1000 и 1 причина отшить Ким Тэхёна

Всю жизнь Сынмина окружал он. Тэ был везде. Иногда Киму казалось, что они родились в один день и в одной палате, — иначе он не мог объяснить их болезненную близость. Иногда он думал, что нагрешил в прошлой жизни так сильно, что теперь его намертво привязали к этому Тэхёну. Но это лишь ощущения. На самом деле их история началась в детском саду. Сынмина тогда перевели в новую группу. Он дико боялся общаться с незнакомцами и рвался домой. И тогда Тэхён сделал первый шаг: подошёл, что-то залепетал на своём детском языке. Сынмину этот выкид не понравился, но он не сказал ничего против. А Тэхён решил, что они теперь лучшие друзья, и каждый следующий день проводил только с Сынмином. Сначала того это не напрягало: ну привязался, скоро наскучит, и Сынмин выдохнет с облегчением. Но Тэхён стал не просто проводить с ним время — он начал восхищаться младшим. Сынмин даже причины не знал. Они всё время были вместе: играли, гуляли, ели, даже на горшок ходили вместе. Воспитательницы умилялись, а дети уже тогда сводили их в пару. Однажды на площадке играли в дочки-матери. Сынмина назначили папой, а Тэхёна — его любовницей. Тогда Тэхён впервые и поцеловал Сынмина. *** — Тэтэ, зачем нам нужна любовница? — недоумевала девочка, которая в игре была дочкой. — Кто вообще такая любовница? — спросила другая, игравшая тётю. — Любовница — это та, кто больше всех любит папу, — серьёзным тоном заговорил маленький Тэхён. — А так как мне не разрешили быть мамой, я буду любовницей. Потому что я больше всех люблю Минни. И не церемонясь, прижался к Сынмину, обнимая его руками и ногами. Ким же пытался оттолкнуть нахала. — Отстань от меня! — возмущённо запыхтел Сынмин. — Ты тяжёлый! — Не-а, — довольно протянул Тот, утыкаясь носом ему в плечо. — Я лёгкий, как пушинка. Дети засмеялись, а воспитательница только умилённо приложила ладонь к щеке: — Какие же вы милые. Сынмин так не считал. Особенно после того, как Тэхён внезапно поднял голову, посмотрел на него совершенно серьёзными глазами и чмокнул прямо в губы. Повисла тишина. У кого-то вырвалось громкое «Фууу!», кто-то начал хихикать. А Сынмин замер, ошарашенно хлопая глазами, а потом резко оттолкнул Тэхёна — так, что тот чуть не свалился с лавочки. — Ты дурак?! — лицо Сынмина вспыхнуло до кончиков ушей. — Зачем ты это сделал?! Тэхён удивлённо моргнул, будто вопрос действительно был странным. — Потому что любовницы целуются. — Ты сумасшедший! Сынмин зло вытер рот рукавом, чем вызвал у Тэхёна искренне расстроенное: — Эй... Но Сынмин уже демонстративно отвернулся, скрестив руки на груди. Щёки горели так, будто его окунули в кипяток. Он и сам не понимал, почему так разозлился. Просто стало странно, неловко и глупо. И хуже всего — Тэхён, кажется, вообще не видел в этом ничего особенного. С того дня всё стало… хуже. Или лучше — смотря у кого спрашивать. Потому что Тэхён решил, что целовать Сынмина — абсолютно нормальное занятие. Он чмокал его в щеку перед тихим часом, лез обниматься во время прогулок, таскался хвостом и с совершенно счастливым видом рассказывал всем подряд, что они с Сынмином «почти женаты». Взрослые воспринимали это как милые детские игры, а Сынмин не видел смысла его останавливать. Ему не нравилось — так он говорил — но ничего не делал. А с каждым днём становилось только хуже. Для Сынмина. Для Тэхёна же они просто становились ближе. *** Детский сад закончился. Их родители познакомились и, узнав о неразлучности детей, отправили их в одну школу. В младших классах их дружба стала не умилением, а насмешкой от одноклассников. — Смотрите, жених пришёл! — Тэхён, а где твой Сынмин? — Вы опять вместе домой пойдёте? И если Тэхён только довольно улыбался, то Сынмин готов был провалиться сквозь землю. Особенно потому, что Тэхён никогда ничего не отрицал. Наоборот. — Конечно вместе, — говорил он так, будто это самая очевидная вещь в мире. — Я всегда с ним хожу. И Сынмину хотелось кричать. Потому что это была правда. Тэхён действительно был всегда: у школьных ворот, за соседней партой, в очереди в столовой, на детской площадке возле дома, у него под окнами с дурацким бумажным змеем, которого они запускали каждую осень. Иногда Сынмину казалось, что если он однажды откроет шкаф — Тэхён и там будет сидеть. *** Сынмин надеялся,что вездесущий Тэхён успокоится, но нет, он отставать не сибирался. Их мамы стали Толе лучшими полружками, поэтому они вместе ходили в гости, Тэхён ночевал у Сынмина. Мама Кима любила и баловала Тэхёна, называла «нашим Тэхёни» и говорила, какой он хороший. Сынмина тошнило от этих сюсюканий. С возрастом Тэхён стал только хуже. Теперь он был не просто прилипчивым ребёнком — он превратился в высокого, красивого и слишком уверенного в себе придурка, который почему-то всё ещё считал Сынмина центром своей вселенной. И он совершенно перестал стесняться. — Минни-и, — протянул Тэхён, заваливаясь к нему на кровать прямо в школьной форме. — Я умираю. — Тогда умирай молча. — Жестоко... Сынмин раздражённо перевернул страницу учебника, пока Тэхён, раскинувшись поперёк кровати, драматично вздыхал. Вообще-то он пришёл «делать домашнее задание». Как и всегда. Проблема была в том, что домашку делал только Сынмин. Тэхён же съедал половину его закусок, трогал всё подряд, отвлекал, ныл, лез обниматься — а потом каким-то чудом всё равно получал оценки лучше. Это бесило особенно сильно. — Почему ты вообще ещё здесь? — буркнул Сынмин, не поднимая глаз. — Потому что твоя мама сказала остаться на ужин. — Предательница. — Она любит меня. — Ну-ну. Тэхён тихо рассмеялся. Сынмин ненавидел этот смех. Ненавидел то, как Тэхён звучал рядом с ним слишком по-хозяйски. Будто ему тут и место. Из кухни послышался голос матери: «Сынмин-а! Тэхён-и! Идите есть!» — Видишь? — довольно протянул Тэхён. — Я же говорил. — Ещё слово — и я тебя выгоню. — Не выгонишь. И вот это раздражало больше всего. Тэхён всегда говорил такие вещи с абсолютной уверенностью. Будто заранее знал: Сынмин никогда не сможет от него избавиться. *** За ужином мама Сынмина умилилась: — Ой, какие вы красивые. Прямо как молодожёны. — Мам! Тэхён же широко улыбнулся: — Я тоже так думаю. — Тэхён! — Что? Я прав. Сынмин закатил глаза так сильно, что чуть не увидел собственный мозг. Мама, конечно, была в восторге. Она кормила Тэхёна лучшими кусками мяса, поправляла ему волосы, а однажды вообще сказала: «Вот бы ты и правда стал частью семьи». После этого Сынмин не разговаривал с ней три часа. А Тэхён потом весь вечер ходил слишком довольный. — Ты чего такой кислый? — спросил он позже, когда они сидели на полу в комнате Сынмина. — Ничего. — Врёшь. — Отстань. Тэхён подполз ближе, заглядывая в лицо: — Ты опять из-за слов тёти? — Она говорит ерунду. — Почему ерунду? Сынмин помолчал. Потом дёрнул плечом, не поднимая глаз. — Потому что ты просто однажды поймёшь, что я тебе надоел. И всё. Всем это надоедает. Тэхён замер. — Что? — не понял он. — То, — Сынмин наконец поднял взгляд, и в глазах у него было что-то колючее и одновременно беззащитное. — Ты такой... везде. Всегда. Но это же не может продолжаться вечно. Я не настолько интересный, чтобы ты тащился за мной всю жизнь. Он сказал это и тут же пожалел. Потому что Тэхён смотрел на него так, будто услышал самую глупую вещь на свете. — Это ты так думаешь, — тихо сказал Тэхён. — А ты откуда знаешь? — Потому что я лучше знаю, что мне нравится. Сынмин фыркнул и отвернулся, чувствуя, как предательски теплеют уши. — Ты просто идиот. — Ну ладно, — спокойно ответил Тэхён с той своей мягкой улыбкой. — Пусть идиот. Но ты мне не надоешь. Никогда. Даже не надейся. Сынмин тогда только промолчал и уставился в учебник, хотя буквы уже давно расплывались перед глазами. Он не понимал Тэхёна. Не понимал, как можно говорить подобные вещи так спокойно. Без смущения, без страха быть отвергнутым. Будто для него любовь — это не что-то большое и страшное, а обычная часть жизни. Сынмин так не умел. И не верил людям, которые умели. Потому что всё в этом мире заканчивается. Дружба. Привязанность. Интерес. Люди взрослеют, меняются, уходят. А Тэхён будто застрял. Всё ещё смотрел на него теми же глазами, что и в детском саду. Это пугало. — Минни, — вдруг тихо позвал Тэхён. — Что? — Посмотри на меня. — Не хочу. — Ну пожалуйста. Сынмин шумно выдохнул и всё-таки повернулся. И тут же пожалел. Потому что Тэхён был слишком близко: лежал рядом, подперев голову рукой, и смотрел прямо на него — спокойно, внимательно, будто действительно видел в Сынмине что-то особенное. Не «одноклассника». Не «друга». Сынмина. Полностью. — Чего тебе? Тэхён вдруг протянул руку и аккуратно снял с его волос маленькую бумажку. — Ничего, — тихо сказал он. — Просто ты красивый. — Больной. — Угу. И снова эта улыбка. Спокойная. Тёплая. До невозможности искренняя. Сынмин резко отвёл взгляд обратно в учебник. Сердце почему-то стучало слишком быстро. Это бесило. Особенно потому, что в последнее время Тэхён бесил его вдвойне: он стал красивым по-настоящему. В средней школе девочки начали оборачиваться ему вслед, старшеклассницы таскали сладости и просили помочь. Даже учителя относились к нему мягче. И Тэхён, конечно, со всеми был добрым. Сынмина от этого почему-то начинало перекручивать. Хотя ему вообще должно было быть всё равно. — Кстати, — как бы между прочим протянул Тэхён, — мне сегодня признались. Сынмин замер. Совсем ненадолго. Буквально на секунду. — И? — максимально равнодушно спросил он. — И ничего. — Почему? Тэхён пожал плечами и перевернулся на спину: — Неинтересно. — Она разве не красавица? — На любителя. И что? Сынмин раздражённо захлопнул учебник: — Тогда зачем вообще рассказывать? Тэхён повернул голову и улыбнулся: — Потому что ты сейчас ревнуешь. — Чего?! — Ревнуешь, — довольно повторил Тэхён. — У тебя даже уши красные. — Да пошёл ты! Сынмин схватил подушку и швырнул в него, но Тэхён только рассмеялся, поймав её на лету. Громко. Счастливо. Так, будто выиграл что-то очень ва жное. И в тот момент Сынмин неожиданно поймал себя на мысли, что этот смех он слышит почти всю жизнь. Он настолько привык к Тэхёну рядом, что уже не представлял, как выглядит тишина без него. И именно это пугало больше всего.