Тайна лунной ночи

      Ночь освежает своей легкой прохладой приближающейся осени, питает серебром полной луны и убаюкивает долгожданной тишиной. Прекрасное время суток. Время приятного одиночества, свободы и жизни. Только с наступлением ночи Чимин может вдохнуть полной грудью, отдохнуть от дневной людской суеты вокруг себя и полюбоваться красотой ночного светила. Как бы он ни уставал бессонными днями, он никогда не пропустит ночной прогулки вдоль длинных дорог где-нибудь в той части города, где нет фонарей, или вдоль частых рядов одинаковых уснувших домов. Но даже ночью мир все еще тихонько живет: иногда можно услышать рев машины где-то издалека, иногда — смех и разговоры молодежи где-нибудь в парке, иногда — шорох в подворотнях и нечаянно спугнуть бездомную кошку, ищущую в мусорных баках что-нибудь съестное, а иногда услышать и лай чем-то встревоженной собаки. Но вот сейчас Чимин слышит точно не лай, а громкий жалобный, немного завывающий скулеж, точно просящий о помощи, и останавливается, изо всех сил прислушиваясь. Кто-то скулит меж домов. Так болезненно, что бегут мурашки по коже от этого жалкого звука, а в нос неожиданно ударяет запах крови. Он ошеломляет, почти сбивая с ног. Похоже, кто-то серьезно ранен. Зрачки расширяются, дыхание учащается и ноги сами ведут его вглубь домов, он идет ведомый запахом и то поскуливанием, то постаныванием, которые прерываются вздохами и всхлипами. Неужели, человек? По мере приближения скулеж наоборот становится тише, будто со своей участью уже смирились и наконец замолкли. А может и вовсе сдохли. Чимин замирает, видя у обшарпанной стены старенькой городской десятиэтажки лежащую собаку, она изрядно потрепана, с царапинами на морде, темная шерсть взлохмачена, вытянула заднюю окровавленную лапу и тяжело громко дышит, иногда глубоко вздыхая. Он осторожно приближается, и животное, услышав его, подрывается с места, хромает подальше, глядя на него своими большими мокрыми глазами.       — Дай посмотрю, — он шепчет так тихо, что сам почти не слышит себя, а испуганная собака оказывается забита в угол у черного мусорного бака, в который она неуклюже впечатывается спиной и из того что-то плюхается в маленьком пакете на асфальт.       Бежать некуда, собака отодвигается от зловонной мусорки, садится на хвост у стены соседнего дома и неотрывно смотрит на него. Пак присаживается на корточки перед ней и дотрагивается до лапы, марая пальцы в крови, что местами уже подсохла и скомкала шерсть. Он словно опьяненный тянет руку к губам и слизывает, слыша резкий испуганный вздох напротив.       — Ты вампир?! — Перед ним сидит уже не собака, а голый мальчишка, смотря на него огромными, полными страха глазами. — Не трогай меня, пожалуйста. — Ноет он, подбирая ноги к себе и обхватывая их руками, будто пытаясь свернуться в клубок и защититься. Его кожа покрывается мурашками от холода. Оказывается, он оборотень. Но кто мог так сильно его потрепать и напугать?       — Знаешь, слюна вампира заживляет и обезболивает, я мог бы помочь.       — Нет-нет-нет-нет-нет, — задыхаясь, тараторит парень, еще больше скукоживаясь.       — Это вампир тебя так? — Озвучивает Чимин свою догадку.       — Н-неееет, — недоверчиво тянет в ответ оборотень и трусливо смотрит в глаза, чуть наклоняя голову к коленям.       — Люди… — Он опускает уши на своей лохматой каштановой макушке и окончательно утыкается носом в колени, пряча лицо.       Чимин удивленно вздергивает брови. Собака всегда была верным другом человека, оборотням ужиться с людьми оказалось в разы проще, чем пугающим кровососущим «полумертвецам» (такие слова он слышал от людей в свой адрес). Неужели, до сих пор, спустя более десятка лет жизни бок о бок с вампирами и оборотнями, люди могут так жестоко относиться к таким существам, как они? Кажется, мальчишке не повезло наткнуться на тех, кто все еще не любит и не принимает тех, кто на них не похож.       Чимин вздыхает и опускается перед парнем на колени, хватает его за щиколотку и без промедления припадает губами к ране чуть ниже колена. В ответ скулят подбитым щенком от боли, но постепенно затихают, когда рана перестает кровоточить и немного затягивается. Пак оглядывает во мраке его юное лицо, на котором тоже можно разглядеть царапины и синяки, берет за подбородок, чуть поворачивая его голову к себе, чтобы лучше рассмотреть ссадину на скуле, и приближается. Парень задерживает в испуге дыхание, вжимается затылком в стену, жмурится и инстинктивно скалится, начиная предупреждающе рычать, но вампир не обращает на его реакцию внимания, проводит языком по скуле и слышит от оборотня облегченный выдох.       — Почему сам свои раны не зализал?       — Зализал как смог. Не очень хорошо помогало… Некоторые слишком глубокие, долго будут заживать. А на морде сам не могу. — Бормочет тот, отвернувшись в уголок, будто обиженный ребенок. Он снова закрывается от него, сворачивается в клубочек и почти утыкается носом в обшарпанный угол здания.       Вампир вздыхает, облизнув губы, и думает, что теперь ему стоит уйти, дальше мальчишка справится сам. Он поднимается и медленно выходит к дороге, предвкушая продолжение ночной прогулки, но неожиданно слышит сзади шаги. Он оборачивается и видит за спиной хромающего к нему бурого волка, опустившего голову к самому асфальту тротуара.       — Эй, чего тебе еще?       Оборотень поднимает на него жалобный взгляд и стоит, молча смотрит прямо в душу, восхищаясь красотой, утонченностью молодого вампира, его красноватой радужкой глаз и белыми шелковистыми волосами, что серебрятся в свете полной луны. Чимин хмурится и снова двигается вперед, но волк не отстает, плетется по пятам, завороженный красотой.       — Не иди за мной! — Шикает на него вампир.       Тот садится на хвост и начинает выть, вытягивая морду к нему.       — Помог и хватит на этом. Забудь. — Огрызается он нервно, снова пытаясь уйти поскорее, но волк просяще завывает на луну еще громче, хоть уже и не двигается с места.       — Замолчи, щенок, людей в округе разбудишь!       Волк тут же перестает выть, виновато поджимая уши и испуганно озираясь по сторонам. Он тихонько издает два коротких поскуливания и все еще давит на жалость своими большими мокрыми глазами. Чимин тяжело вздыхает, устало потирая глаза, и неспеша отдаляется от него, напоследок бросая неразборчиво, но зная, что тонкий слух животного все равно уловит:       — Ладно, пойдем, залатаем тебя как следует.       Щенок вздергивает уши на макушке и радостно, все еще чуть прихрамывая, но почти вприпрыжку спешит за ним, пока не передумали.

***

      — Расскажешь? — Спрашивает Чимин, садясь на диван напротив него и прикладывая лед к ссадине на скуле парня, который от боли дергается. Он уже перебинтовал ему лапу, местами пришлось срезать слипшуюся от крови шерсть, намазал мазью синяки, обработал мелкие ранки, осталось лишь позаботиться о его лице.       — Сначала ты расскажи. — Мальчишка заставляет его удивленно поднять брови на такой ответ. — Ну, почему, решил помочь.       — Да ты же давил на жалость своим взглядом, щенок! — Громко возмущается он.       — Неееет. Еще там. В подворотне. Почему просто не прошел мимо?       Чимин смачивает ватку и прикладывает к раненой губе оборотня.       — Пф, учуял запах крови, вот и все. Инстинкт. — Отмахивается вампир, сосредоточенно обрабатывая ранки.       Шатен молчит, внимательно следя за его движениями и выражением лица, зависая взглядом на пухлых, чуть приоткрытых губах и виднеющихся кончиках белых клыков. Они еще раз напоминают ему о том, что ему помог не оборотень, а вампир, с которыми люди и даже сами оборотни имеют весьма натянутые отношения, а порой и плохо скрываемую ненависть друг к другу. Этот вампир совсем не такой, с какими ему доводилось сталкиваться. Он кажется даже добрее, чем люди, которые никогда не принимали его как своего, издевались, подшучивали, задевали за живое, обижали колкими словами и нередко бросались с кулаками. Он лишь пытался найти свое место, стать чуть ближе к людям и завести друзей, чтобы избавиться от одиночества. Чтобы влиться в общество он старался вести себя как человек, потокал людям и их желаниям, всегда был добр, вежлив и послушен, даже стал постоянно носить ненавистные ему панамки или кепки, чтобы скрывать от глаз свои волчьи уши (они редко остаются у взрослых оборотней в человеческом обличии, но у него почему-то никак не получалось от своих избавиться), а еще они соответствовали модному сейчас молодежному стилю, что тоже должно было помочь влиться в компании подростков, по мнению Чонгука. Но увы, добродушие сделало его слабым перед людьми, от чего он и стал объектом для напастей подростков.       — Не хочешь, не рассказывай. — Бормочет вампир, снова обращая внимание на себя, спустя пару минут тишины.       — Мне всегда было сложно уживаться с людьми. — Вздыхает парень.       — Почему ты не защищался?       — Не все люди хорошо относятся к оборотням, многие все еще считают нас бешеными собаками. А если я еще и ответил бы им или напал, небось и вовсе в питомник для бешеных упекли бы или усыпили сразу же.       — Ого. А я думал, это вампирам тяжело с ними приходится.       — Мы не такие как они и никогда не сможем быть с ними на равных. — Грустно шепчет парень, опуская уши. — Как бы мы ни пытались.       Чимин наконец обращает внимание на его очень подвижные ушки и отвечает:       — Никогда не видел у оборотней волчьи уши в человеческом облике.       Шатен в удивлении сначала резко вздергивает свои пушистые уши, будто испугавшись, а потом краснеет, отворачивается и закрывает их ладонями, прижимая к волосам.       — Они ужасны, я знаю. — Чуть ли не плачет он, шмыгнув носом и сгорбившись. Снова закрывается, прячется — все еще не доверяет.       — Хееей, — тянет Пак, легонько касаясь его плеча, чтобы поддержать, но не спугнуть. — Я этого не говорил. С чего ты взял, что они ужасны?       — Они совсем не нравятся людям. Все смотрят на меня с отвращением. Я ведь и так не человек, а тут еще и уши эти проклятые спрятать никак не могу. Они всегда выдают меня. От них одни проблемы. — Бузит он, безжалостно хватает себя за ушки обеими руками и оттягивает их вверх, будто искренне желает оторвать.       — Но они прелестны. Это так необычно и мило, что у тебя остаются волчьи ушки. Ты особенный.       — Правда? — Голос оборотня дрожит, он все еще закрывает их руками и смотрит на него глазами полными слез.       — Да, и мне нравится это милое колечко. — Вампир показывает на свое левое ухо, имея в виду серебряное маленькое колечко, которое успел разглядеть в левом волчьем ухе.       — Не врешь? — Восхищенно шепчет оборотень, снова поднимая уши и счастливо дергая ими.       Чимин хихикает и отвечает:       — У меня тоже есть пирсинг.       Шатен вытягивает лицо, когда понимает, что даже и не заметил маленький гвоздик с блестящим лунным камешком в правом ухе вампира.       — Точно. — Он улыбается и довольно машет вдруг появившимся пушистым хвостом.       Чимин не выдает своего удивления этим мальчишкой и спрашивает:       — Ты так молодо выглядишь, сколько тебе лет?       — Девятнадцать. — Очень смущенно отвечает парень. — По человеческим. А тебе, наверное, уже лет 500, да? Вампиры долго живут.       — Эй, я не настолько старый!       — Прости. — Оборотень неловко почесывает переносицу.       — Мне всего лишь чуть больше двухсот.       — Впечатляюще. — Большие глаза паренька загораются ярче звезд, в них точно умещается целая вселенная. — Я буду звать тебя «хён»! А ты можешь звать меня «Гуки»!       — Гуки?       — Да. Меня зовут Чон Чонгук. — Мямлит он, начиная нервно теребить плед, который ему накинули на обнаженные бедра, когда он перевоплотился. — А ты скажешь свое имя?       — Пак Чимин. — Тепло улыбается вампир, дружелюбно протягивая руку.

***

      Вот так они и познакомились. Чимин думал, что на самом деле больше никогда с ним и не увидится, но Чонгук, разумеется, сразу же записал его в список лучших друзей под номером один — первый, единственный и неповторимый — и стал часто наведываться в гости (дорогу волк, конечно же, запомнил очень хорошо). Он был чрезвычайно активным щенком в силу возраста и очень тактильным. Каким бы ужасно скромным Чонгук ни был, все же быстро перешел на обнимашки, приставания и постоянное обнюхивание. Первое время это ставило в неловкое положение и заставляло отталкивать обижающегося щеночка, который со слезами на глазах просил прощения за свои дурацкие инстинкты. Чимину однажды стало так совестно, в конце концов, такова сущность Чонгука, а он своими действиями заставляет его извиняться и пытаться измениться. Он пообещал себе, что обязательно привыкнет к тому, что Чонгук не вампир и даже не человек. Вскоре это даже стало ему нравиться, он понял, что так оборотень проявлял свою привязанность к нему, доверие и особые чувства, ведь других он не то, что обнюхивать не спешил, но и даже приближаться боялся.       Однажды Чон, откинув голову назад, великодушно разрешил укусить себя в шею, чем сначала смутил вампира. Для него укусить друга — как-то слишком интимно, показывает иной уровень отношений. Он неловко забормотал, что вампиры так с друзьями не делают, но когда вообще этот гиперактивный волк его слушал? Дерзкая настойчивость все же заставила его попробовать, ну очень уж манила эта широкая венка на мощной вытянутой шее мальца. Он подошел поближе, немного оттянул ворот чужой майки и осторожно прокусил кожу. Чонгук коротко взвыл, прижав уши к макушке и сжав его волосы на затылке. Позже они и к этому привыкли, теперь Чонгук кормил Чимина, когда требовалось, каждый раз прикрывая глаза и довольно виляя хвостом. Вот так они и не заметили как пролетело целых пять человеческих лет, за которые они поняли, что не могут жить друг без друга. Хотя первые годы совместной жизни конечно же были не без приключений. Чонгуку все еще стыдно вспоминать тот случай…       Чимин ушел в душ, не разрешив пойти вместе, а ему очень не терпелось. Он уже и сам не помнит, как в руках оказались чужие трусы. Он уткнулся носом в ткань и до головокружения внюхивался, поскуливая и сжимая свой возбужденный член. Через несколько минут кончив, под гнетом нахлынувших чувств он принял родной облик волка, вцепился в нижнее белье когтями и зубами и яростно дернул, разрывая в клочья. Только отдышавшись и придя в себя, он с ужасом понял, что же натворил, и попытался немедленно избавиться от улик. Услышал шаги со стороны ванной и нервно кинул трусы в ящик шкафа, тут же замерев посреди комнаты и побелев. Ему конец. Чимин, напевая, в приподнятом настроении вплыл в комнату в белом баном халате и конечно же полез в шкаф за нижним бельем, да так и замер с черным клочком ткани в руках.       — Чонгук… — Он развернулся к нему и окинул темным взглядом. — Что это?       Оборотень уже сидел в позе лотоса на кровати, уперев в нее руки перед собой в неловкой позе, сгорбившись и вжав голову в плечи. Он вздрогнул от голоса вампира и поднял на него виноватый взгляд, опустив уши.       — Это мои трусы?       Шатен молчал, смотря на него самым жалким взглядом на свете.       — Что ты с ними делал? — В тишине комнаты его голос гремел как гром среди ясного неба. Он не впадал в ярость, не кричал, он просто нависал над ним темной грозовой тучей, давил своей аурой и пригвождал опасным взглядом. Вот они — величие и сила вампира.       — Прости, я хотел… Мне нужно было… Я просто… — Чонгук попытался дрожащим голосом извиниться, но в итоге сдался и просто обессиленно заскулил, как подбитый пес, изо всех сил сдерживая слезы.       Этот позор он никогда с себя не смоет.       За эти годы Чонгук повзрослел, неожиданно стал выше Чимина на целую голову, мускулистее, объятия стали в разы крепче, но в душе он остался все тем же его милым, игривым и очень любвиобильным щенком. Пак был уверен, что оборотни, имея родство с массивными дикими животными, и в человеческой форме переняли внушительную мускулатуру и в целом крупнее и сильнее любого другого существа. Однако он не помнит, чтобы видел настолько крупных и крепких молодых оборотней. И даже в волчьей форме! Теперь волк мог полностью накрыть собой свернувшегося на кровати спящего Чимина. Он уверен, Чонгук и в этом совершенно особенный.       Сам Чимин же во время их знакомства делал первые шаги в актерской карьере, весьма уверенно, хоть и не всегда удачно, ведь мало кто хотел работать с вампиром. Но один фантастический фильм прославил его практически на весь мир, теперь Чимин уже профессиональный актер с многолетним опытом, у которого миллионы фанатов и которого многие режиссеры желают пригласить на съемки в своих фильмах. Ведь он, кажется, лучше всех подходит на роль не только вампира, но и любого статного аристократа. У него фарфоровая кожа, вытянутое лицо, точеная стройная фигура, серебристые волосы и холодный алый взгляд — он настоящее сокровище для кинематографа, цепляющее взгляд. Чонгук безусловно был рад успеху Пака в карьере и его признанию, но громкие и крупные проекты отнимали все больше времени, Чимин днями и ночами сидел за чтением сценариев и ролей. И, признаться, иногда Чонгук скучал. Приносил ему кружку чего-нибудь вкусного и съедобного для вампира, обнимал за плечи и утыкался носом в макушку, балдея от ягодного запаха шампуня. Но иногда ему удавалось все же отвлечь Пака, затянуть в поцелуй и нетерпеливо оттащить от рабочего стола к кровати. Чимина всегда забавляло то, с каким рвением Чонгук его всего облизывал, яростно махая хвостом (который скрывать с возрастом так и не научился), и постоянно щекотал. Иногда волк был крайне серьезен и очень старался сделать приятно, но своим видом только больше умилял и заставлял смеяться.       — Я тебе совсем не нравлюсь! — Однажды запыхтел оборотень и вскочил с кровати, отворачиваясь от смеющегося парня.       — Ахаха, вовсе нет. Просто ты так забавно выглядишь, когда так усердно стараешься. — Чимин утирает слезу в уголке глаза, а Чонгук хмурится. — Нууу, иди ко мне, мой щеночек. — Он раскрывает объятия, но Чон смотрит на него хмуро, по-детски выпятив нижнюю губу. — Ну же, не нужно пытаться меня съесть, Гуки. Просто поцелуй.       — Лааадно. — Сдается Чон и снова накрывает его своим массивным телом, жарко целуя в губы.       Вампир обнимает его крепко, взъерошивает копну мягких волос и приглаживает к макушке уши, чтобы Чонгук довольно заскулил, прижимаясь теснее и оттягивая зубами его нижнюю губу. Его малыш так любит ласку.       — Я люблю тебя, хён. — Выдыхает он ему в губы так отчаянно, будто живет свои последние минуты. — Я очень тебя люблю, хён, правда-правда. Очень. — Убеждает он, зарывается носом ему в шею, жадно дышит и нетерпеливо трется о пах, возбуждая.       — Я знаю, малыш. — Вампир чуть отодвигает его от себя и приподнимается на локтях. — Но постой, давай…       — Ты меня не любишь, да? — Тут же обижается Чон, вставая с него и садясь на пятки.       — Боже мой. — Выдыхает старший, падая обратно на кровать плашмя и смотря в потолок. — Ну, что ж мне с тобой делать. Я просто хотел сказать, давай хотя бы разденемся. — Смеется он.       — А. — Коротко выдает Чонгук с таким осознанием на лице, что становится еще смешнее. — Ладно. Это я могу.       — Нет, только не рви! — Спохватывается Пак, когда чужие когти, цепляясь за его шорты, уже стягивают вниз разорванную ткань. — Это же Диор!       — Ну, извини. — Бузит младший. — Просто снимать не интересно. — Он не ждет ответа, тут же припадает поцелуями к бедрам и хватает за ягодицы, тихонько рыча.       Боже, Чимин так сойдет с ума с этим неугомонным волчонком. Он жить не успевает так быстро и активно, как младший.       — Ох, Чонгуки, помедленнее. — Вздыхает он, уже чувствуя чужой юркий и чуть шершавый язык между ягодиц, который быстро и проворно ныряет внутрь дырочки. — Куда ты так спешишь?       — Ммм, — неоднозначно мычит в ответ оборотень, очень старательно вылизывая его и довольно дергая ушами, но спустя минуту все же отстраняется. — Я соскучился. Хочу тебя, хён.       Он уже тяжело дышит, вздымая свою крепкую грудь и жадно смотря на обнаженного вампира.       — Ну, ты же не хочешь слишком быстро закончить? — Заискивающе улыбается Чимин, зная, что тот всегда на все его слова ведется. — Давай расстянем удовольствие, нам ведь не часто удается вот так провести время вместе. Не спеши. Так ты возбуждаешь меня сильнее.       Чонгук довольно жмурится словно кот, кивает много раз как болванчик и спешит провести языком от паха до самой груди, захватить губами сосок и начать покусывать клыками.       — Нежнее, мой мальчик. — Старший зарывается пальцами в его густые лохматые волосы и легонько почесывает кожу головы, пока Чон старательно вылизывает его соски, иногда поднимаясь к шее.       Он правда старается не спешить, но Пак чувствует, как сложно ему сдерживаться. Чонгук всегда очень быстро возбуждается как чиркнувшая спичка, чего Чимин не может сказать о себе. Нет, оборотень безумно горяч, красив и стал так умел в ласках, что безусловно возбуждает всегда, но хочется медленных, долгих, распаляющих прелюдий. А может, это все возраст? Как ни крути, он старше на добрые две сотки, а до Чонгука у него давненько не было отношений, все внимание было сосредоточено на построении актерской карьеры. Однако Чонгука это не сильно расстраивает, чем дольше вампир на кровати в его руках — тем приятнее.       Младший рычит и зарывается носом в короткие волоски на лобке, щекоча горячим тяжелым дыханием. Он особенно ярко чувствует его родной запах кожи или иногда геля для душа, упиваясь им — Пак знает, что для волка это важно и по-своему заводит. Чонгук водит языком по лежащему на животе члену и наконец погружает его в рот, обнажает клыки и осторожно чуть цепляет нежную кожу каждый раз, когда поднимает голову и выпускает ствол. Он знает, что Чимину это особенно нравится, тот вздрагивает, покрывается мурашками и стонет. Он бы довел его до оргазма одним лишь языком, но у самого уже болезненно стоит и срочно требует внимания, поэтому Чон отстраняется и нервно торопится стянуть с себя большие домашние шорты с принтом следов собачьих лапок (Чимин подарил) и за ними трусы с принтом уже кошечек (а вот это была первоапрельская шутка, которую он оценил). Чимин учтиво подает ему смазку и улыбается от того, как его щеночек агрессивно рвет зубами упаковочную пленку и спешно, но скрупулезно смазывает член (еще бы язычок вытащил от сосредоточенности). Оборотень нависает над ним, поудобнее устраиваясь сверху, и потирается о ягодицы. Он впивается в губы жарким поцелуем, немного нетерпеливо толкаясь внутрь, и стонет с вампиром в унисон, когда входит до конца, и сразу чувствует пульсирующую боль в нижней губе, прокушенной в порыве страсти. Что поделать, Пак любит кусаться. Чонгук довольно быстро набирает темп, опирается на вытянутые руки, глубоко мощно толкается, раскачивая кровать, и скулит от удовольствия, запрокинув голову. Старший уже привык к его животной страсти, загнанно дышит, не успевая глотать воздух, крепко сжимает его бедра ногами, упирается руками в стену над головой позади себя, чтобы не слишком сильно елозить по скользкой простыне взмокшей спиной, и не может оторвать взгляд от мощной шеи парня, на которой напрягаются мыщцы, немного выступает гуляющий вверх-вниз кадык и так бешено бьется в ритм сердца привлекающая внимание вздутая от напряжения вена.       В первый раз Чонгук всегда кончает довольно быстро, нагоняя бешеный оргазм, но никогда на этом не заканчивает. Теперь он двигается медленнее — знает, что набухший узел иногда доставляет дискомфорт, если двигаться неосторожно, — он подхватывает его ноги за икры и чуть приподнимает, глубоко и шумно дышит, вздымая каменные грудные мышцы, и смотрит на него сверху томным и диким взглядом из-под мокрой челки, что липнет ко лбу и лезет в глаза. Чимин стонет и зажмуривается, невозможно смотреть на такого Чонгука, но его образ уже живет под веками и отзывается внизу живота приятной тянущей болью. Оборотень спустя какое-то время томительной ласки снова опускает его ноги на кровать, раздвигает шире, притесняясь ближе, облизывает пересохшие губы и обхватывает ладонью его член, начиная медленно водить по нему. Пак хватает ртом воздух и шепчет, что не выдержит, цепляясь за чужие плечи, но он знает, что Чон любит доводить его до оргазма как минимум дважды, поэтому когда он кончает в первый раз, Чонгук снова начинает двигаться быстрее, не давая отдышаться. Он вылизывает его шею, шепчет на ухо, как сильно его любит, и опять возвышается над ним скалой, крепко удерживая на месте за талию. Узел уже почти спал, но он все еще возбужден и старательно натягивает на ствол.       Чимин выглядит так прекрасно разбито, бледная кожа чуть порозовела от жара и поцелуев, он тяжело дышит, глотает стоны и красиво выгибается, а член снова твердеет. Младший прикусывает свою нижнюю губу клыками и широко улыбается, смотря на любимого темным диким взглядом с широкими зрачками. Если у него самый мощный оргазм — первый, то у Чимина всегда второй. Старшего гнет и срывает голос стоном до хрипоты.       — Укуси меня. — Шепчет Пак как в бреду.       Оборотень даже сбавляет темп, округляя глаза. Может, послышалось? Может, это его желания стали слишком громкими, что он теперь их слышит?       — Чонгуки, давай, сейчас. — Повторяет с придыханием вампир и вытягивает шею.       Чонгука немного потряхивает. Ставить метку не омеге? И даже не оборотню вообще, а вампиру?! Метки так важны для волков, а он и вовсе придает ей самое особенное значение, такое личное, интимное, по его мнению она предназначена только для той пары, что с ним на всю жизнь. Он бы очень хотел пометить Чимина, но он все еще в здравом уме. Нужно ведь думать о последствиях! Меченного оборотнем вампира точно будут презирать, даже просто межрасовые отношения все еще считаются невозможными и неправильными. Может, они даже единственная такая пара на всем белом свете! А что же будет с карьерой Чимина? Нет, нет, он не может! Не может пойти на поводу своих желаний и навредить любимому!       — Все будет хорошо, мой любимый волчонок. — Шепчет ему Пак, притягивая за шею к себе, будто зная, о чем тот думает. — Пожалуйста, пометь меня.       Чонгук готов заскулить от такого сокровенного шепота. Он какое-то время смотрит ему в глаза, видит в них уверенность, любовь, страсть, желание. Он сгорает в собственных чувствах к этому вампиру, закрывает глаза и с рыком впивается в основание шеи, чуть ближе к плечу. Чимин вскрикивает и вновь кончает, сжимая его внутри. Чонгук и сам скулит от ощущений и тоже изливается в него, когда вампир жадно присасывается к его шее в ответ. Они тонут в неге оргазмов и вскоре отпускают друг друга, зализывая укусы.       — Я люблю тебя, хён.       Младший устало кладет голову ему на грудь и тяжело дышит.       — А я тебя еще сильнее, волчонок. — Выдыхает старший, приглаживая его волосы на макушке и чмокая между ушек до приятного грудного урчания.

***

      Чонгук ощущает невероятный трепет, когда смотрит на бледную метку на чужой шее, которую Чимин немного прикрывает воротом черной рубашки, так красиво подчеркивающей бледность его кожи. Он не может сдержаться, прижимает ушки, обнимает со спины и зарывается носом под ворот в том самом месте, блаженно вздыхая.       — Нравится? — Улыбается Чимин, чуть наклоняя голову в другую сторону, чтобы оборотень мог свободно потереться носом о шею.       — Угуууу. — Щенок чуть ли не скулит и начинает облизывать его шею.       От мокрого шершавого языка бегут мурашки, но Чимин не мешает парню, позволяя ласкать себя.       — У тебя появился хвост, — улыбается он, видя в зеркале перед собой рьяно забегавший из стороны в сторону волчий хвост, который у Чонгука совершенно бесконтрольно то исчезает, то появляется в моменты эмоционального всплеска. — И ушки встали, — хихикает, увидев, как ранее прижатые к голове пушистые уши напряглись и встали торчком на макушке.       — И не только ушки, — бормочет в кожу младший, притираясь к его заду обнаженными бедрами.       Чимин со смеху прыскает в кулак и толкает его локтем в бок, Чон тоже смеется и чуть отодвигается, он знает, что сейчас не время для игр.       — Мой укус на тебе тоже немного заметен, да?       Чонгук оттягивает ворот своей безразмерной огромной футболки — единственное, что он на себя надел после пробуждения — и кивает, смотря в зеркало. У вампиров нет похожей традиции, как у волков, они заживляют укусы собственной слюной и не стремятся оставить каких-то меток даже свой паре.       — Этот след вряд ли пройдет, очень глубокий. — Чимин постарался вонзить клыки в мощное плечо почти под корень. — Останется слабым напоминанием о том, что ты только мой. — Шепчет он, завязывая галстук.       Чон даже задерживает дыхание от восторга и смотрит на него слезящимися глазами, снова сумасшедше виляя хвостом. Его хён самый лучший на свете. И только его. Он сжимает его в своих крепчайших объятьях и игриво порыкивает, чуть покусывая шею.       — Эй, рубашку помнешь, я все утро над образом старался! — Возмущается вампир, но с улыбкой ерошит его волосы. — Поедешь со мной?       Младший замирает и ловит его взгляд в зеркале, чуть ослабляя обхват рук.       — С тобой? — Удивленно шепчет он.       — Угу.       — Но билет…       — Даю тебе две минуты. — Хитро говорит Чимин, сощурившись.       Чонгук молниеносно ретируется к шкафу, вытаскивает из вороха одежды серые треники и быстро на себя натягивает.       — Трусы не забудь, щенок, — смеется над ним вампир, подхватывает с кровати подушку и швыряет в него.       — Ой, — Чонгук тоже смеется, уворачиваясь.       — И не смей ехать в этих дурацких трениках! Я не позволю тебе выглядеть рядом со мной, как шавка с помойки!       — Ну, почти так и было, — сам над собой шутит Чон.