букетик хризантем

      Когда Байканг впервые увидел Зеро тогда, во время миссии по зачистке, внутри него что-то расцвело в буквальном смысле.       Это произошло резко и неожиданно, и из-за угрозы, требующей срочного вмешательства, он даже не обратил внимание на странное чувство в области груди, как будто туда поместили что-то лишнее, пониже сердца, но в досягаемости лёгких. Это странное чувство было едва ощутимым сначала, не сравнимым с ощущением от синяков и царапин, сопутствующих борьбе с агрессивными аномалиями. Что-то лишнее, оставшись незамеченным, стало потихоньку нарастать, пока наконец не дало о себе знать, когда Байканг со своим отрядом отправил неизвестную девушку-эспера на остров Грот до выяснения всех обстоятельств. Именно когда автомобиль, на котором её увезли, скрылся из поля зрения, капитан ТОИ-4 вдруг закашлялся из-за внезапного першения в горле. Он кашлял долго и надрывисто, так что даже Фадия высказала намёк на беспокойство, а Ския сжал его плечо, очевидно, намереваясь довести его до ближайшего медпункта, несмотря на отрицательное мотание головой со стороны Байканга, который даже возразить ему не мог.       Он тогда этого ещё не осознавал, но как в его груди проросли цветочные черенки, так в его голове зародилось зерно первой искренней любви — такой невинной, которой не было места в его жизни даже в детстве, за исключением тёплых чувств к матери, конечно. Влюблённость не осознавалась им даже как таковая, потому что он и понятия не имел, что творилось с организмом, если человек был влюблён. Однако даже он не мог отрицать тот факт, что все последующие дни до новой встречи с загадочной незнакомкой все его мысли были заняты именно ею. Даже кошмары перестали мучить его на какое-то время, сменившись обликом девушки-эспера с короткими серебристыми волосами и большими синими глазами, которая ловко орудовала мечом и которая не помнила о себе совершенно ничего, кроме одного слова — Зеро.

***

      Когда Зеро привезли с острова Грот в ББА, Байканг увидел её в холле сразу. Он машинально помахал ей рукой издалека, стараясь выглядеть невозмутимо, и она даже заметила это! Девушка махнула ему в ответ, вскользь взглянув на него, очевидно, слишком занятая речью помощницы директора, но этой крупицы внимания было достаточно, чтобы пробившиеся сквозь его лёгкие ростки прибавили в росте и стали раздражать чувствительный орган. Фадия, заинтересовавшись, спросила у него про Зеро, но он ничего ей не ответил. Захочет — узнает сама, а ему внезапно стало не до этого, потому что он почувствовал, как к горлу снова подступил тошнотворный кашель.       Капитан успел быстро свернуть из коридора в мужскую уборную, чтобы забежать в одну из кабинок — все они были пустые, к счастью — и, склонившись над унитазом, закашляться. Кашлял сильно, задыхаясь, понимая, что в глотке ему что-то мешало, но избавиться от этого всё никак не получалось. Он бы, наверное, мог такими темпами выкашлять все лёгкие, если бы наконец не почувствовал, как на его ладонь, которой он прикрывал рот, что-то попало. Пощекотав напоследок нёбо, на его руке оказался лепесток красно-розового цвета. Тонкий, вытянутый, пахнущий чересчур сладко. Абсолютно сухой, ни в крови, ни в слюне, и почему-то от осознания этого ему стало только хуже.       Он не без труда узнал в этом лепестке часть бутона хризантемы. Байканг ещё долго стоял, опираясь одной рукой на дверь кабинки, ссутулившись под тяжестью внутренней боли и осознания, что что-то с ним было не так; что-то творилось с ним, и было настолько плохо, что игнорировать это он бы не смог при всём желании. Но что именно случилось? С чего бы он вдруг начал кашлять цветами? Это было проклятие? Влияние какой-то аномалии? Ему впервые приходилось с таким сталкиваться. Без чужой помощи наверняка тут не обойтись, но, чёрт, просить помощи? Ему? Ну уж нет.       Хотя если бы кто-то застал «Самого некапитанского капитана» за чтением справочников в библиотеке, это была бы катастрофа для его тщательно встроенной репутации. Вероятно, наилучшим решением в данной ситуации было бы наведаться в особняк, где обитала главная ветвь его семьи и где можно было найти обширную коллекцию литературы о всех возможных и невозможных, актуальных и навсегда запечатанных аномалиях, ну и обо всём, что с этим было связано, конечно. В родственном доме ему навряд ли будут рады, но не страшно — он привык, что ему в принципе мало где были рады.       Штудирование исторических и научных фолиантов заняло у него достаточно много времени, однако он никуда не спешил, как обычно предоставив Скию, Фадию и Лакримозу самим себе, ведь те обычно и без него неплохо справлялись. По крайней мере, в этот раз он пропустил планёрку по уважительной причине и с пользой. Найденный в книгах ответ оказался невероятно поэтичным.       Недуг, что поразил Байканга, имел название «Ханахаки» и цеплялся исключительно к эсперам. Поскольку способности эсперов, рождённые из аномалий, были тесно связаны с психологическим фоном и физическим здоровьем своего носителя, эмоции имели сильное влияние на их уровень. Когда эспер влюблялся, в его груди начинали цвести цветы. Когда влюблённость оказывалась взаимной — цветы распускались и растворялись, напитавшись положительной энергией. Когда влюблённость оказывалась невзаимной — цветы начинали болеть и увядать, заставляя человека кашлять своими частями. И, разумеется, чем запущеннее становилась болезнь, тем тяжелее было человеку. В таком случае летальный исход был неизбежен.       Прочитав такой вывод, Байканг безрадостно хохотнул и захлопнул книгу. Он половину сознательной жизни чурался своей способности, потому что та отнимала чужие жизни без спросу и без контроля. Наконец-то ему воздастся по заслугам самым извращённым способом. Достойная расплата для капитана с извращённым чувством юмора.       Хорошо, что у судьбы чувство юмора отменное.

***

      Байкангу всегда было трудно выражать свои эмоции с помощью слов и быть честным. Искренность губительна, открытость опасна, но в общении с Зеро он пытался, правда. Достать её контакт в Бейгл через Минт было проще простого, и он без раздумий стал написывать ей по поводу и без. Каждое новое сообщение от новоявленной оценщицы облегчало его состояние и укрепляло корни цветов, а каждая минута молчания вызывала ветряные порывы в его лёгких и поднимала невесомые лепестки в торнадо, которым его потом тошнило.       Скрывать болезнь с каждым днём становилось всё сложнее. Как будто назло, Ския и Фадия находили его отлынивающим от работы именно в те моменты, когда глотку начинало драть лепестками хризантемы. Как капитану ТОИ, ответственному лицу и зрелому, здравомыслящему человеку, ему следовало рассказать обо всём директору Альфард и обратиться к специалисту. Как рано повзрослевшему ребёнку, обладателю смертельной силы слова и влюблённому мужчине, ему хотелось сохранить всё в тайне, даже если эта тайна заведёт его в могилу.       Это были его чувства. Его тёплые, робкие, светлые чувства к загадочной, такой далёкой и в то же время близкой девушке. Он просто не смел разделить их хоть с кем-то. Или стыдился? Сложно было сказать.       Чтобы хоть как-то облегчить свою участь, Байканг хватался за каждую доступную крупицу информации о Зеро. Он отслеживал её активность в Бейгл, интересовался делами Эйбон, не совсем законно иногда выяснял местоположение теперь небезызвестной оценщицы антикварного магазина, чтобы потом оказаться рядом с ней — по чистой случайности, конечно. А Зеро, добрая душа, не подозревая ничего плохого, никогда не прогоняла его, продолжала быть вежливой и соблюдала приличную дистанцию.       Это ранило, но если таковой была цена общения с Зеро, он был готов заплатить и втрое больше.       В конце концов, благодаря Зеро он правда почти перестал видеть кошмары. Она являлась ему во сне и отгоняла призраков прошлого. Она легко улыбалась ему и махала издалека, как тогда, во вторую их встречу. Она неловко смеялась над его дурацкими шутками, как наяву, и взволнованно звала его «Капитан Байканг». Иногда её голос из дрёмы преследовал его в реальности, и эспер будила его, вырывая из неги, если находила его где-нибудь отдыхающим в свободное от работы время; таковое у него было постоянно.       Хотя совсем скоро, наверное, у него времени не останется вовсе — наступит вечное забытие.

***

      Ему уже стало тяжело дышать. Байканг даже начал задыхаться во время боёв и редких спаррингов, на которые его уламывал кто-нибудь из младших коллег в обмен на молчание об очередном пропущенном собрании. Лишь чудом и невероятной выдержкой он не заблёвывал всё вокруг в цветочное поле. Ему не нужен был рентген, чтобы понять, насколько сильно разрослись в нём хризантемы. Лёгкие не то отекали из-за росы, не то истекали кровью изнутри из-за цепких корней. Однако он не жаловался, продолжал молчать или глупо отшучиваться, если чересчур внимательный Ския или слишком наблюдательная Фадия что-то подозревали.       Он знал, что они знали, что что-то не так. Не лезли, не потому что им было всё равно, а потому что знали, что он им не ответит. Их капитан, несмотря на показушничество, оставался очень закрытым человеком. А Байкангу ведь правда было стыдно. Не заслуживал он свою команду, не заслуживал поста капитана. Какой из него капитан, в самом деле? Прогульщик с вредной способностью, и только.       «Я думаю, что капитан Байканг хороший. Только притворяется много, скрывает тоску за улыбкой. Почему так, не знаю», — такое сообщение он прочитал как-то в переписке между Лакримозой и Зеро. Девочка рассказала ей, как они с Фадией заперли его в одном из шкафчиков в назидание. Надо же, вместо того, чтобы посмеяться над этим, Зеро посочувствовала всему отряду и порассуждала на тему скрытых причин его поведения. Зеро пыталась его понять.       Быть привязанным к Зеро Байканг тоже не заслуживал. Тем не менее, он просто физически был не в состоянии отказаться от её общества. Он присылал ей сообщения ни о чём, фотографировал всякую ерунду вроде новых букетов, собранных в Цветах на склоне, или заварочных чайничков, в которых ему подавали чай. Он пытался быть ближе, вовлекая её в пустую болтовню, и не упускал возможности дотронуться до неё хотя бы на долю секунды. Но он так же осознавал, что это явно было не то, в чём нуждалась сама Зеро, и поэтому корил себя, заставляя хризантемы осыпаться с бешеной скоростью, будто у него в лёгких уже была холодная середина осени.       Забавно то, что, чёрт возьми, оценщица ведь прекрасно понимала, что с ним было не всё в порядке! Ей не нужно было видеть его каждый день, чтобы заметить очевидные перемены. Капитан ТОИ-4 как будто похудел и побледнел — потому что ему иногда кусок в горло не лез из-за мерзкого сладковатого привкуса цветов. Капитан ТОИ-4 часто пялился на неё, а потом резко отводил взгляд и отказывался смотреть ей в глаза — потому что ему важно было высечь себе в памяти образ девушки-эспера, но он стеснялся своей внимательности. Капитан ТОИ-4 стал реже флиртовать и заливисто смеяться — потому что на это уже не хватало сил.       На борьбу с аномалиями сил, в общем-то, тоже почти не осталось, а это означало, что конец близок. Хотя Байканг совсем не боялся смерти! В прошлом, бывало, он, наоборот, даже заглядывался в её сторону с каплей надежды. Сейчас же смерть была одновременно и освобождением, и наказанием. Это же надо: стоило ему только встретить человека, в котором он наконец-то почувствовал что-то родное спустя столько времени после смерти наставника, стоило ему обрести смысл стать серьёзным, поумнеть, повзрослеть — как он должен был распрощаться со всем этим.       Судьба та ещё шутница, конечно.

***

      Госпожа Блэкбёрд отказалась заглядывать в его будущее и делать предсказание — отказывала каждый раз, когда Байканг приходил к ней с просьбой погадать на смерть. Но теперь это уже, наверное, было и не важно. Ему ещё никогда не было настолько тяжело дышать, и он принял это за знак, что конец уже совсем близок. Пятничный вечер, тёплое закатное солнце, золотистое море цветов за городом, полное одиночество. Это будет прекрасный исход для него.       Ему кое-как удалось припарковать машину у обочины, к счастью, никуда не врезавшись. Лепестки хризантемы лезли из горла, покрытые слизью, и он уже даже не закашливался, просто схаркивал их. Хорошо, что он успел собрать те, что были сухими и чистыми, и пустить их на сухоцвет — на пассажирском сидении рядом с ним лежала миленькая, немного кривая открытка. Капитан едва ли не ползком покинул автомобиль и побрёл на ватных ногах вперёд, углубляясь в поле, подальше от цивилизации, чтобы его было сложно заметить. А иронично это всё-таки: он умрёт не от боевого ранения, не от аномалии, а из-за близких сердцу цветов. Хотя умереть от любви, пожалуй, вполне благородно.       «Надеюсь, Фадия догадается написать для меня красивый некролог. Ские лучше это дело не доверять. Слишком серьёзно воспримет», — промелькнула в его голове мысль.       В ушах стоял звон, и он больше не слышал ничего. Сердце в груди не то чтобы билось, а просто пульсировало, как любая мышца при напряжении. Воздух почти не проникал в лёгкие — ему осталось немного. Может, стоило всё же оставить предсмертную записку?.. Да нет, вскрытие наверняка что-нибудь покажет. Какой диагноз ему поставят, интересно? Лишь бы не что-нибудь мудрёное, а то это будет скучно, все читать замучаются.       В последние дни Байканг часто задумывался о том, что было бы, если бы он просто рассказал — ну или хотя бы попытался — о своих настоящих чувствах оценщице. Это была бредовая мысль. Из него герой-любовник никакой, а вокруг Зеро всегда было многолюдно, оживлённо. Вполне ожидаемо: в такую, как она, нельзя было не влюбиться. Её доброты хватало на каждого, но доброта — не равно взаимная любовь. Верно же? Байканг был не настолько глуп, чтобы спутать хорошее отношение с симпатией…       Ноги не слушались. Засмотревшись на окрашенное в насыщенный оранжево-красный цвет небо, он запнулся. Почти беззвучно, словно в замедленной съёмке, завалился вперёд, собираясь пробороздить носом землю, но не успел — кто-то в слишком знакомом движении перехватил его, вынырнув у него под рукой.       Зеро, ухнув, согнулась под немаленьким весом Байканга, но быстро поняла, что не сможет его удержать, поэтому осторожно опустилась вместе с ним в траву. От резкости у него всё поплыло перед глазами, но он заставил себя сфокусироваться на лице девушки. Она смотрела на него взволнованно, большие синие глаза уставились на него в напряжении, губы были приоткрыты, как будто она что-то говорила, возможно, кричала. Звала его? Он же умел читать по губам, но мозг отказывался работать как надо. Кажется, правда, звала его.       «Капитан Байканг! Вы не отвечали! Где Вы были?! Я Вас искала! Что случилось? Вам нужна помощь!»       Он не отвечал?.. А, наверное, да. Сегодня не прикасался к телефону вообще. Она его искала? Как мило. Нет, в самом деле, здорово, что она смогла найти его здесь — проводит хоть в последний путь.       Байканг улыбнулся ей, неловко дёрнувшись, чтобы поудобнее устроить голову на её коленях. Зеро была тёплая, но её глаза почему-то заблестели. Она заплакала? Из-за него? Какая глупость — он не заслуживал её слёз да и не просил их. Эспер крепко сжала его похолодевшие ладони в своих руках, удерживая их на его груди. Сердце стало биться поспокойнее, и в груди было не так больно. Горло не хрипело, кашлять не хотелось. Вероятно, лепестки уже полностью опали, готовые к кончине.       А Зеро всё что-то кричала, и кричала, то тряся головой, то поджимая губы, то крепче стискивая его пальцы. Байканг мог бы вечность наблюдать за нею. Он продолжал улыбаться ей, смотреть вверх, пытаясь вчитываться в то, что слетало с её губ. Она говорила слишком быстро, уловить общий смысл было трудно…       Однако неожиданно оценщица замерла, надув дрожащие губы. Потом склонилась ниже над ним и заговорила снова, медленно, глядя прямо в глаза. Одна единственная фраза, едва распознанная его утихающим разумом, заставила всё его нутро встрепенуться. Что-то натянутое внутри него вдруг лопнуло с тихим хлопком.       А потом наступило облегчение.