Ненависть и любовь

## Ненависть и любовь ### Глава 20. Испытание Квартира Артёма встретила их тяжёлым молчанием, которое, казалось, можно было пощупать. Запах табака и давно остывшего кофе. Брат Кати открыл дверь, и его взгляд, брошенный на Диму, был подобен удару хлыста — холодный, полный ненависти и боли. — Убирайся, — процедил Артём сквозь зубы, глядя только на Диму. — Тебя здесь не ждали. Дима дёрнулся, как от пощёчины, но не сдвинулся с места. Катя (в теле Лизы) встала между ними, её рука легла на грудь брата, пытаясь удержать его от необдуманных поступков. — Артём, пожалуйста... — её голос дрожал. — Выслушай нас. — Вас? — Артём горько усмехнулся, наконец переведя взгляд на неё. На его лице отразилась целая буря эмоций: растерянность, боль и что-то похожее на страх. — С кем я должен говорить? С тобой? Или с ней? Я не знаю, кто ты теперь. Это был удар под дых. Она ожидала гнева, ярости, но не этого ледяного неприятия. — Я всё та же, Тёма. Просто... оболочка другая. Душа та же. — Душа? — Артём нервно рассмеялся, отступая вглубь коридора. — Ты несёшь какой-то бред! Ты... ты похожа на неё. Манеры, голос... но это не может быть правдой. Это просто травма головы после аварии. Так бывает. — Это не травма, — твёрдо сказал Дима, делая шаг вперёд. Его голос был хриплым, но уверенным. — Я тоже сначала не верил. Считал её сумасшедшей. Но она знает то, чего не может знать никто, кроме нас. Твоих с ней секретов. Артём сжал кулаки так, что побелели костяшки. — Например? Катя посмотрела Диму в глаза, ища поддержки, и заговорила: — Помнишь наш тайник на старой даче? Под половицей у окна? Там мы прятали сигареты, которые ты у отца таскал. А когда он их нашёл, ты свалил всё на меня. А потом, чтобы я не проболталась маме про Светку из 8 «Б», ты... — Хватит! — Артём закрыл уши руками. — Прекрати! Это... это ничего не доказывает! Ты могла где-то услышать! — А шрам на твоей левой коленке? — не унималась она, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Ты получил его в семь лет, когда спрыгнул с крыши сарая, чтобы доказать мне, что умеешь летать. Ты упал на грабли. Мама тогда плакала всю ночь, а я сидела с тобой и читала тебе «Волшебника Изумрудного города», чтобы ты не боялся врачей. Артём замер. Его руки медленно опустились. В его глазах больше не было гнева — только ужас и зарождающееся понимание. — Этого никто не знал... — прошептал он едва слышно. — Я никому не рассказывал про грабли. Только ей. Повисла тяжёлая тишина. Дождь за окном барабанил по карнизу, отсчитывая секунды мучительного ожидания. Артём посмотрел на сестру долгим, пронзительным взглядом. Он смотрел в её глаза — зелёные глаза Лизы — и искал в них родные черты. — Катя?.. — его голос сорвался на шёпот. Она кивнула, не в силах говорить от подступивших рыданий. И тогда стена рухнула. Артём сорвался с места и сгрёб её в объятия так крепко, что у неё перехватило дыхание. — Сестрёнка... — бормотал он ей в волосы, и она чувствовала, как его плечи трясутся от беззвучных рыданий. — Живая... Дима стоял в стороне, прислонившись к стене, и смотрел на них. На его лице отражалась такая гамма чувств — облегчение, боль, вина и безграничная любовь, — что казалось, он вот-вот сам разрыдается. Артём наконец отпустил сестру и повернулся к Диме. Взгляд был тяжёлым, испытующим. — Если ты её обидишь... если с ней хоть что-то случится по твоей вине... я тебя из-под земли достану. Это не было благословением. Это было предупреждение. Дима кивнул: — Я знаю. В этот момент они поняли: худшее позади. Они приняли новую реальность. Теперь им предстояло научиться жить в ней вместе. Но пока они пытались склеить разбитую семью, человек за рулём чёрного внедорожника, припаркованного в тени деревьев через дорогу от дома Артёма, убрал от глаз бинокль ночного видения. На его тонких губах играла холодная улыбка. *«Началось самое интересное»*, — подумал он и завёл двигатель.