Дом, где мы смеялись

Лето. Четыре парня. Один старый дом. И никакой войны. Дом оказался меньше, чем они думали. — Твои родители называют это загородным особняком? — Сириус обвёл взглядом покосившееся крыльцо и облупившуюся краску на ставнях. — Поттер, это сарай. — Это характер, — Джеймс толкнул дверь ногой, и она с противным скрипом открылась. — Такие дома любят только избранные. — Или привидения, — пробормотал Питер, оглядываясь на лес позади. Ремус ничего не сказал. Он просто стоял на крыльце, вдыхал запах старого дерева, пыли и сухой травы — и впервые за долгое время чувствовал, что можно выдохнуть. Внутри их ждала гостиная с камином, диваном, который помнил ещё прадедушку Поттера, и кухней, где из крана вместо воды пошёл лимонный сок. — Я остаюсь здесь навсегда, — объявил Сириус, падая на диван. Облако пыли взметнулось вверх. Он чихнул и добавил: — Ладно, может, не навсегда. Но на неделю — точно. Они разобрали комнаты на втором этаже. Джеймс выбрал ту, что с видом на озеро. Сириус — самую большую, с ободранными обоями и пятном на потолке, которое подозрительно напоминало лицо. Питер поселился рядом с лестницей, поближе к выходу («на случай пожара»). А Ремус нашёл маленькую комнатку в конце коридора — с узкой кроватью, старым торшером и стопкой книг на подоконнике. — Идеально, — сказал он тихо и улыбнулся. Вечером они сидели на крыльце. Джеймс колдовал над костром — тот никак не хотел разгораться, потому что дрова отсырели. Сириус предлагал чирнуть заклинанием Адского пламени. Ремус сказал, что тогда у них не будет не только костра, но и крыльца. Питер нашёл в доме старый плед и укутался в него с головой, потому что стало холодно. — Это лето? — спросил он из-под пледа. — Это Англия, — ответил Ремус. Они засмеялись. Костру было всё равно. Утро началось с того, что Сириус свалился с кровати. — Я в порядке! — крикнул он снизу, прежде чем кто-то успел спросить. В ответ сверху донёсся сдавленный хохот Джеймса. Внизу, на кухне, Ремус пытался вскипятить чайник без магии — потому что «отдых от заклинаний». Чайник молчал. Ремус смотрел на него с вызовом. Питер сидел за столом и жевал сухой хлеб, потому что боялся включать плиту. — Сегодня у нас есть план, — объявил Джеймс, спускаясь по лестнице с мокрыми волосами. — Мы построим плот. — Плот? — переспросил Ремус, не отрываясь от чайника. — Плот, — повторил Сириус, появляясь из-за плеча Джеймса с видом заговорщика. — На озере. — Ты вчера не мог костёр разжечь, — напомнил Ремус. — А сегодня уже плот? — Костёр — это стихия, — отмахнулся Джеймс. — Плот — это инженерия. Разные вещи. Ремус вздохнул. Питер перестал жевать и побледнел. — А вода глубокий? — тихо спросил он. — Очень, — сказал Сириус и широко улыбнулся. План был такой: найти в сарае старые доски, связать их верёвкой (магической — на всякий случай), приделать шест и отправиться к маленькому острову посередине озера. — Там есть остров? — удивился Питер. — Понятия не имею, — ответил Джеймс. — Но будет звучать героически. Доски нашлись. Верёвка — тоже. Проблема началась, когда они попытались их связать. Узлы расползались, доски норовили рассыпаться, а Сириус предлагал «просто склеить всё заклинанием». — Тогда это будет не плот, — возразил Ремус. — Это будет парящая катастрофа. — Ещё лучше! Ремус посмотрел на небо, прося у него терпения. Через час плот был готов. Почти. Он держался на честном слове, магии и сильном желании Джеймса не признавать поражение. — Спускаем, — скомандовал Сириус. Они потащили конструкцию к озеру. Питер нёс маленький кусок доски и очень громко дышал. — А если мы утонем? — спросил он в который раз. — Тогда у нас будет отличная история для Больничного крыла, — ответил Джеймс. На берегу они замерли. Плот гордо покачивался на воде. Не тонул. Не распадался. Даже выглядел почти как самый настоящий. — Я первый, — сказал Сириус и шагнул... И тут же потерял равновесие, взмахнул руками и с громким всплеском оказался в воде по пояс. — Вода холодная! — заорал он. — Я же говорил, — пробормотал Питер. Джеймс ржал. Ремус прикрыл лицо рукой, но плечи у него тряслись. А плот всё так же спокойно покачивался на воде, ожидая своего часа. Вечером они всё-таки разожгли костёр. Джеймс сдался и чиркнул заклинанием — пламя вспыхнуло сразу, будто только и ждало. — Я же говорил, магия лучше, — сказал он. — Ты говорил про инженерию, — напомнил Ремус, заворачиваясь в плед. — Это была ложь во благо. Сириус сидел на бревне, переодетый в сухое, и грел руки над огнём. Плот они не доделали. Остров остался непокорённым. Но почему-то никто не расстроился. — Знаете, — сказал Питер, жуя подгоревший хлеб, — здесь правда хорошо. — Не пыли, — усмехнулся Сириус. — Ещё успеешь растрогаться перед сном. Питер обиженно замолчал, но в темноте было видно, как он улыбается. Огонь трещал. Над головой висели звёзды — такие яркие, какими они бывают только далеко от школы, от родителей, от всех «надо» и «должен». — В следующем году, — сказал Джеймс, глядя в пламя. — Мы сюда вернёмся. — И построим нормальный плот, — добавил Сириус. — И я приеду с нормальной едой, — вздохнул Ремус. — И... — Питер замялся. — И я не буду бояться воды. — Не обещай, — улыбнулся Джеймс. Они замолчали. Не потому, что нечего было сказать. Просто хорошо было молчать. Костер потихоньку догорал. Где-то в лесу ухал филин. А они сидели вчетвером, такие молодые, такие живые, и не знали ещё, что это лето запомнят навсегда. Никто не скажет вслух, но все подумают: — Спасибо этому дому. — Спасибо этому вечеру. — Спасибо, что мы есть друг у друга.