Затяни узел крепче

      Постоянные выкрики репортеров вкупе со шквалом вспышек десятков камер напоминают по своему действию светошумовую гранату. Но Эндрю даже не морщится. Сам не заметил тот момент, когда привык, хотя поначалу смотрел на Нила как на безумца, и лишь задавался вопросом, каким, черт побери, образом тот ещё не лишился зрения и слуха? Даже сейчас периодами головная боль накатывает под вечер, разрывая виски.       Благотворительный вечер, где Нил Джостен является главным инфлюенсером — первое крупное мероприятие за последний месяц. Пышное, шумное и, как всегда, раздражающее. За этот короткий срок "отдыха" Эндрю действительно отвык от подобного размаха, и вливаться заново в этот поток совершенно не хотелось. Не хотелось, судя по всему, и самому Нилу. Вместо заслуженной возможности выдохнуть, расслабиться после месяца усердной работы, он получил приглашение, от которого не смог отказаться. Эндрю, конечно, отдаёт должное — на учёбу его подопечный не забил и прилежно готовился к сессии, отказавшись от посещения большинства мероприятий. Возможно, именно этим он и привлек. Нил не полагается на деньги и связи отца, прикладывая все усилия, чтобы самостоятельно встать на ноги. Но все же временами на парня смотреть тяжело. Едва держащийся на ногах, но продолжающий идти к собственным целям, он вызвал восхищение, бесспорно. Но вот в такие моменты, когда на и без того измотанный организм падает подобная нагрузка, в Эндрю вспыхивало сочувствие. Он старался даже не думать о тех медийных персонах, которые постоянно крутятся в этой гонке, едва не умирая на полном ходу.       И сколько бы Нил не тратил времени на убеждения, что он к такой жизни привык, Эндрю ему не особо верил. В конце концов, он видит. И, судя по всему, видит гораздо больше, чем остальные. В Ниле горит стремление к физико-математическим наукам, а не к размашистым мероприятиям и жизни под вечным объективом. Радует одно — родители Нила не препятствуют его выбору. А сам парень, очевидно, желая отплатить хоть чем-то, соглашается на подобные авантюры.       Но все же факт — Эндрю такие мероприятия ненавидит. Несмотря на профессию, нахождение в толпе его нервирует. Вечное напряжение, пронизывающее каждый нерв, не позволяет расслабиться ни на секунду, держа его в вечно заведенном состоянии. Поначалу было дико. А после он просто научился отключаться от общего шума, сосредотачиваясь на рабочих обязанностях. Пробежка глазами по периметру, общая оценка. Прислушивание к гарнитуре и готовность дать моментальный ответ. Или, например, испытующий взгляд в сторону какого-то репортера, скользнувшего рукой во внутренний карман пиджака. Мужчина, встретившись с ним глазами, забавно бледнеет и дергано достает листочек с, очевидно, списком вопросов. Эндрю хмыкает. А ведь на сегодня это даже не его обязанность.       Они следуют графику, и как только менеджер выразительно указывает на часы, Эндрю лёгким движением опускает ладонь на поясницу Нила, подталкивая двигаться к выделенному им столику. Он сам утверждал их посадку. Спинами к стене и рядом с запасным выходом, через который можно покинуть здание в течение пары минут.       Шею сдавливает в очередной раз и Эндрю недовольно вздыхает, занимая свое место, обозначенное лаконичной табличкой "Э. Д. Миньярд", стоящей по соседству с "Н. А. Веснински". Галстук — одна из немногих вещей, к которым он не привыкнет, кажется, никогда. В обычное время Эндрю позволяет себе слегка ослабить узел, но сегодня...       Сегодня Эндрю здесь не в роли телохранителя. Когда Нил ещё неделю назад попросил сопровождать его, он подумал, что это очередная глупая шутка. Даже ответно бросил, что услуги эскорта не оказывает, а если бы оказывал, то всего состояния страны не хватило бы, чтобы оплатить его услуги. И лишь после, когда Нил сложил руки в молящем жесте и в глаза заглянул своими, кристально-голубыми, понял, что попал. Хотел отказаться, правда. Потому что, черт побери, в его договоре таких деталей не было. Уж кто-кто, а он не забыл бы точно. До сих пор перед глазами вереница обязанностей с десятками подпунктов, умещенных в целую папку. Эндрю ещё тогда, оставляя размашистую подпись, подумал с долей забавы, что если скрепить все листы вместе, выйдет приличное такое одеяло. Он хотел отказаться. Даже открыл рот, чтобы озвучить твердое "нет", но замешкался, окончательно увязнув в голубизне радужек.       И вот Эндрю здесь — ежесекундно борется с рукой, что норовит взлететь и ослабить узел галстука, ощущающийся так, словно кто-то накинул на шею стяжку и от души затянул. Костюм, бесспорно, сидит идеально, но эта верёвка... Черт бы побрал идеализированные стандарты.       — Ещё немного, — заметив его раздражение, выраженное, разве что, в лёгкой складке меж бровей, говорит Нил, чуть склонившись.       За столиком между ними — профессиональная дистанция, а вокруг стая гиен-репортеров. Никаких лишних действий, хотя они это даже не обговаривали. Хотя, Эндрю уверен, что все равно фото, где Нил наклонился, говоря эти два слова, уже завтра всплывет в сети с дерзким заголовком. Он вздыхает, коротко кивая, и по связи передаёт:       — Пост один, Базе. После речи мы уходим.       Гарнитуру он отказался снимать. Сопровождающий или нет, в первую очередь Эндрю отвечает за безопасность Нила. И пусть даже за их спиной, в метре, у самой стены, стоят двое бритоголовых охранников, он все равно доверяет своей реакции больше, чем их. С секундой задержкой звучит короткий, почти механический ответ.       — База, Посту один, принято. Уходите по второму плану.       Эндрю ловит благодарный взгляд Нила. Тот не перестаёт держать на лице предельно-доброжелательное выражение, но слегка ссутуленные плечи кричат об усталости. Они здесь уже третий час, и Эндрю просто хочется выскочить на мгновение и, совершенно случайно, прислониться плечом к кнопке пожарной безопасности. Просто чтобы улыбка на чужих губах, не затрагивающая глаза, стала настоящей. Без этих едва приподнятых уголков. Он хочет увидеть ту, искреннюю, оголяющую чуть сколотый правый клык, и слегка хищную. Ту, которую видит только Эндрю.       Нил выглядит бесподобно, правда. В темно-синем костюме, кипенно-белой рубашке и с небольшой брошью слева на груди — эмблемой сегодняшнего мероприятия. Обычно вьющиеся крупной волной волосы цвета пламени уложены умелыми руками стилистов, а лёгкий слой пудры скрывает редкие изъяны. На взгляд Эндрю — обсыпать лицо мукой было лишним. Нил и так восхитителен. Укладка, конечно, что надо, но ему больше нравится вид разметавшихся после сна кудрей, рассыпанных по темной подушке.       Минуты идут чертовски медленно. Эндрю вспоминает, как в старшей школе, на самых скучных уроках, просто клал на лицо открытую тетрадь и спал, без стеснения похрапывая. Сейчас бы так же...       Наконец, Нила приглашают на сцену, и Эндрю ждёт его в тени, почти не моргая. Вся его фигура замирает, лишь пальцы теребят запонку. Желание наконец смыться жжёт все сильнее от понимания, что это вот-вот удастся.       Он не слушает слов. Уже сам их успел заучить за эту неделю, пока Нил проговаривал про себя, по первости постоянно внося правки. Эндрю просто проскальзывает взглядом по подтянутой фигуре, цепляется за ровную линию носа и острую черту челюсти, подчеркнутую падающим сверху лучом прожектора. Даже отсюда видит, как блестят чужие глаза. Яркие, откинувшие ради этого момента скопившуюся усталость. Потому что Нил действительно вкладывается в то, за что берётся.       Когда звучит последнее слово, раздаются бурные аплодисменты. Эндрю выдыхает, безошибочно ловя взгляд Нила. Ещё немного. Он делает несколько шагов вперёд, просачиваясь между людьми. Нил сходит со сцены и тут же почти прилипает к его боку, оставляя лишь несколько дюймов между телами.       Эндрю оглядывается, кивая охране. У них чуть меньше минуты, прежде чем шум, наконец, стихнет, и важные шишки начнут стекаться к Нилу с желанием затянуть в светскую беседу. Такое уже было, и повторять это, по крайней мере сегодня, он не планирует.       Второй план — это через коридор для официантов. Почти подходя к кухне, но сворачивая в соседний закоулок, выходящий на лестничный пролёт. А оттуда — вниз, к запасному выходу, где уже ждёт разогретая машина, готовая увезти их подальше от лоска и шума.       Они переглядываются. Во взглядах — одинаковая оценка ситуации и возможностей. Секунда, и оба быстрым шагом покидают зал, игнорируя раздавшиеся оклики. Это уже дело ведущего. Пусть сам объясняет причину ухода важного лица. В конце концов — официальная часть подошла к концу, а у Нила, как у сына президента, могут быть ещё дела, и все такое.       Эндрю больше не думает об этом, потому что дверь за ними закрывается.       Его рука находит ладонь Нила даже в слабо освещенном коридоре. Лампочки на потолке приятного жёлтого оттенка. Совсем не те режущие белые огни зала. Нил переплетает их пальцы обыденным, привычным жестом, и Эндрю ощущает холод металла на чужом среднем пальце. Нил это кольцо никогда не снимает. Простое, без камней и гравировок, с едва заметной царапиной, полученной не пойми когда. Эндрю это кольцо знакомо до каждой мелочи, потому что у него на шее, на тонкой серебряной цепочке, висит такое же. Он его тоже не снимает. Нил их купил в семейной поездке, когда Эндрю временно был отстранён с переломом ключицы. Никому не сказал, при каких обстоятельствах произошёл этот идиотизм. Это осталось между ним и Нилом, который просто отдал кольцо по приезде. Без объяснений. А Эндрю просто надел. Без вопросов.       Они бегут по лестнице, словно подростки, сбегая с мероприятия, как с последнего урока. Держатся за руки и вместе делают глубокий вдох, едва оказавшись на улице. Ветер ласкает лица, пробираясь под пиджаки, и моментально остужает.       Эндрю отпускает выделенного водителя и сам садится за руль, с каплей раздражения придвигая сидение. Машина отзывается вибрирующим мурлыканьем, стоит лишь надавить на газ, и он с шуршанием шин выезжает на главную дорогу. Нил на пассажирском приоткрывает окно всего на дюйм, чтобы желанный воздух, которого так не хватало в этот вечер, проникал в салон.       Эндрю ненавидит подобные вечера, но обожает то, что происходит после.       Они заезжают в Сабвэй, где Эндрю покупает несколько сэндвичей с индейкой, и едят их прямо на заднем дворе особняка Веснински. Пиджаки оскорбительной суммы скинуты на газон, исполняя роль пледов, галстуки ослаблены и болтаются на шеях, а на языке растекается сладкий привкус газировки с манго. Дышится легко.       Вечернее небо чистое, но из-за горящих фонарей звезд совсем не видно. Эндрю на звезды плевать. Он видит их фантомное свечение в глазах Нила, который, наконец, улыбается. Той самой улыбкой, по которой Эндрю успел соскучиться. Они даже не говорят, слишком вымотанные сегодняшней нагрузкой. Им и не нужно говорить.       И, может, они и нарушают все рабочие границы и нормы морали, но Эндрю...       Эндрю не имеет ничего против, когда Нил невольно затягивает узел на его шее крепче, притягивая за галстук для поцелуя.