Маски. Правило трех

      Улыбка. Его главное оружие.       Не та вымученная, механическая улыбка, что смотрела на нее с многочисленных журналов и плакатов, вырезки из которых украшали стену над ее кроватью. Настоящая, теплая, разрезающая вечерний мрак, как в те последние дни, когда она поняла, что даже за маской балагура-шутника может скрываться жаждущий тепла и уютной тишины подросток.       За те две недели Маринетт выучила каждый ее изгиб, пока грудь распирало изнутри от щемящего тепла, а лицо заполнял невидимый в сумраке румянец. И все это время она не могла сопоставить улыбки этих двух людей из-за их концептуального различия.       Адриан Агрест улыбался для журналов.       Кот Нуар же... Вернее, тот, кто был под его маской, улыбался для нее.       — Две недели… — опустив голову, процедила она сквозь губы. Ее руки слегка дрожали, то ли о холода, то ли от напряжения, пока пальцы сжимались в крохотные кулачки.       Адриан Агрест держал в объятиях свою любимую, которую всей душой не хотел видеть в таком подавленном состоянии после вчерашнего побега. Он даже не догадывался, что в его руках сейчас находится бомба, готовая взорваться в любой момент.       Услышав первые слова, шепотом прогремевшие сквозь густую тишину пустой библиотеки, он удивленно наклонил голову. Его улыбка застыла на лице, как последняя преграда.       — П…принцесса? — переспросил он, ощущая всем телом, как мелкая дрожь сотрясает ее тело.       Прямо как вчера, когда она оставила эти полосы. Теплое чувство успело начать разливаться в его груди.       Но тут она подняла на него свои глаза, полные влаги и… ярости.       Что-то в голове щелкнуло и парень рефлекторно чуть отстранился, разжав свои объятия.       — Т-ты… — ее губы тряслись, а взгляд был столь обжигающе-холодным, что по спине прокатилась волна мурашек, — две недели ходил ко мне!       От внезапного стука её ноги плечи парня вздрогнули, как у кота, пойманного за поеданием сметаны, которая явно не предназначалась ему.       Он открыл было рот, но инстинкты говорили ему, что если он скажет хоть слово, то вулкан ее гнева, отражающегося на лице багряным румянцем, взорвется еще сильнее.       — Все эти посиделки, обсуждения мод… Так вот, откуда ты столько знаешь о модных выставках и коллекциях, — не имея сил удержать себя на месте, девушка начала расхаживать перед ним, совершая пассы руками. — Все эти твои догадки, бьющие точно в цель! Ты ведь буквально сидел в метре от меня каждый день, притворяясь, что прошлым вечером ты был на фехтовании или еще где — я даже перестала держать в голове все твое расписание — я уже думала, что ты чертов экстрасенс или что-то вроде!       Адриан наблюдал, как маленький возмущенный ураган крутился в паре метров от него, размахивая руками, то и дело бросая на него полный гнева взгляд.       — Две недели я думала, что влюбляюсь в совершенно другого, теплого, искреннего, мягкого, — на последних словах, произнесенных с какой-то особой теплотой, пробиваясь сквозь обвинительную тираду, она машинально пригладила выскочившие на плечах мурашки, — …парня, а не в глянцевую модель!       В застывшей улыбке замершего с открытым ртом Адриана вновь проскочила искренность, пока он не сводил глаз с покрывшейся румянцем до самых ушей одноклассницы. Кажется, правило о тишине в библиотеке сейчас для нее стало одной из самых незначительных проблем на фоне того, как она вскинула в его сторону обвинительный указательный палец, едва не коснувшись его лица.       — Ты две недели ходил ко мне и с… соблазнял меня! — Адриан ощутил кончиком носа тепло, исходившее от ее руки, но также и щемящее ощущение, будто в твою сторону направлен острый клинок. — Я раскрылась тебе, доверилась! А ты вынудил меня признать, что мне не стоит тебя же, Адриана Агреста, любить! А потом ты снял костюм, п-прижался ко мне, д-довел до…       В ту же секунду она замолчала, прикусив губу. На мгновение тишина библиотеки вновь врезалась в сознание подростков, вызывая у обоих воспоминания о ее дрожащих бедрах, которые она на мгновение рефлекторно сжала. Ее шумный выдох, врезавшийся ему в память, заполнил эту тишину ярким образом. Срочно прикрыв раскрасневшееся лицо руками, Маринетт отвернулась и спустя мгновение уже вновь сдвинула брови, приготовившись к продолжению прожарки.       Хоть Адриан и понимал с горечью, что все, что она говорит — чистая правда, в каком-то смысле, но ее метания между стеллажами были настолько милой картиной, что он не мог полноценно сосредоточиться на ее обвинениях. Он просто продолжал смотреть на нее со все больше расплывающейся по его лицу улыбкой, словно наблюдал за маленькой пушистой зверушкой.       — А потом ты просто взял и… и убежал! — выпалила она свое финальное обвинение, в котором, вопреки ее попыткам это скрыть, слышалось гораздо больше сожаления, чем во всех остальных.       Осознание своей вины кольнуло сердце тонкой иглой.       Ошеломленный не тем ее обвинением, что он оказался Котом, или что Кот оказался Адрианом Агрестом, а тем, что он бросил ее тогда одну в холодный вечер, Адриан открыл было рот, чтобы…       — Даже не думай! — ее палец вновь устремился в сторону его носа, пока разгоряченная покрасневшая девушка пыталась восстановить дыхание, принявшись затем передразнивать манеру речи Кота. — «На город напал злодей!», «Меня вызвала Ледибаг!». Вранье! Я знаю, почему ты убежал и мне не нужны твои отговорки!       Адриан беззвучно открывал рот, но на мгновение даже поверил, что именно так он бы тогда и объяснил свой поступок, если бы не его нежелание врать ей. Ну или скорее шок от осознания того, насколько огромными оказались его собственные желания в тот момент.       Еще немного и он мог бы сделать ей больно, поддавшись тому дикому чувству, что заполнило его разум, отключив все барьеры.       “Значит, вот что беспокоит тебя в первую очередь?» — внутренне усмехнулся он, но на лице все так же застыла безмятежная улыбка.       Дерганым движением постаравшись расправить торчащие клочки волос, Маринетт быстрым шагом направилась в сторону выхода, остановившись перед самой дверью.       Обернувшись на него с самым убийственным своим взглядом, Маринетт на мгновение запнулась, прежде чем выпалить очередное обвинение.       А ведь она тоже слушала его нытье о самой себе.       — Мы с тобой вечером еще поговорим, Котик! — угрожающе бросила она через плечо, сделав акцент на его прозвище, словно издевкой.       Дверь в библиотеку захлопнулась и недовольный стук ее каблучков о мраморную плитку коридора становился все тише, сменившись быстрой трелью во время подъема на второй этаж. Оставленный ею шлейф из аромата выпечки и шампуня приятно щекотал ноздри.       Из внутреннего кармана рубахи выскочил проворный черный комочек и завис перед лицом подростка. Взгляд его с укоризненного быстро сменился на сожалеющий.       — Кажется, тебе крышка, партнер! — покачал головой Плагг. — Эх и кто же будет потом покупать мне весь этот дорогой сыр…       — Да брось ты, Плагг, — еще пару секунд понаблюдав за входной дверью, ответил Адриан. — Все не так плохо, как ты думаешь.       — Не так плохо? — встрепенулся квами, сделав вокруг парня несколько тревожных кругов. — Я понимаю, что ты хотел ее утешить и все прочее, но получилось так, будто все стало еще хуже!       Адриан не стал отвечать сразу, пытаясь подобрать нужные слова для своего бессмертного напарника, медленно раскатывая рукава обратно.       — Знаешь… — начал он после небольшого вздоха, не убирая с лица какую-то спокойную и уверенную улыбку, — за эти дни у меня получилось узнать Маринетт настолько, что я точно знаю, как нужно понимать сказанное ею.       — И как же? — с недоверием уставился на него Плагг.       Адриан усмехнулся.       — Она не сказала «Проваливай отсюда!» — пуговицы на рукавах застегнулись одна за другой. — Она сказала «Вечером поговорим». А значит — она будет меня ждать.       — И что? Это же буквально обещание взбучки! А я не люблю взбучки! Я люблю сыр! А ты только что раскрылся… гражданской. Ты вообще думал, как будешь объясняться перед Ледибаг? Она же Хранитель и строго-настрого запретила тебе рассказывать кому-либо свою личность!       На мгновение парень замер. Пальцы застыли над последней пуговицей.       Взгляд растерянно забегал по переплетам книг на стеллажах в поисках ответа где-то внутри себя на столь неожиданный и значимый укор. Сердце, кажется, начало биться быстрее.       — Думаю, все будет в порядке, — заключил он после недолгих раздумий. — Сам подумай — Маринетт еще ни разу не подвергалась нападению бабочек Бражника. Или Мотылька, как бы он себя не называл. Да она — самый спокойный и уравновешенный человек в Париже!       Плагг уставился на своего напарника с выражением лица, которое было очень трудно описать. Возможно, в этот момент древний квами, воплощение концепции Разрушения, в глубине своей маленькой черной головушки только что понял, что вся безопасность мира, в лице двух пубертатных подростков, держалась на соплях и честном слове.       — К тому же, думаешь сама Ледибаг точно никому не говорила свой секрет? — добавил блондин. — Даже если и говорила — то я об этом не знаю. Она умеет хранить тайны.       Плагг молча завис в воздухе. Его взгляд тоже забегал по библиотеке. Не говорить же, что Адриан только что самому Хранителю в лицо и нарушил данное обещание.       — А если на Маринетт опять нападут? — резко опомнился квами. — Такое уже бывало и не раз!       Адриан как раз закончил приводить свой внешний вид в порядок, поправил волосы и бросил на Плагга решительный взгляд.       — Тогда я точно смогу ее защитить, — он улыбнулся настолько широко и самоуверенно, что даже один коллега Плагга из книг Льюиса Кэрролла позавидовал бы.              Вернувшись в класс, проверив еще раз свою внешность, чтобы не провоцировать огнедышащего дракона в сапфировом взгляде грозного хомячка вчерашними уликами, Адриан занял свое обычное место возле Нино.       Остаток занятий Маринетт просидела насупившись и источала ауру недовольства, то и дело прожигая взглядом виновато опустившего голову блондина. По крайней мере, теперь на ее лице проявлялись эмоции, а не посмертная маска той, кого бросили в самый ответственный момент в одиночестве.       Как бы их соседи по парте не пытались выпытать из них детали произошедшего — Алье и ее парню оставалось лишь гадать, почему им пришлось весь оставшийся учебный день сидеть в эпицентре беззвучного циклона рядом с этими двумя.       Но каждый раз, когда Адриан отворачивался, Нино успевал краем глаза заметить довольную улыбку на его лице.       «Поговорим вечером, да?» — крутилось в его голове весь оставшийся день, включая фехтование, фотосессию, и поездки в автомобиле, пока он исполнял роль Адриана Агреста, мальчика-модели, что пытается спрятать свои вспотевшие ладони и зудящие царапины на руках подальше от людских глаз. ===       Вечер в поместье Агрестов неизменно следовал своим традициям — Адриан возвращается, завершив распланированный Натали список дел; Натали, организовав ужин по всем правилам здорового питания, приступает к планированию мероприятий следующего дня — как для Адриана, так и для своего босса; Габриэль, как обычно, отсиживается в кабинете, занимаясь дизайном новой коллекции, составлением планов по захвату талисманов или вечерними переговорами с поставщиками.       Все при делах — а это значит, что парень-модель может наконец перестать быть Агрестом и стать просто парнем для тоскующей по идеалу девушки. Нацепить свой костюм Кота, иногда ради вечернего патруля с Ледибаг, его партнером по защите города от злых сил, но в один из таких дней — чтобы просто посидеть с Маринетт в тишине, наслаждаясь ее улыбкой и запахом ее кожи.       И раз уж теперь, когда он, пусть и вынужденно, но рассказал ей свой секрет, все должно стать еще проще.       Так ведь?       Скинув свои поношенные одеяния в корзину для стирки, Адриан заглянул в душевую. Негоже приходить в гости, обладая ароматом потного стахановца. Гораздо лучше, если запах будет приятным, особенно без костюма.       Ведь теперь он сможет быть с ней без этого плотного магического барьера, который не пропускает удары, огонь, электричество и другие поражающие элементы. Включая ее тепло, самый поражающий из всех.       Оглядев полку с набором дорогих шампуней, взгляд его остановился на ментоловом. В его коллекции не было средств с запахами выпечки, да и какой в них смысл? Она и так в пекарне живет, даже разницы не заметит.       А вот аромат мяты и свежести явно придаст их вечеру…       Пальцы замерли в миллиметре от бутылки с минималистичным дизайном и надписью «Аромат хвойного леса».       «Это что же, получается…» — Адриан сглотнул тугой ком, вставший в горле, пока в груди что-то начинало распирать, — «Я сегодня приду к ней, чтобы… чтобы…»       Фантазия разыгралась самым диким образом, подкидывая сцены, которые он раньше себе позволить не мог в силу благовоспитанности и тем фактом, что место в его сердце была занято неприступной напарнице.       Ощутив, как уши и лицо загорелись нестерпимым жаром, он резко схватил шампунь и включил воду. Сперва холодную, потому что от головы кровь моментально отлила в места чуть более необходимые.       Тщательно растирая голову и стараясь думать только о хомячках, который в процессе бурного каскада ассоциаций и образов превращались в Маринетт в самых различных ракурсах и одеяниях (или без них), парень принял самое радикальное решение — раз ментол освежает, то надо натереться полностью, потому что одеться после душа ему будет крайне сложно.       Одного лишь он не учел — ментол очень освежает. Особенно, если наносить его на очень чувствительные места.              Где-то в соседнем кабинете Габриэль Агрест удивленно вскинул голову. Его отвлек от детализации костюма в новой коллекции на своем сенсорном мониторе пронзительный вопль, приглушенный слоями несущих стен и звукоизоляции.       Удивленно хмыкнув, он вновь вернулся к наброскам спустя пару секунд, решив, что ему опять показалось.       «Сначала запах серы мерещится, а теперь еще и чьи-то крики. Нужно бы побольше отдыхать» — подумал он.                     Покинув душевую со стиснутыми зубами, держа покрытые раскрасневшимися царапинами руки разведенными в стороны, Адриан вновь вздрогнул. Потоки прохладного воздуха бережно напоминали о каждой из царапин, врезаясь в спектр его ощущений ледяным кинжалом.       — Партнер, ты чего так орал? — Плагг был тут как тут, осмотрев бредущего из ванной враскорячку подростка. — Я уж думал ты вспомнил, что забыл покормить меня!       Продолжая щуриться, Адриан бросил на пархающего перед ним квами недовольный взгляд.       — Я же к-кормил тебя п-пять минут н-назад, — процедил он сквозь стучащие зубы.       — В масштабе бесконечности эти пять минут тоже равны бесконечности! — возмутился черный комочек.       Поспешив одеться, Адриан аккуратно достал из выдвижного ящика кусочек сыра, используя поварские щипцы, и подбросил вонючий треугольник в воздух. В воздухе же этот треугольник и растворился, будучи поглощенным летающей концентрацией энтропии.       Открытая дверца шкафа явила парню весь разнообразный набор его повседневной одежды, согласованной с отцом через Натали. Разнообразие, правда, заключалось лишь в расположении стопок с рубахами, которые были доступны. На мгновение в голове промелькнула ассоциация с бесплатным персонажем из игры, которому не проплатили премиумный гардероб и пока ему доступен лишь базовый внешний вид. Либо оплатили ровно один костюм, который он теперь, из-за скупости владельца, вынужден носить всю оставшуюся жизнь.       С мыслью, что пора бы ему заиметь отдельный шкаф с собственными вещами, а не только нарядами для фотосессий, Адриан накинул свои обычные синие джинсы и черную майку с тонкими цветными полосками.       Рука потянулась к стопке с рубашками, на мгновение остановившись.       Задумавшись, а стоит ли приходить к ней в его привычном образе «лица бренда Gabriel», Адриан бросил неуверенный взгляд на столик у дивана. Лежащий на его поверхности бумажный сверток забирал на себя все внимание и провоцировал тревожные мысли о предстоящем походе.       Черный квами продолжал нервно нарезать по комнате круги, изображая, кажется, еще больше волнения, чем сам блондин.       — Да все будет хорошо, Плагг, — попытался утешить его Адриан. — Ну поругается она немного, я ей все объясню — почему не мог раскрыться тогда, почему убедил не влюбляться в эту… картинку из журналов. И почему…       Он замолчал. В памяти промелькнуло выражении ее лица сегодня утром. Вернее, его отсутствие.       — …и почему не смог больше играть в эту игру, — хмуро закончил он.       Ситуация и правда выглядела довольно лицемерно, если посмотреть со стороны. После обвинительной тирады со стороны девушки, Адриан осознал, что его импульсивный поступок, пусть и продиктованный его отчаянным желанием исправить свой вчерашний побег, привел к еще большим сложностям.       И всему виной эти чертовы маски.       Маска Кота. Маска Агреста.       Глубоко вздохнув, парень прошел к столику и взял ожидавший его сверток бесцветной оберточной бумаги.       — И ты собираешься сно… — на секунду Плагг запнулся в своей реплике, ведомый волнением предстоящего разговора, — то есть, взять и подарить Маринетт розу? Которую ты десятки раз уже пытался дарить Ледибаг при каждом удобном и неудобном случае?       Набрав в легкие воздуха для уверенного ответа, Адриан так не смог ничего сказать, просто выдохнув спустя несколько секунд. На его лице отражалось некое замешательство.       Покрутив в руках бережно завернутый цветок, парень с сожалением на лице прислушивался к шуршанию бумаги под дрожащими пальцами.       Продавец цветов по имени Кертис — высокий смуглый мужчина арабской внешности, у которого Нуар всегда брал розы для своей Миледи, любезно упаковал эту розу с предельной аккуратностью. Не по просьбе самого Нуара, а после того, как он, впервые смущенно краснея, попросил у него розу в очередной раз. Кертис сразу понял, что в этот раз роза ему нужна не для перфоманса и желания покрасоваться, а по-настоящему.       А еще по тому факту, что герой Парижа впервые протянул аккуратно сложенную купюру с просьбой оставить сдачу себе.       Кертис даже внутренне пустил скупую мужскую слезу от гордости, наблюдая за тем, как «его мальчик наконец-то вырос».       “И запомни, малец» — Кертис тогда наклонился к своему постоянному клиенту и положил руку ему на плечо, заглянув в глаза. — «Если решился, то иди до конца. Есть на тебе маска или нет — принять она должна тебя, а не твою маску»       И с этими словами флорист потянулся не за розой с прилавка, которые он обычно бесплатно выдавал Коту в качестве реквизита, а достал ее откуда-то снизу.       Выглядела эта роза и правда как-то иначе. Более крупная, насыщенно алые лепестки, столь крупные, что ими можно было обернуть кулак. Даже ее шипы выглядели столь угрожающе, что пальцы начинали болеть от одного взгляда.       «Эм… А что не так с теми розами?» — кивнул Нуар в сторону прилавка.       На что кучерявый мужчина лишь покачал головой, цокнув языком.       «Настоящие чувства требуют настоящих мер» — уверенно заявил Кертис, пока Кот осторожно рассматривал свою покупку.       Сейчас же роза была бережно и плотно упакована, чтобы не растерять свой природный аромат.       “Настоящие… чувства…» — Адриан непроизвольно слегка сжал пальцы, сверток отозвался тихим хрустом бумаги.       Почувствовав легкий угол огромного шипа на стебле цветка, парень испуганно положил упакованную розу обратно на столик, уставившись на нее так, словно она должна была рассыпаться.       Но цветок так и остался на месте, ожидая.       На кончике его дрожащего пальца выступила крохотная красная бусинка.       В этот раз он не будет убегать. Да, он раскрылся ей. Но не потому, что хотел поиздеваться или ухудшить и без того сложные отношения между Маринетт, собой, Ледибаг и «анонимом» в маске Кота. Наоборот — сейчас из уравнения исчез один из запутанных узлов. Даже два, если учитывать его охладевший взгляд на свою боевую напарницу.       Сейчас остался только он и Маринетт Дюпен-Чен. А еще запах выпечки, вкус ее кожи и стон в непроглядной темноте, направляющий его, словно маяк в бушующем шторме.       Пальцы еще помнили, насколько мягкой была ее вечерняя майка, насколько горячей была кожа под ней, насколько чутко его тело уловило ее дрожь, когда его ладонь скользнула вдоль ее тела.       Плагг, закончивший пережевывать свою порцию камамбера, громко сглотнул.       Смахнув выступившую каплю крови большим пальцем, Адриан сжал кулак, глядя сквозь открытое окно на темнеющий Париж.       Она ждет его там. Чтобы поговорить. Чтобы обвинить. Чтобы он вновь пришел к ее очагу, ведомый ее теплом.       — Плагг, когти!        ===       — Две! Недели! Ааа! — Маринетт прижала подушку к своему лицу так плотно, что ее вопль полностью растворился в воздушном синтепоне.       Над кроватью висела в воздухе крохотная фигура красной квами. Тикки уже который час наблюдала, как ее хозяйка, подруга и Хранитель в одном лице то хаотично перемещалась по комнате громким шагом, то крутилась на кровати, словно уж на раскаленной сковороде.       Хотя, наиболее раскаленным было ее лицо в моменты, когда она сопоставляла своего напарника Кота и Адриана Агреста, который все это время находился рядом, а она и не подозревала. Еще одна причина обвинить себя в тотальной слепоте.       Остальные квами, глядя на все это безумие, предпочли отсидеться в своих укромных местах. Даже Сасс, после получаса попыток отказать Маринетт перемотать время, игнорируя риски, спрятался в шкатулку и отказывался выходить.       Попытки Хранительницы позвать Банникс, проживающей в своей Норе, закончились лишь потусторонним язвительным смешком откуда-то извне времени.       Но с того момента ее пыл, который она копила весь день в коллеже, немного поутих и сейчас девушка решила устроить себе, а скорее подушке, сеанс крикотерапии.       — И ведь хватило у него наглости, а! — прорычала она, перевернувшись на спину.       — Маринетт, у него ведь и правда не было выхода, — вздохнула Тикки, стараясь хоть как-нибудь сгладить ситуацию. — Он не мог оставить тебя в таком состоянии.       Набрав в легкие воздуха, Маринетт вдруг замерла. Лишь когда она вновь села на кровати, обхватив колени с зажатой между ними и грудью подушкой, позволила себе выдохнуть, уткнувшись носом в мягкую ткань.       — Я… я знаю, Тикки, — уже более спокойно сказала она. — Я ведь сама виновата в этом.       — Во всей этой ситуации?       — Именно, — девушка подняла взгляд на квами Созидания, а затем отвела взгляд. — Мне нельзя было с ним сближаться с самого начала, как и я говорила, но…       — Но?       Маринетт не ответила, лишь бросив через плечо печальный взгляд на стену, увешанную фоторамками.       — Но я, — начала она, словно ей было трудно признаваться в этом самой себе, — я просто устала от всех этих тайн. Постоянно всем врать, искать оправдания, отмазки. Держать всех… подальше. Я просто… устала от одиночества.       — И он тоже.       Ее взгляд упал на фотографию Адриана, что еще вчера лежала на кровати, свалившись со стены с некоторыми другими. В эту рамку он врезался своей спиной и стекло дало трещину, пересекающую изображенного на ней блондина наискосок.       — Но потом появился… он, — Маринетт вновь подняла голову, глядя куда-то в темноту перед собой. — Заботливый, мягкий, добрый. Таким я Нуара еще никогда не видела. Да и Адриана тоже. Как будто это уже совсем другой, третий человек.       Тикки плавно приземлилась ей на плечо.       — А может, это и есть настоящий он? — заметила квами.       Девушка усмехнулась, сжав руки вокруг коленей еще сильнее, вдавив подушку в живот. Ощущение его рук — настоящих, без костюма, рук Адриана Агреста, которого она всегда считала недосягаемым идеалом, вспыхнули в ее памяти вместе с волной приятных мурашек. Как и его резкий побег, когда он испугался. Но чего он испугался? Что сделал ей больно? Что заставил разлюбить себя самого?       Или же, что он оказался не тем, кем сам себя считал?       Все эти вечера, разговоры, объятия на кровати под просмотр фильмов с ноутбука. Его холодные перчатки с острыми когтями, которыми он не смел ее даже случайно поранить. Его доверие и разрешение прикоснуться к его талисману. И вдруг раз — и он уже впивается в ее шею, как голодный вампир в свою жертву.       По телу девушки прокатилась теплая волна, оставшись где-то внизу живота.       А на следующий день, видя, как ее выжала досуха вся эта возня с секретами, он берет и раскрывает свой собственный. Словно он чувствовал, что она уже устала от них.       — Это было очень… мило, — вдруг заявила она с горькой усмешкой. — Трогательно. Но он не понимал самого главного.       — Чего же? — Тикки спрыгнула с плеча, присев рядом на кровать и заглянув подруге в глаза.       — Что его секрет — не разменная монета, которую можно заплатить за улыбку на лице обычной, для него, девочки, — Маринетт сняла со стены рамку с разбитым стеклом и разглядывала, как в темноте трещина в стекле переливается тусклым бликом. — Это пружина, которая будет натягиваться и однажды обязательно приведет к непредсказуемым последствиям.       — Но ты ведь рассказала Алье.       — Да, но… — Маринетт вздрогнула, вспоминая день, когда тяжесть долга Хранителя обрушилась на ее накопившуюся усталость от собственный тайн. — Даже ради меня он не должен был так рисковать. Я ведь продержалась эти две недели, не разболтав ему свою тайну личности!       Маринетт отложила рамку и вцепилась пальцами в края торчащей подушки.       Она бы продержалась. Возможно. А если бы нет — такова ее участь. Ее бремя.       Но как только ее мысли ушли в сторону «А что, если бы я была на его месте?» — Маринетт усиленно замотала головой. Вид несчастного лица Адриана, Кота — да без разницы, разрывал ей сердце от одной лишь попытки его представить. Поэтому, на этот вопрос она не хотела себе отвечать, в глубине души боясь ответа, который бы совпал с тем, что сделал он сам.       Но она — не он. Она — Ледибаг. Хранитель.       На ее плечах судьба всего мироздания, пока они не найдут способ вернуть талисман бабочки, или пока Бражник не умрет от старости. А до той поры им нужно держаться. Малейшая ошибка в этом противостоянии с безумцем — и всему миру настанет конец. Любое безрассудство может стать последним, и даже Аликс не сможет помочь.       Алья, что знает ее секрет — всего лишь подруга. Да, она тоже входит в команду героев. Но талисман Лисы, выданный ей, не входит в комплект Механизма Судного Дня, собрав который, любой злодей может перестроить мир как ему вздумается.       Адриан, при всей своей идеальности, доброте и наивности, думал, что раскрывает свой секрет простой девушке. Но эта простая девушка оказалась Ледибаг. И теперь их шансы на удержание равновесия, а может даже и на победу значительно снизились.       Молча спустившись с кровати под удивленные оклики Тикки, Маринетт взглянула на часы.       Он скоро придет. Он всегда приходит. Это их ритуал.       Но так не может продолжаться вечно.       Он должен сделать выбор. И понять, насколько это опасно. Наверняка, он сразу начнет извиняться. Не за две недели тепла и уюта. За то, что не сделал раньше того, что сделал потом в библиотеке. Ради нее.       Ради него она тоже должна сделать выбор. Принять его решение или отвергнуть. И не только ради него или себя, а ради благополучия всего мира, как бы больно сейчас не щемило в груди.       Маринетт подошла к приоткрытому окну, за которым шумел вечерний город, полный теплых огней, суеты и личных трагедий каждого из жителей.       Видя теперь, насколько запутанными оказались их отношения, когда Адриан, которого она так слепо обожала, оказался тем самым верным напарником, который из раза в раз сочинял самые нелепые в мире подкаты.       На мгновение губы девушки тронула легкая улыбка.       Прохладный ветер, сквозняком ворвавшийся в комнату, всколыхнул ее челку, заставив кончики хвостиков на затылке задрожать.       Но тот факт, что его Миледи и оказалась той самой девушкой, что была влюблена в его гражданскую личность, запутывает всю ситуацию в тугой, удушающий узел.       Голову вскружило жгучее ощущение обиды и страха.       Мотнув головой, сбрасывая с себя последние сомнения, Маринетт резко выдохнула.       И у нее остался лишь один способ разрубить этот узел.       — Тикки…        ===       Теплый вечерний ветер приятно трепал волосы, а мелькающие внизу кварталы сливались в непрерывную полосу хаоса, огней и забот.       Изредка Нуар взмахивал шестом, придавая себе дополнительную высоту и ускорение. Почему-то ему казалось, будто скорость его полета над шумным городом все еще недостаточна. А высота и вовсе не принималась во внимание за его собственным ощущением, когда он вспоминал ее руки на своих и запах выпечки, пропитавший ее одежду, смешавшись с запахом ароматного шампуня ее волос.       Роза, купленная у знакомого цветочника, покоилась в свертке, который он бережно прижимал к груди, тщательно рассчитывая силу. Конечно, пока он в костюме — шипы ему не грозят. Но стоит лишь его снять — и острый шип больно уколет до крови.       Шумно выдохнув, Адриан на мгновение представил параллель с шипами розы и вчерашней… посиделкой. Стоило ему снять костюм, как он обжегся ее теплом настолько, что пустил кровь самому себе, метафорически выражаясь.       Но сейчас он готов. Готов обжечься еще раз, выдержать боль и остаться рядом. Рядом с этим сердитым боевым хомячком, обнажившим свои крохотные зубки, но все еще теплым и мягким.       Перед глазами все еще стоял образ Маринетт, застывшей в дверях библиотеки, подбирающей слова, но в итоге сказавшей ему то, что заставило сердце в груди трепетать весь оставшийся день, а сейчас сильнее всего.       Да, она рассердилась. На его обман. На его игру за все это время. На его… побег.       А что ему оставалось? Сразу сказать «Ого, да у тебя вся стена в МОИХ фотографиях?», как только он оказался в ее комнате тогда, две недели назад?       Ледибаг строго-настрого запретила вмешивать в свою тайную жизнь гражданских.       Но этим утром он вдруг понял, что если он не сделает этого, то потеряет Маринетт навсегда. Теплый, уютный, домашний очаг, который он с таким трепетом оберегал все это время, сам того не понимая.       Этот очаг заменил ему дом и семью, что формально остались в поместье Агрестов. Где отец безвылазно сидит в кабинете, изредка удостаивая своим вниманием, а Натали хоть и смотрит периодически с беспокойством, но прячется за расписанием, которое требует строго соблюдать.       Ему просто хотелось тепла. Не этого холодного одиночества при живом отце и суетящейся вокруг него секретарши. Не пустой огромной комнаты со всеми видами развлечений на свете.       А крохотной мансарды под крышей пекарни. Комфортной, приятно пахнущей, уютной. Да достаточно было одной лишь кровати, куда они вдвоем прекрасно помещались, наслаждаясь тишиной и просто тем фактом, что кто-то есть рядом.       Тишина поместья и собственной комнаты давила и душила. Тишина в ее комнате обволакивала и обнимала.       И в этом бассейне ее тишины он был готов утонуть навсегда, лишь бы никогда не всплывать на холодную поверхность.       Достигнув верхней точки своего очередного прыжка, Адриан заметил выскочивший над крышами знакомый уголок.       Ее дом. Дом, который он нашел для себя и который принял.       Теперь осталось, чтобы и она приняла его.       Пальцы непроизвольно сжались, упаковочная бумага отозвалась коротким хрустом.       Слегка побледнев, Кот еще раз проверил состояние свертка. Все было в порядке — он вовремя не дал пальцам сомкнуться.       Удовлетворенно выдохнув, под его ногами уже оказалось ограждение балкончика, в углу которого виднелся люк.       Они договорились, что Маринетт будет держать люк не запертым, а он — что будет приходить строго в одно время и ни минутой раньше. И ни минутой позже. Адриан не был против такой педантичности — его и самого всегда учили все делать строго по расписанию, так что для него это было даже комфортнее.       Да и Ледибаг тоже всегда требовала, чтобы на патрули он прибывал в стартовую точку четко по расписанию.       Шест за пояс, сверток за спиной. Пальцы легли на металлическую ручку люка. Сердце заколотилось с силой локомотива, толкающего сотню вагонов.       Едва уловимым эхом в голове раздался вопрос Плагга, произнесенный еще в библиотеке.       “Как будешь объясняться перед Ледибаг?»       Рука замерла в нерешительности.       И если Ледибаг, как Хранитель, попросит его отдать талисман за нарушение тайны, то Адриан уже хотел было утвердить сам себе, что без проблем откажется — герои найдутся и без него. Ведь сейчас всем благам этого мира и суперсиле он бы предпочел ее компанию.       Но он быстро осекся — вечерним посиделкам точно придет конец, а видеть они смогут лишь на учебе. Да, это не полная изоляция, и другие люди вполне могут жить и так. Но все-таки он еще хочет быть героем. Если уж не ради Ледибаг, то ради спокойствия города. Ради нее.       К тому же, однажды Маринетт уже получала талисман Мыши. Она вполне могла бы вписаться в команду. Их дуэт даже смотрелся бы как-то органичнее — кот и маленькая мышка.       Замотав головой, словно выбрасывая из нее спутавшиеся мысли, Нуар поднял люк в комнату, чтобы нырнуть в теплый, ожидающий его ароматом круассанов, мрак ее комнаты.       Как и всегда в это время, лишь настольная лампа на ее столе освещала рабочую область и кресло. Из-за высокой спинки кресла торчали две знакомые косички.       — Принцесса? — он медленно, почти украдкой приближался к креслу, стараясь не слишком шуметь, осторожно разворачивая розу за спиной.       “В любом случае, даже если Ледибаг узнает — я всегда смогу догово-»       — Здравствуй, Адриан Агрест, — его мысли застопорились, стоило ему услышать монотонный голос, столь знакомый и столь неожиданный.       Оберточная бумага за его спиной плавно опустилась на пол.       Кресло развернулось и два холодных сапфира во взгляде под красной маской заставили его замереть на полпути.       Из кресла, сложив руки в замок на закинутой на ногу коленке, прожигающим обвинительным взглядом на него смотрела Ледибаг.       — Эм… М-миледи? — нервно поприветствовал он свою напарницу. — А где…       Кончики пальцев покалывали от такого неожиданного сюрприза, словно спрятанная за спиной пышная роза била его током каждую бесконечную секунду. А ведь стоило ему подумать о том, что скажет его бывшая пассия на счет разболтанной тайны, как она буквально оказывается тут как тут.       — Твоя подружка? — закончила за него Ледибаг. Последнее слово звучало, словно издевка.       Кот нервно сглотнул. Дыхание на мгновение сбилось, а в груди начала нарастать необъяснимая тревога.       Да нет, не могло же что-то случиться, раз сама героиня Парижа пришла встретить его дома у Маринетт? Наверняка Маринетт где-то внизу, а у Ледибаг есть к нему какое-то срочное…       Стоп.       “Адриан Агрест»?!       Сердце пропустило удар, а лицо под черной маской побледнело, превратившись в полумраке комнату в белое пятно с зелеными глазами.       “Неужели, Маринетт уже проболталась? Да нет, не могла же она…»       — Маринетт Дюпен-Чен, — вдруг медленно заговорила героиня, сохраняя отстраненное выражение лица, чеканя каждое слово, словно заряжаемый в винтовку патрон, — стала слишком… опасной.       В груди парня буквально разорвался шар с ледяной водой, пройдясь обжигающей волной по всему телу.       Звуки и без того хаотичного города за окном померкли. В ушах был слышен лишь звон и ускоренное биение собственного сердца.       “Нет, не могла же она… Это же Ледибаг!» — метались в голове мысли, пытаясь найти хоть одну соломинку, за которую можно зацепиться, когда он услышал приговор Хранителя. — «Может, она и Хранитель, но не может же она…»       Сквозь прерывистое дыхание едва не прорвался сдавленный крик, стоило в его памяти промелькнуть всем событиям недавних дней. Ее улыбка в полумраке, биение ее сердца, которое он ощущал своими обостренными чувствами. Ее смех и спокойный, расслабленный взгляд, прорезающий темноту комнаты и его давящей боли обязанностей мальчика-модели. Ее касание, которое заставляло его вспоминать, что он тоже живой человек.       И сейчас ее забрали у него.       Взгляд девушки, тем временем, коротко метнулся на упавший позади парня клочок бумаги. Усиленные чувства позволяли ей различать предметы в темноте чуть лучше, чем простому человеку.       “Он… что-то мне принес?» — заметила она, как оберточная бумага бесшумно коснулась пола. — «Это, конечно, мило. Но он не знал, что ему придется столкнуться в последствиями»       Мысленно Маринетт вздохнула. Это было больно. Как только на лице парня отразилось замешательство, переходящее в бледную панику, что-то в груди кольнуло. В любом другом случае она бы не позволила себе такую жестокость. Особенно по отношению к тому, кого… Тому, кто ее любит. И от этого становилось еще невыносимее сохранять свою беспристрастную маску на лице.       — Ты раскрыл свой секрет, Кот, — продолжила она свое обвинение, глядя, как поникли его кошачьи ушки, пока он стоял перед ней с заведенной за спину рукой. — Как Хранитель, я не могу игнорировать столь вопиющее нарушение установленных… п-правил…       Она вдруг замолчала. Адриан, стиснув зубы, вдруг поднял на нее взгляд своих зеленых из-за магии костюма глаз.       Позади него на пол упала роза. Но это была не та роза, что он обычно дарил ей, Ледибаг, когда совершал очередной неуместный подкат во время стачек со злодеями. Этот цветок был гораздо крупнее, ее лепестки и листья были широкими и пышными, не чета тем массовым полуфабрикатам, что обычно давал ему флорист.       Эта роза была совершенной.       И сейчас ее лепестки тлели, озаряя пол вокруг себя разъедающей энергией его Катаклизма.       — Где… она? — он сделал шаг и она рефлекторно подскочила со стула, Услышав животный рык в его голосе. — Где Маринетт Дюпен-Чен?       — К-кот! Д-держи себя в руках! — повысила она голос. — Я все-таки твой командир! И Хранитель!       Остановившись на мгновение, Нуар продолжил медленно идти. К горлу подступил горький ком.       Он снова потерял любимого человека.       Сперва ушла мама. Это было больно. Он не верил ни единому слову отца о ее пропаже. Но и его он мог понять — по его глазам, по его дрожащим губам, когда тот думал, что Адриан не видел. И не только после «пропажи», но и до. Габриэль уже тогда знал, чем все закончится. И Адриан понимал, что такое пустота, которая появляется после ухода близкого.       И сейчас у него забрали то, чем он смог эту пустоту заполнить. Не грезами о недосягаемой героине в красном костюме, а живой, настоящей девушкой.       Как и тогда, о пропаже ему объявил человек, которым он больше всего дорожил.       На мгновение показалось, будто земля ушла из-под ног, а комнату будто перевернуло. Голова обессилено опустилась. Прерывистое дыхание становилось все тяжелее, пока он пытался вспомнить, как моргать.       — Маринетт… — плечи девушки вздрогнули, стоило ей услышать свое имя. — Она просто… хотела быть дизайнером. Рисовала красивые платья. Помогала своим друзьям. Давала мне то тепло, которого не давал больше никто…       Вновь подняв голову, он впился взглядом в свою напарницу, в его взгляде горело пламя, пока вокруг перчаток потрескивали зеленые искры Катаклизма, еще не собравшегося в единую форму.       Маринетт ощутила, как волосы на ее шее встают дыбом от внезапного ощущения тревоги. Но за этой тревогой часть ее ликовала. Ради нее, простой девочки-дизайнера, он готов угрожать даже самой Ледибаг — той, кто была его путеводной звездой, идолом, боевым товарищем долгие месяцы.       Он не произносил название своей способности, не давал команды, но вокруг его кулаков сейчас кружилось зловещее марево, поблескивающее в темноте комнаты зеленым сиянием.       Это зрелище завораживало ее и пугало до обморока. В нос ударил запах озона.       «Кажется, ситуация начинает выходить из-под контроля. Но что же делать?» — в ее мыслях проявлялось все больше паники.       — Адриан, п-постой! — Ледибаг машинально сделала шаг назад, взведя руку над своим йо-йо. — Маринетт-       Ее голос пытался сохранить уверенность и командный тон, но что-то в нем дрогнуло. Кот Нуар, аватар Разрушения, чуть пошатываясь, приближался. Неотвратимо, словно сама энтропия, которой больше нечего терять.       — Не смей, — раздался его сдавленный шепот, лишенный голоса, но наполненный болью павших цивилизаций и криками взорвавшихся звезд, — произносить ее имя.       Побледнев, Ледибаг отшатнулась. По виску скатилась холодная капля, а кожа даже под костюмом ощутила испепеляющий жар, исходящий от его слов.       Сердце стремительно колотилось, а легкие пытались сделать вдох, только чтобы сразу же выпустить весь воздух обратно. Глаза забегали по полумраку собственной комнаты в поисках решения, как это обычно бывало во время сражений.       Но сколько бы она не пыталась найти нужный предмет или маршрут, взгляд раз за разом возвращался к его фигуре, поглощающей все ее внимание, словно черная дыра поглощает свет, запирая его в своей сингулярности.       Из горла вырвался невнятный писк. Преодолев сковавший тело ужас, она отчаянно приняла защитную стойку.       — Т-ты сам довел до такого! — выпалила она, чувствуя, как по спине пробежали мурашки. — Ты раскрыл свой секрет гражданской! Ты ходил к ней две недели! И ладно бы вы две недели сидели под пледом и пили какао, так нет! Ты втирался к ней в доверие! Даже не осознавая, насколько опасно для нас доверять свои секреты кому-либо!       Адриан замер. В своем отрешенном трансе он уставился на девушку в красном костюме.       Почувствовав раж, она принялась выговаривать ему все, о чем размышляла последние несколько часов. И с каждой новой тирадой она все больше позволяла себя двигаться перед ним,       — …и в итоге ты взял и раскрылся ей, когда все твои попытки соблазнения дали сбой и ты сбежал! — раскрасневшаяся от длительного и экспрессивного монолога девушка закончила свое обвинение, едва не ткнув пальцем Коту прямо в нос. — Ты хоть подумал, какой опасности ты ее подверг на всю оставшуюся жизнь?       Застывший в наступлении парень вздрогнул. Ощущение острого клинка в упор к его носу выдернуло его из глубоких раздумий.       Ледибаг так и стояла, указывая на него пальцем практически в упор, пока искры Катаклизма с его перчаток затухали, возвращаясь в небытие.       Сделав глубокий вдох, она отвернулась, обиженно сложив на груди руки. Хотя, скорее, она просто не хотела сейчас смотреть в его ошеломленные глаза, пока она буквально пересказала ему те прошедшие две недели.       “Да, вот так. Он успокоился. Хорошо. Фух» — пытаясь восстановить сбитое дыхание, спиной она чувствовала, что он все еще находится рядом.       “Теперь я скажу, что со мной… то есть, с Маринетт все в порядке, что она сейчас внизу, а я-»       Знакомое ощущение пронзило ее разум. С трудов восстановленное дыхание снова перехватило. Медленно опустив голову, она увидела, как его руки в черном костюме легли на ее живот, сжимая его так сильно, что волшебная ткань их костюмов заскрипела.       — К-кот? — одними губами прошелестела она, едва не поддавшись вдруг возникшей в ногах слабости. — Что т-ты делаешь…       — Так вот, о чем ты хотела поговорить, — раздался его ломаный шепот под самым ухом, шея тут же отозвалась мурашками.       “Он… он узнал меня? Я прокололась? Но как? Где? Неужели…»       Обомлев от испуга, она схватилась за его предплечья, чтобы попытаться вырваться.       — О ч-чем ты? — пытаясь скрыть свое знание обещания, которое она не должна была знать, как Ледибаг, она не смогла скрыть дрожь в голосе.       Но его руки были словно капкан. Тело вспомнило то тепло, которое она ощутила уже дважды последние сутки и, даже будучи оба в костюмах, ее спину и живот пронзило знакомое ощущение. А еще от него пахло хвоей.       Продолжив попытки выкрутиться, она заерзала плечами, но его перчатки впились в ее живот так сильно, что, казалось, вот-вот преодолеют границу дискомфорта.       — Да отпусти же! — оскалилась она.       — Я испугался, Принцесса, — его фраза, произнесенная горьким шепотом, заставила замереть.       “Испугался? Да ты же меня разорвать сейчас собирался за то, что я…» — мысленно ответила она, но сразу же осеклась, почувствовав, как вздрагивают его плечи.       Действительно, за ЧТО он собирался напасть на нее? За то, что она, Ледибаг, Хранитель, якобы подвергла опасности гражданскую, узнавшую его секрет? Да ведь она ни в жизнь никому не причинит вреда!       Но осознав, что именно она сейчас сделала всей этой сценой, Маринетт побледнела, затаив дыхание.       К смеси ее чувств добавилось ощущение величайшего стыда за свой поступок. С трудом сглотнув тугой ком, она вздрогнула вновь, ощутив его прикосновение.       — Я правда очень, очень испугался, — он прислонился к ее лицу. Но это были не его дрожащие холодные губы и не забитый нос, а его мокрая щека.       Он вновь сжал ее талию, словно боялся, что она растает, подобно утренней дымке на лугу.       Она заставила его поверить, будто ее, Маринетт Дюпен-Чен, не стало. Его. Адриана Агреста. Парня, что спасаясь одиночества и холода своей жизни, нашел тепло в ней.       “Что… что я наделала…» — теперь уже и с ее глаз хлынули слезы.       И только что, упав на самое дно, он едва не причинил ей вред. Настоящий вред. И в своем горе он бы не остановился.       Город, мир, вся Вселенная. В его взгляде, в котором отражалась вся суть Катаклизма Кота Нуара и скорбь по единственному теплому человеку в его жизни, не было места этим бесполезным, пустым вещам.       С трудом развернувшись в его захвате, ее лицо столкнулось носом с его. И в его взгляде больше не было желания уничтожить мир, как однажды произошло в будущем, которое ей пришлось стереть.       Осталось только доказательство в виде боли, которую она причинила ему. Боль, которую не скроет ни одна маска. Выражение лица, которое она не представила бы и в самом худшем своем кошмаре.       И причиной была она сама.       Она разбила его окончательно. Больше не было больше ни балагура Кота, ни глянцевого идола Адриана Агреста. Никаких шуток, что она тоже две недели слушала его жалобы на саму себя. Ни жалоб на жестокую иронию, что он пришел плакаться к своей же напарнице. Перед ней стоял парень, который был просто рад, что его любимая оказалась жива.       — Я не смог бы потерять еще и тебя, — в его словах было столько боли, что они прошлись по сердцу зазубренным серпом. — Только не тебя, Маринетт.       Тело героини забила крупная дрожь, из ее рта выходили лишь прерывистые звуки в попытке сказать хоть что-нибудь. Бездна эмоций охватила ее разум настолько, что заставила окружающий мир заглохнуть, пока от переизбытка чувства вины, страха и стыда ее трансформация не начала спадать, словно осколки разбитого зеркала.       Ухватившись за его плечи, она медленно начала сползать на землю, не имея в пальцах сил, даже чтобы держаться. Но он не дал ей упасть, прижав за талию к себе.       И вся ее усталость от ледяной маски Хранителя, тяжелой ноши двойной жизни героини, страха за причиненную любимому человеку ужасную боль, взорвались в ней протяжным криком. Она прижалась лбом в его грудь понимая, что даже на это сейчас не имеет права.       Его когтистая перчатка мягко легла ей на макушку, но этого было слишком мало, чтобы заглушить ее чувство вины, разрывающее изнутри.       Спустя минуту, как она пыталась заглушить свой плач его грудью, наверняка горячей и ароматной под этим холодным, черным костюмом, ее подбородка коснулись пальцы его перчатки.       Бережно подняв ее зареванное лицо, он посмотрел на нее так, как до этого не смотрел никогда раньше.       — Адриан, прости, я… — не в силах дышать, она попыталась выдавить из себя хоть что-нибудь.       Но его пальцы вновь коснулись ее щеки, вытирая мокрую дорожку.       — Тише, — произнес он одними губами, подавляя на лице остатки искаженной гримасы. — Я просто рад, что ты есть у меня. Этого хватит.       Лицо Маринетт исказилось еще сильнее и она была готова разрыдаться вновь. Открыв было рот, чтобы начать свою исповедь, наполненную раскаянием и сожалением, он резко наклонился к ней, отрезая саму возможность запустить эту тираду из оправданий.       Их губы сомкнулись. Все еще соленые, холодные и опухшие от нескольких минут рыданий и тяжелого дыхания, они согревали друг друга.       Не таким мокрым Маринетт представляла их первый поцелуй. Хоть по факту он и не был первым, но раньше это была лишь техническая необходимость. А сейчас эта необходимость стала жизненной.       Наконец, с неохотой отпрянув от ее лица, Адриан обнял ее так крепко, насколько смог сдержаться в своем супергеройском облике.       — Больше не делай так, Принцесса, — уткнувшись в ее шею, пробормотал он, пытаясь вдохнуть хоть немного ее собственного аромата выпечки и шампуня вместо запаха слез и вины. — Больше никогда.       Маринетт в ответ лишь крепче попыталась сжать свои объятия. Стоило ее трансформации исчезнуть окончательно, как Тикки сразу же покинула комнату, чтобы эти двое, наконец, нашли свои точки соприкосновения.       Сердце в груди парня билось так громко, что отдавалось вибрацией по всему телу девушки. А ее собственное билось в ответ, образуя живую мелодию их ритмов.       — Только если… — от ее слов он удивленно вскинул голову, в глазах промелькнула тревога. — Только если ты больше… не убежишь.       Он удивленно отпрянул, чтобы посмотреть на нее. На ее лице горел смущенный румянец, но смотрела настойчиво прямо на него, мягко перемещая его ладони на свой живот.       Покраснев в ответ, он прижал ее голову к своей груди, вдыхая аромат ее шампуня, пробивающийся сквозь соленую пелену.       — Не убегу, — заверил он. — Никогда больше.       Маринетт улыбнулась, по телу разливалось приятное тепло, стремительно поглощавшееся костюмом Кота Нуара.       — Адриан… — нарушила она хрупкую тишину.       — Да, Принцесса? — отозвался он, почти потеряв ощущение положения в пространстве, погрузившись в свои ощущения.       — Сними уже свой дурацкий костюм… — буркнула она под нос, готовясь провалиться ему навстречу, пока под его смешок комнату озарила короткая зеленая вспышка.       Плагг, материализовавшийся рядом, тут же скользнул за пределы комнаты, где уже ждала его старая подруга.       — Так лучше? — оскалился Адриан, радуясь вновь ощущению ее горячего тела.       — И у меня ноги затекли. Пошли на кровать, — мягко потянув его за воротник майки, Маринетт осторожно направилась в сторону лестницы, ведущей наверх, в их место уединения. Не позволяя его рукам соскользнуть с ее живота хоть на мгновение.       Сидящие по своим укромным уголкам остальные квами дружно выдохнули. Сасс с угрюмым видом молча протянул Вайззу кусочек печенья за поражение в споре.       Но вылезать наружу никто не спешил, пока шум вечернего города, заполнивший комнату под крышей пекарни, изредка разбавлялся звуками ерзанья двух людей на покрывале.        Конец.