По другую сторону

      

«А есть, наверное, и поудачней расклады,

Без лишней жести, которая нам досталась,

Там все случилось не вопреки всему, а как надо,

Так, как тут никогда не случалось»

Свет в конце тоннеля. То, чем утешают умирающих. Но не его Годжо видел. Он снова оказался в Синдзюку, с пальцами, готовыми выпустить фиолетовый, направленными на Сугуру, дрожащими заметно даже для него. Хотя это произошло днём, Сатору запомнил всë в чёрно-белых цветах. Он видел перед собой лишь фигуру когда-то лучшего друга, возлюбленного, родственной души. Цеплялся глазами за его чёрные волосы, будто надеясь забраться в них и пойти с ним. Он знал, что не может. Гето тоже знал. Постепенно голоса прохожих стихли, весь обзор заполнил собой Сугуру. Как Луна, затмевающая Солнце, он обратил весь мир во мрак. Годжо видел тьму в свой последний момент, хоть и умер с открытыми глазами. А потом — вспышка света, ослепившая его чувствительные шесть глаз. Он с удивлением обнаружил, что в этом… месте сохранились все его техники. Провёл рукой по животу — там не было дыры. Незаметно выдохнул. Осмотрелся. Он лежал в траве, с головой, устремленной к небу. За колосьями не было ничего видно, и он немного помедлил, возвращая себе ощущение своего целого и нераненого тела. Он думал, что находится здесь один, когда заметил на периферии до боли знакомый силуэт. Чуть в отделении от него стоял Сугуру. Видимо, он не почувствовал на себе взгляд, о чем-то задумавшись. Сатору слишком быстро и оттого неуклюже поднялся и начал идти навстречу к другу, срываясь на бег едва ли не со второго шага. Гето, ощутив шелест травы, наконец обернулся. Мягкая улыбка тронула его губы. Он раскинул руки в стороны, приглашая в объятья. Годжо прыгнул в них, не сбавив скорости, но Сугуру сумел удержать их на месте. И таким теплым показалось кольцо его рук, таким правильным после только что пережитого. — Не дай бог, это окажется сном, — пригрозил непонятно кому Сатору. Гето фыркнул. — Тогда придётся Сëко тебя воскресить, чтобы ты всем магам рассказал, что умирают они таки не в одиночестве. — Слабое утешение. Сугуру молча согласился. — Так… где мы? Не похоже на буддийское слияние со всем коллективным. Или на христианский рай. — Судя по всему, пути господни оказались настолько неисповедимы, что ни одна религия не угадала, как будет выглядеть загробная жизнь. — Гето взмахнул рукой, и поле пропало. Вместо него они стояли перед магическим техникумом. Годжо оставалось только непонимающе хлопать глазами. Игры пространством какие-то. — Это место подчиняется воле каждого, кто в нём оказался, — пояснил Сугуру. — Ты можешь менять его как захочешь. В определенных пределах, как я понял. Чтобы не мешать остальным. А ещё тут находятся вообще все умершие. Без разбора на «хороших» и «плохих». — То есть Тоджи… Сугуру кивнул. — Попробуй. Ты можешь почувствовать каждого, чья душа уже не на Земле. Годжо встрепенулся. Мозгом он знал, что Мегуми жив. Явно далеко не в порядке, но жив, и тем не менее… Он должен был проверить. Место это оказалось таким же необъятным, как его бесконечность. Прошло не меньше получаса — если время тут вообще имело смысл, — когда он просмотрел всех мёртвых и не нашёл среди них Фушигуро. Облегчение, несмотря на незавидное положение ребенка, накрыло его. Гето хлопнул его по плечу. — Ему сюда ещё рано. Сатору смотрел перед собой невидящим взглядом. — Тут очень много детей, даже младенцев. Уверен, им тоже рановато. Сугуру присел на их любимую скамейку, рядом с которой материализовался торговый автомат, как бы приглашая этим к себе, достал из него колу для друга и холодный чай для себя. — Мимико и Нанако тоже здесь. Совсем юные… совсем неготовые к смерти, тем более такой ужасной. — На молчаливый вопрос он пояснил: — Сукуна. Он убил одну сестру на глазах у второй. Сатору скрипнул зубами. В тот момент он был заточен. Если бы он только… — А её — следом. Не дал даже опомниться. И сюда она попала с криком, застывшим в горле. Она рыдала у меня на плече, кричала так громко, что я не заметил, как появилась её сестра. — Он помолчал. — Они какое-то время обнимались, продолжая всхлипывать. Кажется, прошёл день или два, когда они оторвались друг от друга и задали тот же вопрос, что ты. — Думаю, время тут не идет так же, как у нас. Гето кивнул. — Мне жаль твоих девочек, — сжав его ладонь в своей, непривычно серьезно сказал Годжо. — Я знаю, как ты ими дорожил. — И дорожу до сих пор. — Хотя на лице Сугуру была легкая улыбка, до глаз она не доходила. Мыслями он, видимо, перенесся в тот день. — Мне жаль, что меня не было рядом. Улыбаясь, Сугуру напоминал кицунэ. Сатору залюбовался. — Теперь ты здесь. Кстати, — продолжил он с прищуром, — после смерти человек оказывается рядом с самым близким. Выходит, для тебя им был я. — А для тебя твои девочки. Хотя я не понимаю, что тут смешного. Это вроде как было очевидно после того, как я столько лет не убивал тебя, несмотря на регулярные встречи. Сугуру улыбнулся, глядя вдаль. Видимо, вспоминал. Было что. Порой на тайных свиданиях они спарринговались, унимая фрустрацию, иногда занимались любовью, реже просто молча сидели друг с другом. Годжо казалось, что времени у них впереди — целая жизнь. Будь у него шанс прожить те года заново, он бы признавался Сугуру каждый день, бы чувственнее его касался, чаще на него смотрел, больше слушал. — Помнишь мои слова перед смертью? — перевел тему Гето, заметив, что Годжо опустил плечи. — Про ненависть к обезьянам? — подколол его Сатору. — Нет, про то, что лучше бы ты меня проклял. Я правда думал, что ты меня ненавидишь. — Я бы никогда не смог. — Я уже понял, — улыбнулся его друг. — Но глядя на тебя сверху… или снизу, где бы мы ни находились, — я боялся. Я знал про это правило. Ждал и одновременно боялся ждать твоего возможного появления. — Знаешь, мне кажется, за всю жизнь у меня не было человека роднее. Даже несмотря на разные пути. — Ты какой-то слишком серьезный уже долгое время. Не заболел? — Смерть делает с людьми страшные вещи — они говорят важное. — Сатору сделал большие глаза. — Кстати, а где там Нанами? Я понял, что скучал по возможности подшучивать над ним. — Годжо хитро улыбнулся и стал выискивать Кенто среди умерших. Тот появился довольно быстро, причем почему-то с Хайбарой. — Так чего хотел? — Какая нетерпеливость! Я, может, соскучился. — Разве что по тому, чтобы выносить мне мозг, — невпечатленно парировал Нанами. Они продолжали несерьезно переругиваться. Ю подошел к Сугуру. — Как он? — спросил тот, кивая на слишком активно жестикулировавшего Сатору. Они оба знали, когда тот переигрывает, пытаясь отвлечь других от своего подавленного состояния. — Храбрится. Скорее всего, пока не осознал. — Пауза. — Но теперь мы вместе, так что справимся. — Вы же сильнейшие, в конце концов, — ткнул его в бок Хайбара. Гето тепло улыбнулся воспоминаниям. Чуть позже кто-то из них позвал Ягу, возможно, даже неосознанно, и Годжо с Гето ощутили себя как на встрече выпускников, которой не суждено было состояться. Не хватало только Секо, которая бы на их рассказы о том, как они пьяные пытались забраться через окно в общежитие, случайно техниками ломая поле для тренировок, молча закурила вторую сигарету подряд. — Так вот почему там тогда была такая вмятина, как от твоего красного! — понял Хайбара. — И следы проклятой энергии, — добавил Нанами, многозначительно глядя на дуэт. — Тунеядцы несчастные. — Яга по привычке отвесил им щелбаны, на что те только рассмеялись, склонившись в позе извинения. И пусть над миром живых до сих пор нависал дамоклов меч, сейчас они могли немного расслабиться. *** — Слушай, а ты никогда не думал, как могла сложиться наша история, не пиши ее какой-то чокнутый любитель трагедий? — Интересный способ назвать бога, — усмехнулся Сугуру. Годжо всё еще выжидающе смотрел, так что он продолжил: — Не было времени, сам же, наверное, понимаешь. Часть меня всегда знала, что ты рано или поздно убьешь меня, но какая-то иррациональная верила, что мне удастся создать мир лучше, мир для магов. И я каждый день просыпался, просто чтобы продолжить начатое, доработать план, поглотить больше сильных духов. Сатору понимал. Время, не посвященное тренировкам, он тратил на учеников, или задания, или разговоры со старейшинами, или анализ предыдущих боев. Лишь изредка он позволял себе сесть, опустив голову, и предаться воспоминаниям о юности. Годжо встряхнул головой. — Я это к чему. У нас же теперь, считай, есть белый лист, из которого мы можем слепить что угодно. Тебе так не кажется? — Предлагаешь стать режиссерами своей возможной жизни? — Именно! Например, у меня уже есть идея, как могло бы быть. Гето устроился поудобнее. — Выключаю свет, а ты ставь фильм. *** Август 2007 года. — Ну всё, лови! Секо кинула в Сатору ластик, который тот остановил на лету своей бесконечностью, как и карандаш, брошенный им самим. — Ага, сработало. Сугуру был вовлечен в диалог, но словно отстранен от него в то же время: слишком мешали мысли. Пока что их перебивали шумящие рядом цикады, но ночью… — Так ведь недолго просто мозги спалить, — где-то рядом побеспокоилась Иори. Да, точно. Он не один. Сатору продолжал говорить что-то о техниках, тренировках, а он смотрел прямо перед собой и видел, как между ними укрепляется стена. Ее появление он заметил давно, еще после первых нескольких дней со смерти Рико, когда Годжо стал пахать на практических, а его жизнь словно поставили на паузу. Идти дальше невозможно. Направлений дороги будущего не видно. Видно только, как друзья живут дальше. Живут вопреки. Живут. Какое далекое слово… «Сатору стал действительно сильнейшим…» — Сугуру, — вдруг позвал его Годжо, — ты что, похудел? Он тонул. Возможно, сбросил вес, пытаясь вскарабкаться, пока солнце, маячившее далеко впереди, словно оставалось неподвижным, словно он и не сдвигался вовсе. Он с трудом прояснил взгляд. — Не болеешь? «На все задания ходит один. А Секо и раньше никогда не отправляли на опасную работу. В итоге я стал много времени проводить наедине с собой». — Да и жара уже доконала, — продолжал Сатору. — Не парься, — сказал он, пока вопросы не стали действительно похожими на то, что требует правды в ответ. Сейчас он еще может отмахнуться от ненужной заботы. Сейчас он должен отмахнуться. — Может, лапши переел? Не заметил. В то лето было не продохнуть. Проклятья бушевали. Он изгонял и поглощал. Изгонял и поглощал. Никто, кроме него, не знал вкуса проклятий. Он как у тряпки, которой вытирали рвоту. Он просыпался утром, ехал в метро на миссию, делал свою работу, а люди вокруг жили. Люди вокруг хлопали. Хлопали смерти Рико. Для кого он старается? Он возвращался в колледж, шел в душ, смывал с себя грязь. В тот день он видел обыкновенное зло, но все равно решил стать магом, решил защищать людей. «Не сомневайся, исполняй свой высший долг мага, — приказывал он себе, стискивая зубы, пока вода не уносила трагедию из сердца, пока она не стирала боль, пока люди хлопали. — Чертовы…» — Сугуру! Он подскочил, не ожидая, что кто-то войдет в душ, пока он тут, и краем сознания уже понимая, кто мог бы. Краем сознания уже надеясь на помощь. Он упал бы, если бы не руки, подхватившие его в секунде от пола. Сугуру смотрел, как одежда Годжо впитывает влагу. Интересно, она сумеет впитать и эту проклятую неопределенность, в которой он застрял? Сможет вытереть всё ненужное из его головы, а потом выжать в цветы, которые и так уже сгнили? Сгнил ли он? Он ощутил внимание шести глаз. Часть его расслабилась под ним. Часть его тосковала по нему. Вниманию? Или Сатору? — Ты не в порядке. Констатация факта. Маленький камешек высокой стены между ними звучно упал. Значит, он всё-таки видел. Заметил. Но не вмешивался. Сугуру молчал. Он разучился говорить правду за этот нескончаемо длинный год. Правду говорили мешки под его глазами, ответы, которые занимали больше времени, чем обычно, рассеянность, жизнь на автомате, существование на автомате, — что угодно, но не он сам. Сатору помог ему сесть. Его одежда окончательно намокла. Интересно, если он впитает достаточно яда, который медленно убивал Гето, справится ли, как справился с Тоджи? Взмоет ли он так же фениксом? Или они останутся в этом аду вдвоем? Могут ли они остаться? Может ли он говорить? — Сугуру. Сатору ткнулся ему куда-то в район подбородка. Заставляя подобраться. Не давая догореть. Он резко расслабился, едва ли не растекаясь в крепком объятии друга, когда-то любовника. В нос ударил знакомый аромат одеколона, смешанного с дезодорантом. Сугуру вдохнул поглубже, надеясь вместе с кислородом пустить по легким жизнь, которая бурлила в Сатору. — Не в порядке, — повторил он, от непривычки хрипло. Громко. Запредельно громко. Что, если Сатору услышит в этих трех словах слишком много правды? Много мыслей? Много хлопков? — Я все время слышу, — заговорил он, пока рассудок не перекрыл ему глотку, запрещая делиться болью, — как они хлопают, пока ты выносишь Рико. Мертвую Рико. Сатору молчал. Сатору позволял говорить. Сатору был рядом. — Я все время вижу их счастливые лица. Чему они улыбаются? Гибели девушки, девочки еще совсем, которая хотела просто жить для себя? А не быть сосудом с миссией. Сатору, она плакала, когда я протянул ей руку, предлагая альтернативу. Она не верила, что у нее есть такое право. А потом Тоджи выстрелил, и они хлопали, так, черт возьми, громко, что я всё время только это и слышу, и я просто… Он глубоко вдохнул, и, кажется, часть силы Сатору передалась ему, потому что он посмотрел в глаза друга. В них бушевало море. Бушевал «Девятый вал», обещая волнами укрыть всех спасающихся. Или укрыть их от палящего солнца? — Нам нужно расстаться. — Что? — поперхнулся Сугуру, не ожидавший такого начала Серьезного Разговора. Пора бы привыкнуть, что с его, видимо, уже бывшим ожидать чего-то — глупая затея. — Если я как парень не заметил твоего состояния, то из меня вышел очень дерьмовый парень. Сатору вздохнул, открыл рот, собираясь что-то сказать, снова закрыл, снова открыл. — Точнее, я заметил, но думал, что всё не так плохо и что ты справишься, просто тебе нужно время. Больше времени. — То время, что у меня было, я потратил, чтобы не совершить больше ошибок, чем смогу исправить. — Надеюсь, я успел вовремя. Сугуру слабо улыбнулся. — Как никогда вовремя. — А потом придет Юки, но на вопрос о типаже девушек я отвечу за тебя, что у тебя есть вообще-то есть парень, спасибо, неинтересно, и Секо спасет Ю, и вообще ты больше не будешь чувствовать, что остался один! — выпалил Сатору. Гето включил свет в созданном ими кинотеатре, чтобы лучше видеть свою заботливую катастрофу. — Я тронут. Правда. Сатору широко улыбнулся, напоминая солнце, к которому так жаждал выплыть Сугуру из возможной альтернативной вселенной.