — ответил тот, не отрывая взгляда от сцены. — Но давай не будем портить шоу. Пусть танцуют. Оператор крупного плана, молодой парень-бета, поймал себя на том, что забыл переключать камеру. Он просто смотрел, как Чонгук ведёт Тэхёна в повороте, как их пальцы переплетаются на секунду дольше, чем надо. Как Тэхён, бледный как полотно, улыбается в конце — не в камеру, а Чонгуку. Этот кадр потом разойдётся на миллион репостов. Зал взорвался овациями, когда музыка стихла. Кто-то свистел, кто-то плакал, кто-то просто хлопал, не в силах вымолвить ни слова. Зрители зашумели, зааплодировали, решив, что это спецэффект. Судьи переглянулись, но не остановили выступление. Кто-то из омег в третьем ряду вытирал платочком потёкшую тушь, кто-то вскрикивал — от восторга. Чонгук и Тэхён танцевали дальше. Каждый шаг, каждый взгляд — всё было как в трансе. Тэхён чувствовал, как его собственный запах смешивается с искусственным, как альфа рядом с ним дышит тяжелее обычного, как сердце колотится где-то в груди. Но он не останавливался. Он вкладывал в каждое движение всю свою боль, страх, надежду — всё, что накопилось за полтора года побега из дома. Они закончили номер под овации. Чонгук поклонился, придерживая Тэхёна за талию — не для красоты, а чтобы тот не упал. Судьи встали. Кан Сокджу улыбнулся и сказал в микрофон: — Никогда не видел такой химии. Вы даже дышите в унисон. И эти спецэффекты... Браво! Вышло полное погружение в историю любви. Жаль, через камеру запах не передаётся, но зрители в зале не дадут соврать, что это просто сногсшибательно. Красиво, эстетично, по-новому. Удивили, молодцы! Тэхён улыбнулся в камеру. У него тряслись руки. За кулисами, в маленькой гримёрке без окон, Чонгук закрыл дверь и прислонился к косяку. Тэхён сидел на диване, прижимая ладони к лицу, и дышал тяжело, рвано. — Ты как? — спросил Чонгук, не двигаясь с места. — Ты… — голос Тэхёна звучал как наждак. — Ты сунул руку в мой карман. Прямо во время танца. Если бы камеры сняли… — Но не сняли. Я закрыл движением корпуса. — Чонгук шагнул вперёд, сел на корточки перед диваном. — Твой имплант сдох. Что я должен был сделать? Остановиться и сказать: «Извините, у моего партнёра проблема»? Нет. Мы дотанцевали. И никто ничего не заподозрил. — А запах? Они чувствовали настоящий запах, пока техник не распылил! Ты же знаешь, некоторые альфы в зале могли… — И что? Они решили, что это часть шоу. Посмотри в соцсети — уже пишут, что это гениальный перформанс с «двойным ароматом». — Чонгук достал телефон, показал экран. — Ты не провалился, Ким. Ты выиграл. Мы выиграли. Тэхён опустил руки. В его глазах горело что-то среднее между благодарностью и яростью. — Ты не спросил меня. Ты просто взял и решил за меня. — А что бы ты сказал? — Чонгук не повышал голос, но в нём была сталь. — Ты бы запаниковал. Упал. И всё бы кончилось. Я сделал единственно возможное. В критической ситуации не спрашивают разрешения, Ким Тэхён. Спасают. Тэхён молчал. Запах дикой вишни всё ещё сочился из него, смешиваясь с кедром Чонгука, и от этой смеси кружилась голова. Омега внутри него, наконец-то пришедший в себя, тихо мурлыкал: «Он прав. Он спас нас». Но упрямство не позволяло признать это вслух. — А если в следующий раз не получится? — спросил он наконец. — Если кто-то поймёт? Если эти ампулы не сработают? — Тогда будем решать на месте, — Чонгук опустился на корточки перед диваном, заглядывая Тэхёну в лицо. — Но сегодня мы справились. И ты, чёрт возьми, великолепно танцевал. Я горжусь тобой. Тэхён выдохнул. Медленно, шумно, как после долгого бега. — Идиот, — прошептал он. — Ага, — усмехнулся Чонгук. — Теперь это официально, смирись. В гримёрке стало тихо. Только  где-то вдалеке играла музыка, приглушённо били биты треков выступающих за ними участников. Шоу продолжалось, а они сидели напротив друг друга, и между ними уже не было ни сделки, ни страха. Было что-то большее, но ни один не решался озвучить вслух. И в эту минуту дверь резко открылась — без стука. На пороге стоял высокий мужчина в дорогом чёрном пальто. Его лицо было холодным, как зимний пейзаж, а глаза — точной копией глаз Тэхёна, только без тепла, без надежды, без той глубины, которая заставляла людей плакать на выступлениях. — Тэхён, — сказал он голосом, не терпящим возражений. — Я приехал за тобой. Тэхён побледнел ещё сильнее, если это было возможно. Он вскочил с дивана, и стул опрокинулся с грохотом. — Хёнсу-хён… — выдохнул он. В голосе не было радости. Только ужас. Чонгук встал, инстинктивно закрывая омегу собой. В его позе появилось что-то хищное, опасное. — Кто вы? — спросил он ледяным тоном. — Старший брат, — Ким Хёнсу перевёл взгляд на Чонгука, окинул его оценивающе, как вещь на рынке. — И я забираю этого омегу домой. Сегодня. — Никуда он не пойдёт, — Чонгук не двинулся с места. Голос его звучал спокойно, но в нём чувствовалась сила, способная ломать кости. Хёнсу усмехнулся, но в усмешке не было веселья. Только усталость и злость. — Мы, альфы, все одинаковые. Чуем запах и думаем, что мир крутится вокруг нас. Дело не в тебе, парень. И не в его капризах. — Он посмотрел на Тэхёна поверх плеча Чонгука. — У отца проблемы с бизнесом. Тот самый альфа из Тэджона — помнишь его? — требует исполнения контракта. Или ты возвращаешься и выходишь за него, или наша семья теряет всё. Компанию, дом, репутацию. Ты понял? Тэхён закрыл глаза. В голове пронеслось: свадебный салон в Тэгу, тяжёлые шторы, лицо старика с влажными губами и масляными глазками, фата, которую он сбросил на пол после примерки, когда убегал на вокзал с одним рюкзаком и тремя сотнями тысяч вон в кармане. — Я не вернусь, — сказал он тихо, но твёрдо. — Я уже сказал это год назад. И повторю. — Тогда выписывайся из семейного реестра и присылай деньги. Хотя бы на лечение отца. Он в больнице, Тэхён. Сердце. Второй инфаркт за месяц. — Хёнсу бросил на стол визитку. — У тебя три дня. Или ты дома, или ты нас похоронил. Выбирай. Он развернулся и вышел, даже не взглянув на Чонгука. Дверь закрылась с глухим стуком. В комнате повисла тишина, тяжёлая, как свинец. Тэхён стоял, не двигаясь, глядя на визитку, которая лежала на столе. Руки его дрожали. Плечи поникли. Он выглядел так, будто из него вынули стержень. Чонгук медленно опустился на диван, потянул Тэхёна за руку, заставляя сесть рядом. — Тэхён… — Не надо, — перебил Ким. — Не надо меня утешать. Не надо говорить, что всё будет хорошо. Я знаю, вернуться — значит предать всё, за что я боролся. Остаться — значит дать семье разориться. А мой отец… он не плохой. Он просто слабый. И больной. И я не могу бросить его, даже если он меня продал. Чонгук взял его за руку. Сжал так сильно, что побелели костяшки. — Есть третий вариант. Мы найдём деньги. Заработаем. Твой альбом, наш дуэт — это хит. Я поговорю с Кан Сокджу, попрошу аванс. Я продам мотоцикл, если надо. Не сдавайся. Тэхён поднял голову. В его глазах стояли слёзы, но они не проливались. Глаза были усталыми, красными, горящими. — Ты готов рискнуть всем  ради меня? Ради омеги, которого ты знаешь три недели? — Я готов рискнуть всем ради того, кто заставил меня почувствовать, что я могу быть больше, чем просто альфой-айдолом, — Чонгук ответил без тени улыбки. — Ты не один. Запомни это, Тэхён. Ким медленно кивнул. Но в его взгляде была не надежда, а страх. Глубокий, животный страх человека, который уже один раз сбежал и знает, что второй попытки может не быть. У него было три дня. Чонгук ушёл, оставив Тэхёна одного. Тот сидел на диване, прижимая к груди визитку брата, и слушал, как в коридоре стихают шаги. За стеной кто-то включил музыку — их совместный трек, который ещё даже не вышел. Мелодия была грустной, прощальной. Тэхён закрыл глаза и увидел перед собой не зал, не сцену, а лицо Чонгука. Его улыбку. Его руки на своей талии. Его голос, шепчущий: «Ты не один». Но правда была в том, что он всегда был один. С самого детства, когда отец впервые сказал: «Ты омега, и твоё место — дома». С того дня, как он сбежал на вокзал. С первой ночи в кафе Хонгдэ, когда он мыл чашки за несколько десятков вон. И теперь, когда он почти поверил, что кто-то останется с ним — появляется брат и напоминает: «У тебя долг». Тэхён открыл глаза, достал телефон, нашёл номер отца. Позвонить? Сказать, что он вернётся? Или что он никогда не вернётся? Он не нажал «вызов». Вместо этого он посмотрел на визитку. «Ким Хёнсу, старший управляющий». Внизу от руки был написан адрес больницы. — Прости, папа, — прошептал он в пустоту. — Я не знаю, что выберу. За дверью послышались шаги — Чонгук возвращался. Тэхён быстро сунул визитку в карман, вытер глаза и сел прямо. — Что сказал продюсер? — спросил он, когда альфа вошёл. — Завтра будем говорить. Сейчас поздно, — Чонгук сел рядом, устало откинулся на спинку. — Но я не отступлю. Ты понял? Даже если Кан Сокджу откажет, я найду другие способы. — Зачем тебе это? — Тэхён посмотрел на него в упор. — Зачем тебе мой отец, мои долги, моя семья? Ты мог бы просто танцевать и петь без меня, стать самым знаменитым артистом не только в Корее. Чонгук долго молчал. Потом взял его за подбородок, повернул к себе и сказал тихо, почти шёпотом: — Потому что без тебя я снова стану тем, кем был до кастинга. Альфой, который никому не нужен, кроме своего эго. А с тобой… с тобой я хочу быть лучше. И это, чёрт возьми, страшно. Он медленно опустил руки, встал и направился к двери. — Идём, завтра будет тяжёлый день. В своей каморке Тэхён лёг на диван, свернулся клубком и закрыл глаза. В голове крутились цифры, визитка, лицо брата, улыбка Чонгука. Он должен был выбрать, но каждый вариант был по сути проигрышным. В общем, ситуация патовая. И всё же где-то глубоко, там, где омега нутром чуял правду, понимал: выбор уже сделан за него. Его сердце выбрало Чонгука. Оставалось убедить в этом разум. В коридоре снова стало тихо, и город за окном сиял огнями, равнодушный к чужой боли. Тэхён не спрашивал себя, правильно ли то, что он сейчас сделает. Он просто сел на диване, включил на телефоне запись их вчерашней репетиции и смотрел, как Чонгук поправляет ему чёлку, как смеётся, запрокинув голову, как его пальцы задерживаются на затылке на долю секунды дольше, чем нужно. — Дурак, — прошептал Ким в экран. — Влюбился в партнёра по шоу. Что может быть банальнее? И здесь Ким лукавил: то, что он чувствовал, когда альфа находился рядом, нельзя было назвать банальностью, и даже не влюблённостью и страстью. Это было похоже на узнавание. Будто он всегда знал этот запах кедра и эти шумные выдохи, просто забыл на время, пока пытался выжить. Тэхён открыл чат с братом. Последнее сообщение было отправлено полгода назад: «Ты позоришь семью». Он не ответил тогда. Не ответил и на десять предыдущих. Его пальцы замерли над клавиатурой. «Хёнсу-хён. Я не вернусь домой. Но я пришлю деньги. Сколько смогу. Просто дайте мне время». Отправить? Если нажать сейчас — обратной дороги не будет. Брат воспримет это как согласие на сделку. Пришлёт расчёт с процентами, и Тэхён будет до старости выплачивать долг, которого на самом деле не создавал. Отец сам подписал контракт. Отец сам решил, что омегу можно продать. — Нет, — Тэхён стёр сообщение. — Не так. Он набрал другое: «Я позвоню завтра. Поговорим спокойно, без угроз. Иначе я обращусь в центр защиты омег. У меня есть записи разговоров». Блеф. У него не было записей. Но Хёнсу не знал этого. Отправил. И сразу выключил телефон, будто боялся, что брат выпрыгнет из экрана. В дверь постучали. Негромко, условно — один длинный, два коротких: Чонгук. Тэхён открыл, не спрашивая кто. Альфа стоял в одной футболке и тренировочных штанах, босиком, с двумя кружками в руках. — Чай с ромашкой, — сказал он, переступая порог. — Ты не спишь. Я тоже не сплю. Решил, что глупо маяться по одиночке. — Откуда ты знал, что я не сплю? — Ты всегда не спишь, когда случается что-то дерьмовое. — Чонгук поставил кружки на подоконник, сам сел на пол, прислонившись спиной к дивану. — Рассказывай. — О чём? — О том, что и кому ты сейчас отправил. Я видел твоё лицо, когда ты жал на кнопки. Ты не спать собрался — ты собрался воевать. Тэхён сел рядом на пол, плечом к плечу. Взял кружку, грея ладони. — Я написал, что обращусь в центр защиты, если они не перестанут угрожать. Чонгук резко повернул голову. — Серьёзно? — Блефую, конечно. Но если они испугаются… — Они не испугаются. Такие, как твой брат, не пугаются слов. Они пугаются действий. — Чонгук помолчал. — Завтра после съёмок я отвезу тебя в одно место. Там работает мой старый тренер. Он альфа, но он не такой, как другие. Он помогал омегам в подобных ситуациях Юрист, психолог  — у него есть контакты. Тэхён посмотрел на него удивлённо. — Ты это… ты что, готовил запасной план? — Я же сказал: я планирую всё, что может пойти не так. — Чонгук криво улыбнулся. — Особенно когда речь идёт о тебе. В комнате запахло ромашкой, смешанной с кедром. Тэхён сделал глоток, обжёгся, но не показал вида. — Чонгук-и, — позвал он тихо. — М? — Спасибо, что не даёшь мне сдаться. Альфа ничего не ответил. Он просто накрыл ладонью руку Тэхёна, лежащую на колене. Не страстно, не требовательно. Так держат самое дорогое, боясь раздавить или разрушить. Они сидели на полу тесной комнатки, пили чай и молчали. А за окном Сеул понемногу затихал, уступая место утру. У Тэхёна ещё были три дня, но теперь в них появилась не просто надежда — появился план. И человек, который не собирался его отпускать.