Кому подчиняется Люциус Малфой?

      Люциус мог с полной уверенностью назвать себя самым удачливым человеком во всей магической Британии. Он был баснословно богат, до неприличия красив и харизматичен, обладал древней чистокровной родословной и практически единолично руководил Визенгамотом. Стоило ему войти своей ленивой походкой в уже переполненный зал заседаний, отстукивая каждый шаг серебряной фамильной тростью и оглядывая всех присутствовавших с высоты немалого роста, как нервные шепотки клерков и секретарей моментально затихали. Никто и никогда не осмеливался перечить лорду Малфою. Потому что его слово — закон. Потому что он являлся олицетворением абсолютного влияния и превосходства над всеми, кого пока ещё носила земля. Так было в Министерстве. Так было на каждом аристократическом балу или благотворительном вечере, которые он был обязан посещать, если уж не из интереса, то хотя бы для поддержания своего имиджа. Так было в любом, даже в самом дальнем и давно забытом Мерлином уголке волшебной Европы…       Однако в Малфой Мэноре царили совершенно иные порядки. Как только пепельноволосый мужчина переступал порог собственного дома, иерархия власти резко переворачивалась с ног на голову. Здесь, в просторных комнатах с дорогой мебелью и золотыми канделябрами, правило хрупкое существо с ангельской внешностью и дьявольской ухмылкой. И с неизмеримо большим эго. Двадцать лет назад Люциус женился по любви на очаровательной леди с пронзительно голубыми глазами и шелковыми серебряными волосами, считая этот союз редкой удачей. Нарцисса Блэк была безупречно вежлива, прекрасно образована и искренне нежна. Как легкий морской бриз или первый весенний ландыш, пробившийся сквозь толщи земли и снега. Для любого постороннего взора их пара казалась недостижимым идеалом аристократического брака: высокий широкоплечий мужчина, который холоден со всеми кроме своей драгоценной супруги, и утонченная изящная женщина, выглядевшая почти воздушной на фоне мужа. «Как же вам повезло с женой, лорд Малфой, она ну просто само очарование» говорили они, «Берегите её, Люциус, такую может сдуть первым порывом ветра» и его любимое «Миссис Малфой можно считать прекрасным примером девичьей скромности и невинности». Ха.       Ох, если бы они только знали…

***

      Сегодня патриарх пребывал в крайне скверном расположении духа. Посылки с антикварными магическими артефактами из Франции задерживались из-за плохой погоды, за обедом домовики перепутали специи в трюфельном супе и ему пришлось довольствоваться всего лишь приготовленным на пару омаром в лимонном соку, а в Министерстве какой-то идиот опять пытался протолкнуть закон об ограничении влияния чистокровных семей на политической арене. Весь день на улице было по-осеннему пасмурно и в воздухе стоял промозглый английский туман, вызывавший у него мигрени, и это тоже не приносило радости. И, что было ужаснее всего, он успел чем-то очень сильно расстроить свою дражайшую супругу, хотя искренне не понимал, чем именно…       Драко, его гордость и единственный наследник, в кои-то веки проявил несвойственную ему предусмотрительность и ещё с утра ретировался в Хогсмид со своей гриффиндорской кудрявой пассией. Так что на остаток этого вечера лорд Малфой был предоставлен сам себе в просторной гостиной, находившейся в восточном крыле особняка. «Ах, Мерлин б меня побрал!» — Волшебник устало откинулся на спинку мягкого кресла, обитого изумрудным бархатом, и, отставив стакан с Огневиски, принялся медленно массировать ноющие виски, — «Цветы в этой ситуации бесполезны, новые драгоценности — тоже. Она даже не притронулась к своему любимому клубничному десерту с золотой стружкой… А это лучшее парфе во всей Британии из той самой кондитерской, где мы праздновали нашу первую годовщину! Это безнадежный случай… Я уже просто не представляю, где мог допустить ошибку?.. Забыл утром поцеловать в лоб перед уходом в Министерство? Нет. Не похвалил её новую шляпку из последней парижской коллекции? Тоже нет. Может быть, она не выспалась из-за того, что я… посмел слишком громко дышать во сне?.. Неважно! Я сию же секунду пойду и извинюсь перед ней, как и полагается порядочному джентльмену. Вот именно. Цисси сейчас должна быть в…» — В этот момент входная дверь со скрипом распахнулась, пропуская в полуосвещенную комнату хозяйку Мэнора собственной персоной. Она была абсолютно прекрасна в своём раздражении: застывшие как ледяная корка голубые глаза метали молнии, алые губы кривились в аристократическом недовольстве, а благородная осанка была чересчур пряма. И, Мерлин сохрани его грешную душу, она надела то самое платье. Тёмно-изумрудный королевский бархат с разрезом до самого бедра, приоткрывавшим самый маленький кусочек её черной шелковой комбинации, от вида которой у мужчины сразу же пересохло в горле. Это было её любимое «платье мести». — Дорогая? Ты выглядишь просто… — Люциус умолк на полуслове, потому что среброволосая ведьма сделала один короткий шаг вперед, вступая в полосу света и бесстыже демонстрируя свои новые туфли: тонкая острая шпилька цвета вороного крыла с атласными лентами до икр, обнажавшая её стройные ноги в чулках. Нарцисса прекрасно знала, какой эффект они производили на её мужа, но сегодня одного его восхищения ей было недостаточно. Её длинные локоны, волнами лежавшие на открытой спине, были распущены, а на лице замерло то особое выражение стальной непоколебимости, в которое молодой лорд Малфой когда-то влюбился без памяти. — Люциус. — Женский голос был притворно спокойным, практически ласковым. Она мучительно медленно начала приближаться к его креслу, но в последнюю секунду вдруг сменила направление и, плавно опустившись на диван, скрестила ноги. Юбка задралась ещё сильнее и патриарх был вынужден шумно сглотнуть прежде, чем поднять взгляд вновь. Его сердце бешено колотилось где-то у горла, разгоняя горячую кровь по всему телу. — Цисси, свет очей моих, я глубочайше сожале… — Молчать. — Её грудной голос стал ещё ниже, вызывая у блондина острую потребность развязать свой ставший внезапно слишком тугим шелковый галстук. Слава Мерлину, он надел сегодня брюки свободного покроя, потому что всё его существо уже медленно тлело в огне желания, который распалялся лишь сильнее с каждой минутой, проведенной в одной комнате с этой совершенно невозможной дьяволицей. — Ты расстроил меня. Ты ведь знаешь, что это значит? — Любовь моя, я был не прав. Прошу… — В этот момент Нарцисса как бы невзначай провела тонким алым ногтем по своей фарфоро-белой ключице, кокетливо поправляя изумрудное колье. Дыхание мужчины стало ещё более частым и прерывистым. Она попросту с ним игралась, как с последним зеленым юнцом, и он был от этого в полном восторге. — Люциус. — Её альт принял те самые командные нотки, от которых у лорда Малфоя всегда с приятной истомой скручивало внутренности. — На колени. — Да, моя королева. — Он торжественно опустился к её ногам, крепко сжимая кулаки, чтобы не сорваться и не уволочь её в спальню сию же секунду. Тот самый знаменитый малфоевский самоконтроль, столь полезный в залах Министерства, сейчас трещал по швам.       Его бесподобная супруга хотела помучить его длительным ожиданием, а Цисси неизменно добивалась своего. Она наклонилась ровно настолько, чтобы в его нос ударил пьянящий аромат её парфюма — смесь Дамасской розы, цитрусовых и эльфийского вина. Это был удар ниже пояса. Платиноволосый волшебник глухо зарычал, мысленно проклиная себя за свою непозволительную невнимательность к её настроению: в чем бы он не провинился перед женою, результат всегда был один — сладкая агония, от которой в голове путались мысли и кое-что изнывающе горело в области таза. Нарцисса, ни на минуту не отводившая от мужа взгляда, победно усмехнулась, запуская свои изящные пальцы в его густые волосы, стягивая с длинного хвоста атласную ленту и нарочно разрушая безупречную укладку: — Мне сегодня хотелось устроить небольшой пикник в Провансе, — её шепот был у его самого уха, — Только ты и я… — алые губы замерли в миллиметре от правой мочки, дразня обжигающим дыханием, — Но мой дорогой муж… — блестящий ноготь впился в волевой подбородок, мелко дрожавший от едва подавляемого желания, — Почему-то решил, что какие-то жалкие министерские… бумажки важнее, чем его единственная и неповторимая супруга.       В его голове, прорываясь сквозь дымку похоти, вспыхнул яркий сигнальный огонь. Всё наконец-то встало на свои места. Его Цисси, его прелестный ангел, любовь всей его жизни… ревновала. Это случалось так редко, что Люциус даже не удосужился включить ревность в список предполагаемых причин её недовольства. А ведь она несколько раз уточняла у него пару дней назад, почему он так задержался на работе и что за замухрышка была рядом с ним на колдографии Ежедневного Пророка с последнего заседания Визенгамота. Какая-то русая тощая девушка с вульгарно-алой помадой. Всего лишь магглорожденная секретарша. Он тогда просто отмахнулся от вопроса, поскольку не запомнил даже её фамилии, но его жена явно этого не забыла. О, она прекрасно знала, что его сердце принадлежало исключительно ей и ей одной. И сейчас напоминала ему об этом в самой жестокой и самой прекрасной форме из всех возможных. Мужчина выдохнул с величайшим облегчением, чувствуя как гора переживаний медленно свалилась с его широких плеч: — Моя королева, я виноват. — Крепкая ладонь осторожно скользнула на её бедро, не прикасаясь, а лишь моля разрешения. Острая черная шпилька безжалостно вонзилась в его ногу, заставляя лорда со свистом втянуть воздух через нос — он уже не пытался скрыть своего возбуждения. — Ты будешь наказан. — Женские руки, уже расправившись с галстуком, бесцеремонно стягивали с него чуть помятый сюртук. — С удовольствием, моя валькирия. — Когда белоснежная рубашка наконец оказалась на полу, а её тонкие пальцы с мучительной неспешностью легли на его бледную мускулистую грудь, Люциус сорвался. Одним молниеносным движением, совершенно нехарактерным для джентльмена его возраста и статуса, он оказался на ногах, с легкостью перекидывая Нарциссу через плечо и направляясь к дивану. Та лишь хищно улыбалась, неимоверно довольная тем, что довела мужа до подобного состояния: такой раскрасневшийся, такой готовый, такой… её. Она даже милостиво развела колени, придерживая длинный изумрудный подол одной рукой, поскольку другая была занята тем, что игриво дергала его за волосы, вызывая абсолютно неприличные стоны удовольствия.       Он вошел в неё стремительно, не в силах больше сдерживать рвавшийся наружу огонь желания, однако быстро был осажден укоризненным цоканьем языка. Миссис Малфой не любила оставлять инициативу в чужих руках, уж тем более находясь в их супружеской спальне. Сегодня ей хотелось помучить его подольше, а это значило, что темп будет ровно настолько неторопливым, насколько она сочтет нужным. Её губы дразняще скользили по мужским ключицам, задерживаясь на самых чувствительных точках и оставляя алые отпечатки помады. Надо было всего лишь поцеловать его под подбородком, затем провести острым ногтем за левым ухом и чуть сильнее сжать бедра под определенным углом — великий и ужасный Люциус Малфой тут же растекался в мягкую желеобразную субстанцию, которую она так любила время от времени баловать своими ласками. — Цисси… Умоляю тебя, я больше так не выдержу… — Его баритон звучал с той самой хрипотцой, от которой у платиноволосой волшебницы сводило живот приятной судорогой. — Терпи, дорогой. — Её сладкие губы остановились в сантиметре от его рта, и патриарх невольно выгнулся ей навстречу, жадно мечтая заполучить хотя бы один настоящий поцелуй, — Тск-тск, ты становишься слишком нетерпеливым, Люци. — Моя богиня, я… я… — Лицо мужчины скривилось в блаженно-болезненном спазме от желания и Нарцисса с удовольствием поняла: он на грани. — Ты хочешь меня, Люциус? — Да, любовь моя… — Ты хочешь меня больше, чем кого-либо в этом бренном мире? — Да-а… — Вот так-то лучше, милый. Запомни, ты — мой. Полностью. — Она одним легким движением оказалась сверху, властно восседая на супруге, как на королевском троне, принадлежавшем ей одной по праву рождения. Лорд Малфой с благоговением притянул её бедра ближе к своим, чувствуя как она ускоряется. Их пылающие губы слились в длительном французском поцелуе, полном дикой необузданной страсти. Между его пронзительными стонами были слышны короткие удовлетворенные смешки блондинки. Жар их любви достиг своего абсолютно пика, а затем — долгожданная разрядка, разрывающая его тело на сотни тысяч осколков. За его звериным рычанием раздался томный женский вздох — Цисси последовала за ним, наконец расслабляясь в его горячих объятиях. Некоторое время они просто молча лежали, прижавшись друг к другу: Люциус пребывал в сладкой дымке абсолютно безграничного счастья, а его драгоценная супруга с улыбкой слушала биение его сердца, доверчиво прильнув ухом к широкой груди. Мелкое недопонимание было напрочь забыто, гордость Цисси — полностью ублажена, и патриарх вновь обрел свое душевное спокойствие…       За окном стучал мелкий осенний дождь, где-то в саду ворчливо ухали белые павлины, а над острыми башнями Малфой Манора висел густой сизый туман. В роскошной гостиной было тепло, уютно и совершенно спокойно. Потому что хозяева особняка, прожившие вместе более двадцати лет, всё так же сгорали друг в друге, как и в самую первую брачную ночь. Потому что здесь не обязательно быть холодным заносчивым аристократом или безупречной утонченной леди. Потому что… — Люциус. — Да, дорогая? — Ты так и не извинился за ту нелепую секретаршу. — Но я же сейчас целых полчаса… — Не считается. — Как скажешь, Цисси. — Люци. — М-м-м? — Я люблю тебя. — Я тоже, ангел мой. Больше всего на свете.