Глюк, который отлично сосёт

      На этом заводе платили на двадцать процентов больше остального рынка труда. И сюда шли не от хорошей жизни. Чонгук был студентом с неплохими перспективами, но перспективы не оплачивают счета за лечение матери и долги отца. Поэтому он бросил учебу, затянул черную бандану на лбу, нацепил респиратор и приступил к тяжёлой изматывающей работе хватая дополнительные смены.       Цех встретил его серным маревом, едким дымом и трубами, из которых со свистом вырывался пар. Двенадцатичасовые смены с коротким перерывом на скудный обед в столовой и ультрапастеризованное молоко — по пачке в день в конце дня.       «Работа простая — крути вентили, следи за манометрами, не суй пальцы куда не надо» — рычал в респиратор мастер вводя мальчишку в курс дела.       Первые две недели Чонгук работал как проклятый. Ему нужны были деньги. Он брался за всё, что давали: ночные, сверхурочные, выходные. Спал урывками по три-четыре часа, питался лапшой и запивал всё это энергетиками. Организм держался на чистом упрямстве и молодости.       К концу третьей недели начались первые звоночки.       Сначала странное ощущение в цеху. Будто кто-то смотрел в спину. Чонгук оборачивался — никого. Только гудящие трубы и клубы технического пара. Он списывал это на переутомление, заливал в себя очередную банку энергетика и продолжал работать.       Потом появился запах. Сладкий, карамельный, совершенно неуместный среди химической вони. Чонгук крутил головой, пытаясь понять, откуда тянуло конфетами. Запах возникал и исчезал, будто кто-то дразнил его.       А затем пришёл голос.       Тихий, звучащий будто прямо в голове: «Ты так много работаешь, человек… Такой уставший, такой измученный… Хочешь, я сделаю тебе сладко?..»       Чонгук замер, сжимая гаечный ключ. Встряхнул головой, поправил респиратор. Недосып, токсичные испарения, стресс — классика производственных галлюцинаций. Он глотнул ещё энергетика и заставил себя забыть об этом.       Первые дни голос был просто фоновым шумом. Будто радио, которое забыли выключить в соседней комнате. Но постепенно он становился отчётливее. Интимнее. Конкретнее.       «Ты такой сильный, человек… такие плечи… такие руки…»       Чонгук игнорировал. Затыкал уши наушниками, врубал музыку погромче, но голос пробивался сквозь любые децибелы. Он звучал не в ушах, а в сознании.       К концу четвёртой недели пришли сны.       Эротические и до одури реалистичные. Чонгуку снилось, что он в своей постели, и чьё-то горячее тело прижималось к нему, чужие руки скользили по татуированной груди, чужие губы прокладывали дорожку поцелуев от шеи вниз, к паху. Он пытался разглядеть лицо и не мог. Черты размывались, ускользали, будто подёрнутые дымкой. Только ощущения оставались чёткими: горячий язык на члене, узкая глотка, принимающая его до основания, тихие, довольные стоны. И тот самый голос — медовый, вкрадчивый:       «Тебе нравится, Чонгук-и?.. Хочешь ещё?..»       Он просыпался в поту, с каменным стояком и пересохшим горлом. Просто сон, говорил он себе. Переработка, гормоны, нервы, но убедить себя с каждым разом становилось сложнее.       А потом появились фантики.       Первый он нашёл в кармане рабочей куртки. Ярко-розовый, блестящий, с надписью «Клубника со сливками». Чонгук вывернул карман, уставился на фантик. Он не ел леденцы и вообще сладкое не любил. Откуда в кармане спецовки, которую он вчера сам вешал в шкафчик с замком, взялся чёртов фантик?       Он выбросил его и забыл.       Через день нашел ещё два. Один под лавочкой в раздевалке. Второй в собственном ботинке. На следующий день палочка от леденца обнаружилась прямо на панели управления реактором, будто кто-то специально положил её туда, чтобы Чонгук заметил.       Он начал оглядываться, снова проверять карманы, перетряхивать одежду. Коллеги косились на него с недоумением, а мастер посоветовал сходить в медпункт.       В медпункте уставшая женщина в белом халате измерила ему давление, посветила фонариком в зрачки, хмыкнула.       — Переутомление, молодой человек. Вам бы отдохнуть хотя бы денёк. Я могу выписать освобождение.       — Не могу, — отрезал Чонгук. — Мне нужны деньги. Дайте что-нибудь, чтобы продержаться до конца дня.       Она вздохнула, выписала ему витамины и успокоительное. Чонгук купил ещё упаковку энергетиков и вернулся в цех. Голос в голове тихо, довольно рассмеялся.       А дома стало ещё хуже.       После смены Чонгук рухнул на кровать, мечтая отключиться на несколько часов. Сунул руку под подушку, чтобы поправить её, и нащупал что-то хрустящее. Фантик. Фиолетовый. «Дикая вишня».       Он сел на кровати, глядя на фантик в своей ладони. Сердце колотилось где-то в горле. Он жил один. Ключи были только у него. Дверь заперта. Окна закрыты. Откуда?       В этот момент из кухни раздался шорох. Тихий, едва уловимый, будто кто-то провёл ногтем по столешнице. Чонгук замер. Шорох повторился. Он резко встал и, не дыша, шагнул к двери. На кухне не было никого. Только на столе лежал ещё один фантик. Жёлтый. «Лимонный взрыв». А рядом палочка от леденца. Влажная. Будто её только что обсосали и положили сюда специально для него.       Чонгук сглотнул. Ему не почудилось. Кто-то был в его квартире. Кто-то, кто жрёт леденцы и оставляет после себя фантики. Кто-то, чей голос звучит у него в голове. Кто-то, кого он не видит, но кто, судя по снам, очень хочет его трахнуть.       Он выпил две таблетки успокоительного, запил энергетиком и пошёл в душ. Но там ощущение чужого присутствия усилилось.       Чонгук стоял под горячими струями, уперевшись ладонями в кафель, пытаясь расслабить сведённые напряжением мышцы. Вода стекала по татуированным плечам, по рельефу спины, по крепким ягодицам. И он чувствовал на себе чей-то жадный, голодный взгляд. Кожу покалывало, будто по ней скользили кончиками пальцев. Он обернулся, никого. Но ощущение не пропало. Напротив, стало интенсивнее.       «Какой ты красивый, когда мокрый…» — прошелестел голос в голове.       Чонгук стиснул зубы и сделал воду холоднее. Не помогло. Ощущение взгляда прожигало лопатки, поясницу, спускалось ниже, к ягодицам. Он резко выключил воду, вытерся и почти выбежал из ванной.       Уже лежа в постели, Чонгук решил сбросить напряжение проверенным способом. Обхватил ладонью полувозбуждённый член, прикрыл веки, начал медленно, лениво поглаживать, без фантазий, просто, чтобы разрядиться и уснуть. Но стоило ему приблизиться к пику, как в голове раздался чужой громкий, протяжный, полный наслаждения стон.       «Да-а-а… Чонгук-и… давай… кончи для меня…»       Оргазм накрыл его с сокрушительной силой, сперма выплеснулась на живот, а из горла вырвался хриплый полустон. Чонгук лежал, тяжело дыша, глядя перед собой невидящим взглядом. В ушах звенело. Голос был так реален, будто этот кто-то был здесь и он кончил вместе с ним.       — Блядь, — прошептал Чонгук в пустоту.       И впервые ему никто не ответил. Только тихий, довольный смешок эхом прокатился где-то на границе сознания.

•

      На следующий день Чонгук впервые увидел его.       Сначала просто сгусток тени в клубах технического пара. Размытый силуэт, который не рассеивался от сквозняка. Чонгук замер, вглядываясь. Силуэт дрогнул, уплотнился, и на мгновение ему почудилось, что он различил очертания: человеческая фигура, стройная, изящная.       Видение исчезло так же быстро, как появилось. Чонгук помотал головой и продолжил работу.       Но силуэт возвращался. С каждым разом становясь чётче. С каждым разом ближе. Через несколько дней Чонгук уже мог разглядеть детали: светлые, почти белые волосы, аккуратно уложенные волосок к волоску; стройное, поджарое тело; изящные ладони; и рога — да, самые настоящие, чёрные, глянцевые, аккуратные рожки, выглядывающие из прически. И хвост. Тонкий, подвижный, с кисточкой на конце.       Глюк обрёл форму.

•

      — Ну привет, Чонгук-и, — произнёс глюк ангельским, чуть хрипловатым голосом, материализовавшись прямо на столе перед ним.       Чонгук вздрогнул и уставился на него. Вот он. Сидел, скрестив тонкие лодыжки, в чёрном топе, оголяющем плоский живот, и узких джинсах. В руке красный леденец на палочке, который он чувственно обвёл языком.       — Долго же ты меня не замечал, — промурлыкал он. — Я уж думал, ты совсем бесчувственный. Но нет. Ты меня чувствуешь. И хочешь. Я знаю. Я чувствую твоё желание. Оно пахнет лучше всяких леденцов.       Чонгук стиснул челюсти и отвернулся, уставившись на манометр. Давление в норме. Температура в норме. Возбуждение — не в норме.       — Меня зовут Чимин, кстати, — продолжал глюк, ничуть не смутившись. — Я инкуб. Но ты можешь звать меня «сладкий». Или «крошка». Выбирай.       Чонгук молча крутил вентиль.       — Игнорируешь? — инкуб усмехнулся. — Это мило, но бесполезно. Я теперь никуда не уйду.       Чонгук продолжал игнорировать. Чимин надул губы и засосал леденец с особенно громким, влажным хлюпаньем.

•

      Дни шли за днями. Чимин появлялся на каждой смене. Сидел на трубах, на реакторах, на стопках металлических поддонов. Болтал без умолку, флиртовал, заигрывал. Его наряды становились всё более вызывающими: то кожаные шортики, едва прикрывающие ягодицы, то сетчатая майка, сквозь которую просвечивали тёмные соски, то шёлковый халатик, накинутый на голое тело.       — Чонгук-и, посмотри на меня, — мурлыкал он. — Я сегодня без белья. Совсем. Хочешь проверить?       Чонгук смотрел на манометр. Манометр был безопасен. Манометр не имел рогов, хвоста и блядского голоса. Манометр был его лучшим другом.       — Ну и дуйся, — вздыхал Чимин, облизывая очередной леденец. — Я терпеливый. Очень терпеливый.       Однажды он явился в цех в чёрном кружевном боди, которое вообще ничего не скрывало. Чонгук подавился энергетиком, закашлялся и вылетел из цеха, не оборачиваясь. Вслед ему донёсся тихий, довольный смех.

•

      Чимин пошёл за ним домой.       Чонгук не звал, не приглашал, но инкуб просто материализовался рядом у проходной и потопал следом, цокая тонкими каблуками и позвякивая колокольчиком на кожаном чокере.       — Ты что делаешь? — не выдержал Чонгук, впервые за несколько дней обращаясь к нему напрямую.       — Иду с тобой, — пожал плечами Чимин. — Надоело в цеху торчать. Там воняет. А у тебя дома уютно.       — Ты… что был у меня дома?!       — Разве ты не помнишь? У тебя подушка удобная. И в душе классный напор…       Чонгук замер посреди улицы, переваривая услышанное. Инкуб улыбнулся самой невинной улыбкой и засунул в рот очередной леденец. Оранжевый на этот раз.       — Ты не существуешь, — процедил Чонгук и зашагал быстрее. Чимин, не отставая, семенил рядом, и колокольчик на его шее мелодично звенел в такт шагам.       Дома Чимин вёл себя по-хозяйски. Прошёл на кухню, заглянул в холодильник, поморщился при виде полок, заставленных банками энергетиков. Устроился в кресле, закинув ноги на подлокотник, и принялся разворачивать очередной леденец.       — Ты бы хоть поел нормально, — заметил он. — А то питаешься одной химией. Неудивительно, что у тебя галлюцинации.       — Ты — моя единственная галлюцинация, — буркнул Чонгук, усаживаясь на диван.       — Я — твоё лучшее наваждение, — поправил Чимин.       Они сидели в тишине. Чонгук делал вид, что смотрел в телефон. Чимин смотрел на Чонгука и сосал леденец. Улыбался уголком губ. Его хвост лениво покачивался, свисая с подлокотника.       — Ты не прогонишь меня, — тихо произнес инкуб. — Я знаю. Ты уже привык. Я тебе нравлюсь.       Чонгук не ответил, но и не возразил.

•

      Чонгук проснулся от ощущения, что на него кто-то смотрел.       Он приоткрыл веки и заорал. Рядом с ним на подушке лежал Чимин. В розовом шёлковом топике на тонких бретельках и шортиках. Инкуб подпёр голову ладонью и с умилением разглядывал Чонгука.       — Доброе утро, — промурлыкал он.       Чонгук отшатнулся так резко, что едва не свалился с кровати. Вцепился в край матраса, тяжело дыша и пытаясь унять бешено колотящееся сердце.       — Ты!.. Что ты делаешь в моей кровати?!       — Лежу, — Чимин сладко потянулся, демонстрируя полоску голого живота. Ткань топика задралась ещё выше, открывая взгляду гладкую кожу и аккуратный пупок. А ниже заметный бугорок под тонким шёлком шортиков. Утренний стояк инкуба топорщил ткань весьма красноречиво. — Ты так сладко спал. Я не хотел тебя будить. Просто лёг рядом и смотрел.       — Ты… — Чонгук сглотнул, стараясь перевести взгляд с чужого паха куда угодно, но уставился на рога. — Ты не мог бы… одеться?       — Мне и так хорошо, — Чимин снова потянулся, на этот раз выгибая спину и разводя колени чуть шире. Топ задрался почти до груди. — Может, поможешь мне? С утренним… напряжением?       Чонгук пулей вылетел из спальни и заперся в ванной. Он включил холодную воду. Ледяные струи ударили по разгорячённой коже, и он зашипел, но продолжил стоять. Ему нужно было остыть. Буквально и фигурально. Член стоял так, что было почти больно. Картинка инкуба в розовой пижамке, с задравшимся топом и эрегированным членом под шёлком, намертво впечаталась в мозг.       — Чонгук-и-и-и… — раздалось прямо над ухом.       Он подпрыгнул и обернулся. Чимин стоял в душевой кабине прямо за ним. Абсолютно голый. Капли воды стекали по его гладкой карамельной коже, по острым ключицам, по плоскому животу, по возбуждённому члену. Его рога блестели, хвост намок и свисал меж стройных ножек.       — Я решил, что тебе нужна компания, — сладко улыбнулся инкуб.       Вода мгновенно стала горячей, даже обжигающей. Пар заполнил кабинку, окутывая их обоих. Чонгук задохнулся, схватился за кран, выкрутил холодную до упора, но вода оставалась горячей.       — Что ты делаешь?! — прохрипел он.       — Ничего, — Чимин захлопал ресницами. — Просто я рядом. Это всё моя магия. Ты ещё не понял?       Чонгук вылетел из душа, кое-как обтёрся полотенцем и выскочил из ванной, оставляя мокрые следы на полу. Ему нужен кофе. Много кофе. В тишине и в одиночестве.       Но одиночества не случилось.       На кухне, прямо на обеденном столе, сидел Чимин. Он был абсолютно сухой и на нём была только белая мужская рубашка, слишком большая для него, расстёгнутая почти до пупка и сползающая с одного плеча. Он сидел, раздвинув идеальные, гладкие ноги, и методично облизывал зелёный леденец. Рубашка едва прикрывала пах, ровно настолько, чтобы оставлять простор воображению. Хвост игриво покачивался, свешиваясь со стола.       — Кофе готов, — сообщил он. — Я сварил. Три ложки сахара, как ты любишь. Садись.       Чонгук замер в дверях, переводя взгляд с кофе на голые ноги, на ключицы, на рога. Мозг отказывался обрабатывать происходящее. Он схватил кружку, сделал глоток, обжёгся, но даже не заметил.       — Опаздываю на смену, — бросил он и почти бегом покинул квартиру.

•

      Следующие несколько дней Чимина не было.       Чонгук сначала напрягся. Ждал подвоха. Проверял карманы, заглядывал под подушку, оглядывался в цеху. Но инкуб не появлялся. Ни голоса в голове, ни фантиков, ни рогов на периферии зрения.       Он выдохнул. Решил, что глюк исчез и он сам идёт на поправку.       К обеду пятого дня Чонгук почти убедил себя, что всё произошедшее было затяжным приступом производственного психоза. Он даже улыбнулся впервые за несколько недель. И в этот момент, прямо на панели управления реактором, материализовался знакомый силуэт.       Чимин был в новом наряде. Обтягивающий чёрный комбинезон из латекса с глубоким вырезом до пояса.       — Соскучился? — мурлыкнул он.       Чонгук стиснул кулаки и уставился в стену.       — Я смотрю, ты без меня расцвёл, — инкуб спрыгнул с панели и подошёл ближе. — Но я был занят. И вот я снова здесь. Готов продолжать нашу маленькую игру.       Чонгук преувеличенно внимательно изучал показатели давления. Чимин обошёл его, встал за спиной. Чонгук чувствовал его присутствие каждой клеткой. Запах карамели, жар, исходящий от тела, которое не могло существовать, но существовало.       — Я скучал по тебе, — прошептал инкуб почти на ухо. — По твоему сердитому взгляду. По твоим крепким рукам. По твоему члену, который так сладко дёргается, когда ты пытаешься меня игнорировать.       Чонгук резко развернулся. Они оказались лицом к лицу.       — Попался, — одними губами произнёс Чимин.       Чонгук отшагнул, схватил инструменты и почти бегом направился в другой конец цеха. За спиной снова раздался смех.

•

      И в этот вечер Чимин нагнал его у проходной и пошёл рядом.       — Знаешь, Чонгук-и, — начал он, семеня рядом и размахивая хвостом, — я за эти дни понял одну вещь. Ты мне не просто как источник энергии нужен. Ты мне нравишься. Как человек. Как мужчина. Как мой угрюмый, татуированный, перерабатывающий работяга.       Чонгук ускорил шаг. Чимин не отставал.       — Я серьёзно, — продолжал он. — Я мог бы найти кого угодно. Инкубы так делают — приходят, насыщаются, уходят. Но я не хочу уходить. Я хочу быть с тобой. Хочу, чтобы ты меня видел. Разговаривал со мной. Трогал меня. Я так давно тебя хочу, Чонгук-и, — кончик его хвоста метался нервно за спиной. — С самой первой твоей смены, когда ты вошёл в цех. Невинный и красивый. Я тогда чуть не кончил от одного твоего запаха.       Чонгук стиснул зубы. Инкуб тараторил без умолку.       — Ты знаешь, что у тебя самый вкусный запах из всех, кого я встречал? Даже несмотря на то, что ты пропах химией, я всё равно чувствую его. Твой собственный запах. Мускусный, терпкий… твоё. И я хочу его попробовать. Хочу тебя попробовать. Всего. Чтобы ты был моим.       — Заткнись, — не выдержал Чонгук.       — О! — Чимин просиял. — Ты снова со мной разговариваешь! Прогресс!       Чонгук зажмурился на мгновение и зашагал быстрее. Но внутри что-то дрогнуло.       — Ты не глюк, — произнёс он внезапно.       — Нет, — согласился Чимин. — Я не глюк.       — Ты инкуб.       — Да.       — И ты хочешь меня трахнуть.       — Очень. Но ещё больше я хочу, чтобы ты трахнул меня. И чтобы ты наконец поверил, что я существую. Потому что пока ты не веришь, я не могу к тебе прикоснуться, а ты ко мне.       Чонгук остановился. Посмотрел на Чимина, на его светлые волосы, рога, хвост. На его яркие, горящие алым радужки. На леденец возле пухлых блестящих губ.       — Так просто?       Чимин моргнул. Потом медленно, осторожно протянул руку и кончиками пальцев коснулся щеки Чонгука. Прикосновения он не почувствовал и это означало, что он ещё не до конца свихнулся. Ещё есть шанс.

•

      Дома Чонгук сразу направился в душ. Ему нужно было смыть с себя смену, усталость, напряжение последних недель. Он стоял под горячей водой, упираясь ладонями в кафель, и пытался осознать происходящее. Ему всего-то надо было держаться за остатки трезвого сознания и может даже был шанс, что этому… глюку надоест и он исчезнет. Ну или Чонгук съедет в психоневрологический диспансер.       Когда он выключил воду, в тишине квартиры раздался стон.       Тихий. Сдавленный. Чувственный.       Чонгук замер с полотенцем в руках. Стон повторился громче, протяжнее. За ним ещё один, уже плаксивый. Звук шёл из спальни. Чонгук медленно, на ватных ногах подошёл к приоткрытой двери и толкнул её.       Чимин лежал на его кровати абсолютно голый, широко раздвинув колени. Его член — акуратненький, с тёмно-розовой, блестящей от смазки головкой — завлекал всё его внимание. Одна рука инкуба скользила по стволу медленно, томительно, от основания к головке и обратно. Вторая была заведена между ягодиц, пальцы исчезали в сжатой дырочке, двигались внутри с влажным, хлюпающим звуком.       Инкуб стонал, не сдерживаясь. Его голова металась по подушке, светлые волосы растрепались, с губ срывались частые, сбитые всхлипы. Хвост извивался, то сворачиваясь кольцами, то хлестая по матрасу. Небольшие до этого рожки стали крупнее, заметнее.       — Чонгук-и… — простонал он, заметив его в дверях. — Пожалуйста… я больше не могу… я столько дней ждал… я каждую ночь трахал себя пальцами, представляя, что это твой член… Пожалуйста, прикоснись ко мне…       Чонгук стоял замерший на пороге комнаты. Возбуждение накрыло его с такой силой, что перед взором потемнело. Член мгновенно потяжелел, упираясь в полотенце на бёдрах. Он смотрел, не в силах отвести взгляд, как Чимин трахал себя пальцами и одновременно водил кулаком по стволу.       — Пожалуйста… — голос инкуба сорвался в плаксивый хнык. — Я хочу, чтобы ты меня коснулся… я так долго этого ждал… Чонгук-и…       Чонгук медленно подошёл к кровати и сел на край. Матрас прогнулся под его весом. Чимин всхлипнул и ускорил движения. Его пальцы задвигались быстрее, входя глубже, растягивая податливую дырочку, а кулак на члене заскользил чаще, размазывая обильно сочащуюся смазку по всей длине.       Чонгук протянул руку и осторожно, едва дыша, коснулся щиколотки инкуба. Кожа была горячей, гладкой, настоящей. Он провёл ладонью выше по икре, по колену, по внутренней стороне бедра. Чимин застонал громче, выгибаясь дугой, подставляясь под прикосновения. Чонгук сжал его бедро сильно, и в этот момент Чимина сорвало.       Он вскрикнул, выгибаясь и приподнимаясь над матрасом, и его член запульсировал, выплёскивая струю за струей белёсой жидкости на плоский, дрожащий живот. Оргазм был долгим, сокрушительным, инкуб скулил и дрожал, размазывая сперму по стволу, пока последние капли не стекли по его пальцам.       Чонгук смотрел завороженно. Дышать получалось через раз. Ни одна фантазия за всю жизнь не сравнилась бы с тем, что он видел сейчас.       Чимин, тяжело дыша, с трудом сфокусировал на нём затуманенный взгляд. Ухмыльнулся по-блядски, но уже как-то обессиленно. Приподнялся на локте. Подцепил пальцем каплю спермы со своего живота. Медленно, не сводя с Чонгука взгляда, поднес палец к губам и облизал, смакуя.       Чонгук издал сдавленный звук и приоткрыл рот.       — Вкусно… — прошептал Чимин. — Хочешь попробовать меня? Слижи с меня всё. Пожалуйста. Я так хочу, чтобы твой язык был на моей коже…       Чонгук, как загипнотизированный, наклонился. Провел языком по дрожащему животу инкуба, от лобка выше, собирая тёплую, солоноватую влагу. Чимин всхлипнул, запуская пальцы в чёрные влажные волосы. Новый громкий, полный чистого наслаждения стон сорвался с его губ.       Чонгук поднял голову и навис над инкубом, упираясь руками в матрас по обе стороны от его плеч.       — Ты меня с ума сводишь, — хрипло произнес Чонгук.       — Я знаю, — улыбнулся Чимин. — Я для этого и создан.       Он ловко, одним движением, перевернул их. Чонгук оказался на спине, а инкуб — на его крепких бёдрах, прижимаясь ягодицами к каменному стояку.       — А теперь, — промурлыкал он, спускаясь поцелуями по татуированной груди, животу, ниже, — я поиграюсь с самым вкусным леденцом.       Его рот накрыл головку, и Чонгук задохнулся. Чимин работал языком виртуозно, обводил венки, щекотал уздечку, вбирал до самого основания, сжимая глоткой. Он не просто сосал, а поклонялся его члену. Он мурлыкал, стонал, захлебывался слюной, и от каждого звука Чонгука прошибало новой волной удовольствия. Маленькие ладошки помогали ему, то играя с яичками, то стимулируя ствол.       Оргазм наступил быстро, слишком быстро. Чонгук кончил с хриплым стоном, вцепившись пальцами в смятую простынь. Но когда он открыл веки, его член всё ещё стоял. Так же твердо.       — Что за… — выдохнул он.       — Это из-за моей спермы, — Чимин облизнулся, стирая язычком с губ остатки чонгуковой. — Что-то вроде виагры, и я намерен проверить, на сколько тебя хватит.       Он приподнялся, направляя блестящий от слюны и спермы член к своему растянутому, готовому анусу. Замер на мгновение, глядя на Чонгука.       — Ты позволишь? — тихо спросил он.       — Да, — выдохнул Чонгук, сжимая его бёдра и сдаваясь окончательно. — Давай, сладкий, попрыгай.       Чимин опустился. Медленно, томительно, позволяя себе насладиться каждым сантиметром тугого растяжения. Его рот приоткрылся в немом стоне. Хвост заметался по постели, сбивая простыни в ком, и он начал двигаться. Сначала медленно, пробуя ритм, потом быстрее, находя тот самый, идеально подходящий им обоим. Чонгук вторил ему, толкаясь вверх, насаживая инкуба на член до упора. Их тела двигались синхронно, будто были созданы друг для друга.       Все, с кем Чонгук спал до этого, стёрлись в один миг. Сознание заполнил один Чимин. Его хриплые, с подвыванием стоны, срывающиеся в плаксивый скулёж на каждом глубоком толчке. Его карамельный запах, его вкус.       В какой-то момент, выныривая из жаркого марева, Чонгук осознал: до этого он будто и не дышал вовсе. Не жил. Существовал. Высший балл в школе, красный диплом престижного вуза, сверхурочная работа на заводе с токсичным производством, бесконечная гонка за деньгами, которых всё равно не хватало. Всё это было бессмысленным бегом по кругу. И только сейчас, вбиваясь в тугую, раскрасневшуюся от шлепков задницу демона, он мог наконец осознать себя. Замедлиться. Выдохнуть.       Вдруг стал важен только этот жар чужой кожи под ладонями. Эти хриплые вздохи из распахнутых, искусанных губ. Стал важен Чимин. Демонёнок, который изводил его днями и ночами. Существо, которое пришло насытиться им. И даже если он умрёт после этого — так тому и быть. Эйфория, заполнившая разум, не позволяла мысли о смерти расползтись по венам, потому что в крови и так уже был яд. Сладкий. Неизлечимый. Он был отравлен этим инкубом с первой встречи и только сейчас Чонгук признал это.       Чимин кончил снова, не прикасаясь к своему члену, просто от ощущения наполненности, от трения, от того, как глубоко и сильно его трахали. Его оргазм сорвал Чонгука. Тот перешёл на быстрый, почти звериный темп, прижав инкуба к матрасу грудью, вдавливая в скомканные простыни. Чимин скулил и прогибался сильнее, подставляясь, но не просил остановиться. Наоборот, он толкался назад, истекающим смазкой анусом, требуя большего.       Чонгук не остановился. Даже, когда почувствовал, как кончал снова, как вздрагивал член, выталкивая сперму глубоко в задницу Чимина, заполняя её до краёв, так, что белёсые капли потекли по внутренней стороне бёдер инкуба. Он не замедлился. Продолжал вколачиваться в него, словно околдованный, словно каждая мышца в теле подчинялась не ему, а кому-то другому.       Инкуб стонал без конца, сбивчиво шепча, что сделает для него всё. Всё, что Чонгук попросит. Всё, о чём он только подумает.       — Я твой… твой… бери… ещё… я всё для тебя… — слова сливались в сплошной поток, в молитву, в заклинание. Чонгук не понимал, что Чимин имел ввиду, да и не пытался понять. Он и так брал всё. Вытрахивал из этого тела каждый стон, каждый всхлип. Заполнял его снова и снова, взбивая собственную сперму в пену непрекращающимися толчками, пока простыни под ними не промокли насквозь.       Они кончили вместе уже в который раз, Чонгук сбился со счёта, и только тогда он почувствовал, как его член наконец-то начал опадать. Медленно, неохотно, будто тоже не хотел покидать это тело.       Они лежали на скомканных, влажных простынях, тяжело дыша. Чимин уткнулся лицом в его грудь, прижимаясь щекой к татуировкам, и хвост лениво, почти невесомо поглаживал бедро Чонгука.       — Ты больше не будешь меня игнорировать? — тихо спросил инкуб.       — Нет, — Чонгук усмехнулся. — Но на работу завтра всё равно пойду.       — Не нужно.       — Чимин…       — Нет! — капризно взвизгнул инкуб и резко приподнялся, усаживаясь на смятой постели рядом. Его брови были сведены к переносице, а радужки не просто бликовали красным, они угрожающе горели, полыхая алым. — Я же сказал, что всё сделаю для тебя! — голос прозвучал тихо и холодно, так что у Чонгука на загривке зашевелились волосы. Мышцы непроизвольно напряглись. Он впервые за всё время почувствовал, что перед ним не просто милый демонёнок с леденцами. Перед ним существо иного порядка.       Чонгук было открыл рот извиниться или возразить, он сам не знал, но его прервал звонок телефона. Он проморгался и осознал, что за окном светло. Солнечный свет заливал комнату, безжалостно обнажая их. Они трахались всю ночь. Всю, блядь, ночь напролёт. Чимин, не меняясь в лице и не сводя с него пылающего взгляда, молча протянул телефон. Чонгук ответил.       — Господин Чон?       — Д-да.       — Вас беспокоят из отдела кадров вашего предприятия…       Чонгук сглотнул густую слюну, не сводя взгляда с нахмуренного лица Чимина. Сердце пропустило удар. Его сейчас уволят? Это действительно конец? Тот самый, когда и душу, и тело забирает демон, оставляя только пустую оболочку? Чимин обещал всё для него сделать. Может, «всё» — это именно это? Сладкая расплата за сделку, которую он, не подумав, заключил?       — …вы оставляли своё резюме, так вот, мы рассмотрели вашу кандидатуру на должность менеджера в отдел закупок, и хотели бы пригласить вас на встречу для формальной беседы и подписания нового трудового договора.       — Менеджера… — эхом повторил Чонгук. Мозг отказывался обрабатывать информацию.       — Да, завтра в девять часов в центральном офисе. Вам будет удобно?       Чимин прищурился, и взгляд его стал не просто пугающим, а хищным, собственническим, не дающим Чонгуку права отказаться. Хвост инкуба напряжённо замер за спиной, кончик подрагивал.       — Да, конечно, — выдохнул Чонгук, и только когда слова сорвались с губ, осознал, что ответил.       — Вот и славно. До встречи!       Как только Чонгук отключил телефон, лицо Чимина преобразилось мгновенно. Оно снова стало по-детски милым, даже наивным. Острые черты смягчились, алый огонь в радужках угас до тёплого мерцания. Он опустился обратно, ластясь к боку Чонгука, закинул на него ногу, прижался всем телом.       — Сегодня ты ещё будешь со мной, — мурлыкающим голосом произнёс инкуб. — А завтра на работу. В чистый офис. С нормальной зарплатой. И никаких переработок! Да?       — Как скажешь, Чимин, — расслабленно выдохнул Чонгук. А потом добавил, сам удивляясь тому, как легко слова сорвались с языка. — Для тебя, сладкий, что угодно.       — Вот и славненько.       Чонгук поцеловал его в макушку, между рожек. Он подумал о том, что, наверное, отдать душу такому демону — меньшее, чем можно расплатиться за шанс нормальной жизни. За шанс дышать.       Он провёл ладонью по светлым спутанным волосам, осторожно обводя пальцем основание рога. Чимин дёрнул хвостом и промурлыкал что-то неразборчивое.       Завтра его ждал офис. Новая должность. Чистый стол, никакой химии, нормальный график. А сегодня тёплое тело под боком, всё ещё влажное, всё ещё пахнущее сексом и карамелью.       Чонгук улыбнулся и закрыл веки.