Best Laid Plans / Идеальный с виду план

      Абсолютное большинство аспектов жизни Гермионы было тщательно спланировано. Еще до начала учебы в Хогвартсе она целое лето прилежно изучала все, что могла, и о мире магии, и о школе, которая должна была стать для нее вторым домом, и об обществе, частью которого стала бы она сама. В подростковом возрасте она строила планы с учетом войны, которую сомневалась, что переживет. В юности планирование ее жизни состояло из нескольких повторяющихся структур: работа, готовка, уборка, терапия, общение — и повторить. Она пошла в ДМП к Гарри и Рону, потому что это обещало столь желанную стабильность: она до минуты планировала каждый рейд, каждую фразу на допросе, а каждый ее отчет был оформлен разными цветами и сопровождался подробной легендой. Гермиона, если можно так выразиться, не прыгала с места в карьер.       За исключением того, что прямо сейчас плана у нее не было.       Прямо сейчас она стояла в дверях тускло освещенной комнаты, слушала, как в дальнем углу таинственно капала вода, и смотрела на одинокую лампочку, болтающуюся под потолком, будто подхваченную ветром. И слушала прерывистое, хриплое дыхание своего бывшего напарника, некоего Драко Люциуса Малфоя. После детства, проведенного по разные стороны одной горькой войны, они смогли найти общий язык ровно в той степени, которая позволяла совместно противостоять трудностям. До недавнего времени, разумеется, пока потребность в порядке вновь не подняла голову и не оторвала ее от их партнерства и совместных дел, уведя в политику.       И теперь она оказалась здесь, на пороге, с палочкой, все еще поднятой на лежащее между ней и Малфоем бездыханное тело, и полным отсутствием какого-либо плана. Все, что она видела — это кровь на его рубашке, а все, что слышала, — эхо проклятий, которым помешала, и звуки боли, по которым она его нашла. — Ты не должна быть здесь, Грейнджер, — глухо застонал Малфой; его руки были связаны за спиной, бровь — рассечена, а губа распухла.       И он все еще был хорош собой, чтоб его. — Как и ты! — огрызнулась она, зажигая свет на кончике палочки и сделав шаг вперед, чтобы осмотреть его лицо; урон казался минимальным, легко излечимым, хотя порез на брови мог оставить такой шрам, который не зарос бы волосами полностью — мысль о том, под каким ударом окажется его самолюбие, вызвала у нее несколько нездоровое предвкушение. — Не переживай, Грейнджер, со мной бывало и хуже, — ответил он, усмехнувшись, но не встречаясь с ней взглядом, как делал обычно.       Она ткнула палочкой в его острую скулу, недовольно хмыкнув. — Можешь быть уверен, тебя ждет нечто гораздо худшее, когда я вытащу тебя отсюда. Продемонстрировать такой идиотизм… полное отсутствие самосохранения… просто невообразимо… — Если ты закончила, то у нас есть проблемы посерьезнее, чем мое лицо, каким бы неотразимым ты его ни считала, — съязвил он, и она прищурилась, прежде чем освободить его от пут.       Она быстро разделалась с веревками — эти парни особенно не старались, судя по качеству чар, и их план был даже хуже, чем полное его отсутствие у нее самой. Малфой поднялся, стер рукавом кровь с брови, а после достал свою палочку из кармана пальто мужчины, все еще лежащего без сознания. Гермиона прыснула от смеха, когда Драко быстро пнул его носком туфли по ребрам. — Гарри оштрафует тебя за это. — Поттера здесь нет. — Может, в этом-то и проблема, как думаешь?       Малфой закатил глаза, потянулся и крепко схватил ее за руку, прежде чем зашагать прочь из комнаты, таща Гермиону за собой, несмотря на ее отчаянные попытки вырваться. — Убери руки! — потребовала она, но он шел дальше. — Только не говори, что не скучала по всему этому, — кинул он через плечо. — С легкостью скажу, ведь я уже говорила. — Врешь, — он покачал головой, пока его губы растягиваись в улыбке, а рука все еще обхватывала ее запястье. — Мы всегда были хорошей командой. — Но больше нет, и ты должен был подождать!       Он выгнул бровь. — Подождать кого? Гиперактивную парочку? Они бы бросили меня здесь на пару-тройку дней — забавы ради. — Ну, знаешь, если бы ты был с ними повежливее и перестал брать еду Рона из холодильника — он ее буквально подписывает, бога ради, Малфой — то тогда бы они спешили к тебе на помощь с большим рвением. — А с чего ты взяла, что мне нужна их помощь? — посмеялся он, вслепую ведя ее от поворота к повороту. — Кроме того, я более чем уверен, что они уже летят сюда, потому что ты здесь, подставляешь собственную шею. — Ты можешь, пожалуйста, смотреть, куда идешь? — У меня не было палочки, чтобы позвать на помощь, Грейнджер, думаю, ты и так заметила, — сказал он, бросив через плечо взгляд, который невозможно было описать никак иначе, кроме “вымораживающе самоуверенный”. — И ты все равно меня нашла, и очень вовремя, замечу.       Ее лицо вспыхнуло с жаром тысячи солнц. — Ну… я… ты… ты опоздал на обед, и я… это на тебя совсем не похоже… — Да-да, продолжай, — в его голосе мелькнуло веселье, пока он тащил их к очередному повороту, а она все еще вырывалась из хватки. — Я просто внимательная. Заметила, что тебя нет, пошла искать, нашла на столе записку, вот и все, — она еще раз дернула рукой; он ничуть не ослаблял хватку на протяжении всего пути. — К вопросу о внимательности: ты можешь, пожалуйста, сбавить скорость и проверять чертовы повороты, прежде чем… Драко!       Все случилось слишком быстро: красная вспышка света вылетела из дальнего конца коридора, ослепляющая искра попала в цель, Малфой издал сдавленный звук и повалился на пол, как подкошенный, и ее рука наконец освободилась от мертвой хватки.       Она почти мгновенно выхватила палочку, выпустив невербальный Ступефай в темноту, а затем еще один, и еще, пока не услышала знакомый звук попадания куда надо. На свой страх и риск она отвела взгляд, чтобы посмотреть на Малфоя, его острые черты смягчились в бессознательном состоянии — он казался таким расслабленным. Она, однако, была очень далеко от расслабления. Взмахом палочки она оттащила его тушу в тенистый альков и прыгнула туда сама; спрятаться было негде, но так бы она выиграла больше времени, чтобы проверить его пульс и, в случае наличия, придушить Малфоя на месте собственными руками. — Ну я же говорила, — пробормотала она.       Она прижала ему два пальца к шее: пульс был в норме. Затем проверила зрачки — тоже порядок. Потом порвала на нем рубашку, чтобы осмотреть место попадания заклятия, но обнаружила на коже лишь старые отметины — напоминания о прошлых битвах, произошедших давным-давно, когда они были еще детьми — значит, тоже порядок. Она тяжело выдохнула и спешно прошептала заклинание, переводя взгляд на голубое свечение, возникшее у него над головой — тревожный маячок, запрашивающий подкрепление, которое уже должно было прибыть. — Ты, — начала она, зажав между ладоней его окровавленное и раздражающе красивое лицо, — законченный, непроходимый дегенерат, Драко Малфой.       Из-за звука приближающихся шагов она отпустила его голову, позволяя той упасть вперед, подбородком на грудь. “Надеюсь, было больно”, — ядовито выплюнул жестокий голосок в голове. “Это определенно не подмога”, — кричала остальная часть сознания.       Большую часть жизни Гермиона сновала в темноте с Гарри и Рональдом, она бы узнала звук их шагов где и когда угодно, и эти шаги не принадлежали никому из них. Она крепче сжала палочку, расправила плечи и сосредоточилась на арке алькова, пока ее сердце колотилось так громко, что стало страшно, что по его звуку ее вдруг смогут услышать.       Она не была “в поле” уже больше года, и ни дня по этому не скучала, и все же ее совершенно не удивляло то, что она вновь оказалась здесь, прячась в тени и прикрывая Малфоя. Как в старые добрые времена. — Будь тут, — шепнула она, будто тот мог слышать.       Она прижалась к стене, начиная считать чужие шаги, по мере их приближения. Она дала себе секунду, чтобы собраться, прежде чем высунуть палочку в коридор и рявкнуть: — Экспульсо!       Она увидела, как свет ее заклинания отрикошетил, и воспользовалась случаем, чтобы выскочить из алькова и сразу сосредоточиться на человеке перед ней. Его палочка уже была наготове, направленная в ее сторону, сам он оскалился, а его руки сильно дрожали от ярости — она видела подобное не раз. — Инкарцеро! — завопил он в тот же момент, когда она выставила Протего.       От удара она отшатнулась назад, и ее взгляд метнулся к все еще безвольному телу бывшего напарника, прежде чем сфокусироваться на бегущем к ней противнике. — Ох, ч… — слово застряло у нее поперек горла, когда тот врезался в нее, обхватив за талию и повалив на землю.       Она бешено брыкалась, царапалась и пыталась дотянуться до выпавшей из рук палочки, которая, к ее несчастью, оказалась вне досягаемости. Он взял Гермиону за плечи и сжал, начав трясти, пока та не прикусила язык. — Спокойно лежи! — зашипел он, и она исполнила инструкцию с точностью наоборот.       Ей вспомнились многочисленные вечера, проведенные в доме Малфоя — достаточно большом, чтобы там разместился полноценный спортзал, разумеется. Он настаивал на том, что ей нужно было научиться самообороне без волшебной палочки — она терпеть не могла, когда он оказывался прав. Те моменты в корне отличались от текущего, и руки Малфоя не вызывали у нее такого ужасного отвращения, которое она испытывала сейчас, а как раз наоборот — к сожалению, она находила его прикосновения довольно приятными. Впрочем, было неважно, насколько разными были упомянутые ситуации, когда стало совершенно понятно, что закончиться те могли одинаково.       Она изо всех сил выбросила колено вперед, попав точно в цель, прямо между ног нападавшего. Подавившись воздухом, он согнулся пополам и отпустил ее, чтобы прикрыть свое достоинство. Она воспользовалась моментом, чтобы резко поднять голову и впечататься лбом ему в переносицу; звонкий хруст подтвердил, что она вновь не промахнулась.       Он отскочил от нее, держась за нос и за пах одновременно, пока из его уст вырывались всевозможные ругательства. Она откатилась в сторону и осторожно потянулась за палочкой, однако скрыть свои намерения ей не удалось, к тому же, его палочка была уже при нем. И он поднял свою, быстрее, чем она.       Прежде чем ей удалось услышать, как заклинание слетело с его губ, земля уже ушла у нее из-под ног, а сами ноги повисли в воздухе, казалось, на несколько бесконечно долгих секунд, а затем ее столкнули с полом с удвоенной силой. Деревянные половицы не выдержали и раскололись, когда она ударилась об них; у нее вырвался хрипловатый крик, и по коридору разнесся громкий треск. Рука с волшебной палочкой, теперь вывихнутая или сломанная, оказалась зажата под ее телом. Гермиона зажмурилась и пыталась отдышаться, проигнорировав довольный смешок стоящей над ней фигуры. — Будет тебе уроком, — низко загрохотал он. — Так, ты идешь со мной, и мы…       Левой рукой, значительно более слабой и менее надежной, но однозначно несломанной, она схватила палочку и направила ее вперед. Голос ее прозвучал тихо, едва ли скрипнул от отсутствия возможности сделать вдох, но она все равно сумела выдавить: — Петрификус Тоталус! — Ах ты ж, су… — зарычал мужчина, а затем замер и свалился перед ней, не успев докончить фразу.       Глухой удар его тела о землю ознаменовал конец схватки, и она, ощутив вкус крови во рту, улыбнулась — что ж, может, она и скучала по всему этому, совсем чуть-чуть. — Гермиона? Где ты? — откуда-то позади раздался голос: Гарри. — Гермиона!       Из глубины коридора послышались гораздо более знакомые шаги, после чего она встретилась взглядом с широко распахнутыми, диковатыми зелеными глазами старого (и досадно запоздавшего) друга. — Ты должна была дождаться меня! — Как и он, — пожала она здоровым плечом, кивнув в сторону алькова, где неподвижно лежал Малфой. — Ему надо в больницу. — Вам обоим надо, — огрызнулся Гарри, подавая ей руку и помогая встать. Он окинул взглядом место происшествия: повреждения на полу, обездвиженного мужчину и мирно лежащего у стены Малфоя. Он испустил многострадальный вздох — этот звук стал особенно хорошо ему удаваться после появления детей. — Сколько же бумажной работы вы оба мне стоили за эти годы… — Как будто Рональд не… — Рон хотя бы меня дожидается. — Гарри, — уже серьезно начала она, пытаясь передать чувство, которому сама не решалась давать определение. — Они привязали его к стулу и пытали, я не могла ждать.       Он втянул воздух сквозь зубы, зарываясь пальцами в растрепанную шевелюру, и она поняла, что все это, в итоге, сойдет ей с рук — с ним всегда сходило. Он был ей должен, в конце концов, за все те годы, что она смотрела сквозь пальцы на гораздо худшее. — Вот, — произнес он, вытащив из кармана маленькую брошь — аварийный портключ — и передав ей. — Я найду тебя позже, мы сами тут закончим.       Она, не колеблясь, подошла к, к сожалению, бесполезному, но, к счастью, все еще дышащему бывшему напарнику и активировала брошь. Она крепко держала его тяжелое, теплое тело, пока мир вокруг вращался; левой рукой она держала его за затылок, чтобы смягчить приземление.       К моменту, когда вокруг материализовались белые больничные стены, там уже собралась небольшая группа медиведьм, ожидающих, чтобы забрать у нее Малфоя и отлеветировать его на кушетку. Она не успела расслышать их заключение по нему, прежде чем ее саму перенесли в другую комнату и бесцеремонно вырубили.       Неопределенное количество времени спустя она постепенно начала возвращаться в мир живых, с пересохшим, как Сахара горлом; ее глаза медленно распахнулись, и ужасающе яркий белый свет ослепил ее. — О боже, — застонала она. — Утро, — раздался сбоку голос Гарри; она повернула голову и увидела его, развалившегося на единственном стуле, сдержанно и устало улыбающегося. — Вот бы ты все еще на меня работала, чтобы я мог тебя уволить. — Мне гораздо лучше, спасибо, что спросил, — она захныкала, поднимаясь в сидячее положение; ее руку сковывала лангета.       Он засмеялся, покачав головой. — Я и так знаю — всего-навсего какой-то жалкий перелом. — Жалкий перелом… — возмущенно повторила она. — Долго я была в отключке? — Плюс-минус час, — пожал плечами он. Ее разум закружился в попытке проснуться и в итоге остановился на одном-единственном вопросе. Только она открыла рот, чтобы его задать, как Гарри опередил ее. — Он в порядке, небольшой болевой синдром. Пока спит.       Ее плечи расслабились от облегчения, однако подтверждать это вслух она не очень спешила. — Что удалось найти? — вместо этого спросила она, взглянув на файлы у него на коленях. — Они работали на Сивого — остатки стаи, обосновавшиеся в городе, — начал он, собирая бумаги и отправляя их к ней. — Малфой определил, кто должен был стать их следующей целью — некая высокопоставленная магглорожденная ведьма, готовящаяся к предвыборной кампании. Кого-то напоминает, да?       Файлы приземлились рядом с ней на кровати и, открывшись, продемонстрировали несколько ее фото: по дороге на работу, за кофе, рядом с Гарри и Рональдом на мероприятиях в Министерстве, произносящую речь за высокой трибуной. Все слова встали у нее поперек горла, когда она осознала серьезность ситуации; дар речи не вернулся и потом — когда она поняла причину безрассудства Малфоя, причину, по которой он ушел, никого не дождавшись, причину, по которой пытался вывести ее как можно быстрее. — Ох, — ахнула она. — Вот тебе и “ох”, — усмехнулся Гарри, поднимаясь со стула. — У меня от вас обоих голова раскалывается. — Скитер будет в восторге, — прискорбно заключила она, опасаясь полного разгрома своей кампании, который наверняка настигнет ее, когда на первых полосах появятся заголовки типа “Гермиона Грейнджер: чем чреват ваш голос “за”?”, если те прямо сейчас уже не были в печати. — Пресса еще ничего не знает, больница под неразглашением при любом раскладе, а мы не собираемся делать никаких заявлений, — сказал Гарри, успокаивая ее эгоистичные опасения. — Тебе нужна будет охрана. Я загляну к тебе вечером, и мы все решим. — Спасибо, Гарри, — вздохнула она. — Да-да, — произнес он, махнув рукой. — Рон допрашивает парня, который сломал тебе руку, но, думаю, позже мы пересечемся. А Малфой, тем временем, в палате 303. — Звучит здорово, закажем тайскую еду, — согласилась она, мысленно уже выходя в коридор.       Когда Гарри ушел, она посмотрела на себя в зеркало, здоровой рукой попытавшись пригладить растрепавшиеся кудри — не то чтобы это было важно, разумеется, но Малфой рисковал шкурой ради нее, так что она решила, что должна хотя бы попытаться выглядеть, как человек, когда придет к нему.       Она ожидала найти его спящим, посидеть возле него на стуле, несколько минут слушая достаточно ровно ли он дышит, а затем тихо выйти за дверь, оставив его в неведении о своем приходе. Но прийдя туда, она застала его сидящим, с перевязанной головой, и он посмотрел на нее так, словно увидел привидение. Это было почти комично. — Грейнджер, — вздохнул он, и его плечи облегченно опустились, ровно так же, как и у нее, минутами ранее.       Шаркая ногами, она прошла к его кровати, не прерывая зрительный контакт. Она позволила себе смотреть на него так, как не позволяла никогда раньше, и от этого у нее с плеч будто сошла гора. Эта бесконечная борьба с тем, чтобы не углубляться в анализ их взаимодействий: в то, как они держались за руки, спасаясь от опасности, или в то, как он обнимал ее после каждой схватки, как покровительственно закрывал ее своим телом, в то, что он каждое утро приносил ей на завтрак бейглы, зная, что она их любит, в то бесчисленное количество взглядов украдкой, которые они бросали друг на друга на совещаниях, и, наконец, в то, как нежно и долго его пальцы держали ее за подбородок, когда он осматривал ее на предмет повреждений.       Все это длилось годами. Эти были годы томления — омраченные и истерзанные ее неспособностью разрешить себе это, ее нуждой сохранять профессионализм, ее страхом, что ее перестанут воспринимать всерьез, если она даст себе развить чувства к коллеге. Но как же она была слепа, а она, разумеется, была, потому что те развились все равно, выходя далеко за пределы ее контроля. И теперь, когда события прошедшего дня осели вокруг, точно пыль, она наконец освободилась. — Глупо было идти туда одному, — прохрипела она. — Могу сказать тебе то же самое, — ответил он, хмуро осматривая ее лангету. — Ты в порядке? — Всего лишь перелом, — улыбнулась она. — Гарри рассказал мне о твоей находке.       Он сжал челюсти. — Тогда ты знаешь, почему я туда пошел; я не собираюсь извиняться. — Я вообще не уверена, что ты способен на это, — посмеялась она, и его рот тоже растянулся в слабой улыбке. — К тому же, я, наверное, пошла туда по той же причине, и тоже не собираюсь извиняться. — Ты наверняка все еще в опасности, — сказал он, сжимая простынь в кулаке. — Я не смог… — Знаю, все нормально. Гарри уже работает над предоставлением охраны, — уверила она, и он кивнул в знак согласия. Не успев остановить себя, она потянулась и взяла его за руку — жест, судя по всему, потряс их обоих, но он все равно сжал ее ладонь в ответ. — Ты назвала меня “Драко”, — тихо заметил он, вглядываясь в малейшие изменения в ее лице, отчего по спине у нее побежали мурашки; она никогда не желала чьего-либо взгляда, прикованного к ней, так же сильно, как его. — Правда что ли? — Правда что ли. — Как скажешь, — хмыкнула она, осознав то, как же глупо было все это время называть его иначе. — Если за тобой закрепят охрану, то я бы хотел быть в их числе. — Придется спрашивать Гарри, это в его компетенции.       Он прыснул от смеха. — Посмотрим, получится ли у него мне помешать.       Она закатила глаза. — Детский сад.       Он стиснул ее руку, и она вновь подняла на него взгляд, увидев в его широко открытых глазах… надежду. Неисчерпаемую, мучительную надежду. — Будет ли это конфликтом интересов, если я приглашу тебя выпить? — Коллеги часто пьют вместе; мы сами ходили в “Семь Сестер” почти каждый вечер, — она невинно посмотрела на него, что он встретил недовольным взглядом. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я, Гермиона.       Ох, в том, как он произнес ее имя, было нечто крайне восхитительное. Она со скорбью подумала о прошедших, потраченных зря годах, и одновременно с нетерпением осознала себя в начале нового периода, который теперь они смогут прожить на полную. — Драко, — начала она, и каждый острый угол в его чертах смягчился при звуке собственного имени, будто в этом мгновении было что-то невероятно ценное, — я думаю, что у нас всегда был этот конфликт интересов.       Его губы расплылись в разбивающую сердце улыбку, и она осознала, только в тот момент, что они невольно начали нечто, что она не желала заканчивать никогда. Впереди их ждали опасности и дуэли, как на политической арене, так и на обычной, разделенные на двоих моменты сражений и любви, длинные ночи и невыносимо ранние, мучительные подъемы, и вся-вся жизнь. И они пройдут через все это вместе, потому как он, к ее раздражению, оказался очень даже прав: они всегда были хорошей командой.