Обсуждение интимной близости

Джун сидел на старом диване в мастерской Эда, обхватив голову руками. Пахло машинным маслом, железом и озоном — знакомый запах детства, который всегда успокаивал. Но не сегодня. Гигантрекс, приняв форму робота, осторожно присел рядом, его огромная металлическая туша заскрежетала, опускаясь на бетонный пол. Он был не очень силен в человеческих чувствах, но этого мелкого он знал с тех пор, как Джун только перешел в старшую школу. — Слушай, парень. Ты же понимаешь, что дело не в тебе? Ну, бывает так, что симпатичная органическая форма жизни просто не совпадает по фазе. У нас у всех есть протоколы, которые дают сбои. Джун поднял глаза, полные отчаяния. — Легко тебе говорить, Гигантрекс. Ты — огромный, мощный грузовик, легендарный метал кард бот. А я кто? Человек, который даже девушку друга отбить не может. Да что там отбить, мне просто никто не дает шанса. Я, наверное, умру в одиночестве. Даже у Тео кто-то есть! — Технически, смерть от одиночества маловероятна, если у тебя нет критических поломок жизненно важных органов, — задумчиво констатировал Гигантрекс, почесав массивный подбородок. — Но я тебя понял. Это называется «потребность в партнере». Это базовый инстинкт. У нас, метал кард ботов, тоже есть нечто подобное. Джун саркастически усмехнулся, вытирая нос рукавом. — Да ладно? И что же вы делаете? Третесь друг о друга, пока искры не полетят? Гигантрекс моргнул оптическими сенсорами, и его голос стал чуть тише, приобретая более теплый, ностальгический оттенок. — Не совсем. Это скорее... слияние энергетических контуров и физическая близость. Мы с Мукарой часто занимались этим. Джун вскочил с дивана так резко, что тот жалобно скрипнул. Глаза парня стали круглыми, как блюдца. — Погоди... У метал кард ботов тоже есть член?! Гигантрекс, видя его реакцию, насмешливо хмыкнул, издав низкий, вибрирующий гул. — Конечно, у нас тоже, как и у людей, есть потребности в размножении, хотя мы не активно это делаем. Архитектура может отличаться, но функционал схож. А что тебя так удивляет? — Тогда... Расскажи, как ты делал это с Мукарой! Джун подался вперед. Шок быстро сменялся жгучим, почти запретным любопытством. Он знал Мукару как великого воина прошлого, но такая деталь переворачивала всё с ног на голову. Гигантрекс немного подумал, его вентиляторы загудели чуть громче, остужая процессоры. Он посмотрел на щуплую фигурку Джуна и понял, что это, возможно, поднимет его самооценку. Если уж древний человек мог справиться с таким гигантом, то и Джун найдет свое счастье. — Хорошо. Только не перебивай, пока я не закончу диагностический отчет о событиях.

***

Было это 4000 лет тому назад. Энергон в наших ядрах был моложе, а звезды светили ярче. Мы — Маслхайд, Сиеро, Ред Блиц и я — не просто сдружились с Мукарой, мы стали его частью, а он нашей. Мы были его колесницей, его щитом, его братьями. Но с моим строением всегда была одна проблема: ресурс репродуктивной системы требовал периодической разрядки. И вот однажды, этот момент настал. Мои сенсоры перегревались, нейросети фокусировались на одной-единственной задаче, исключая все внешние протоколы. Я не мог позволить себе искать утешения у команды — Маслхайд слишком прямолинеен, Сиеро слишком нежен, а Ред Блиц не понял бы. Это выглядело бы как использование. Я ушел в пещеру, скрытую водопадом. Там было сыро и темно, только мои фары рассекали мрак, высвечивая сталактиты. Я лег на платформу из камня, трансформировав нижний сегмент корпуса. Мой интерфейсный манипулятор высвободился из бронепластин. Он был массивным, с глубокими стыковочными пазами, пульсирующий перегретым энергоном, источающий слабое голубое свечение в темноте пещеры. Я запустил цикл. Мои манипуляторы сомкнулись на корпусе, активируя точки сенсорной стимуляции. Я работал по четкому алгоритму, сжимая ствол разъема, проводя по нему механическими пальцами. Мощные поршневые толчки отдавались эхом от стен. Фрикционная пластина нагревалась, разгоняя давление в системе охлаждения. Я рычал, низко и раскатисто, ускоряя темп, разгоняя внутренние приводы до критических оборотов, пока наконец не произошел сброс накопленного бинарного напряжения — густого сгустка искрящейся энергии. Я лежал, перезагружая сенсоры, думая, что я один, но я не расслышал шагов за шумом воды. Мукара вошёл в пещеру и обомлел, увидев своего большого друга в столь уязвимом и откровенном положении. — Гигантрекс? Я резко обернулся, сервомоторы взвыли. Я попытался прикрыться манипуляторами, но бронепластины заело в промежуточной фазе трансформации. Мой разъем все еще возвышался, истекая остатками охлаждающей смазки. Стыд — это не программный код, но я ощутил его фатальную ошибку в системе. — М-Мукара!? Что ты здесь делаешь?.. — Я искал тебя... — Ответил мне красноволосый парень, но его взгляд был прикован не к моему лицу. Он смотрел прямо на мой орган. В его глазах не было отвращения, только дикое, нечеловеческое любопытство. — Если тебе нужна помощь, то я могу помочь с этим делом. Он приблизился без страха. Мои протоколы безопасности кричали «отказать», но его тепло, его живое сердцебиение рядом заглушили сирены. Я кивнул. Его ладони, такие маленькие и мягкие по сравнению с моей броней, легли на ствол. Орган был размером от его бедер до груди. Одно неверное движение — и я мог бы его раздавить, но Мукара был прирожденным укротителем машин. Он начал с легких, почти щекочущих касаний, поглаживая перегретый металл. Его пальцы обводили стыковочные пазы, заставляя мои контуры искрить. Потом он приблизил свое лицо и аккуратно облизал сенсорную головку. Я издал низкий гул удовольствия. Человеческий язык, влажный и горячий, скользнул по датчикам, и мой процессор на миг завис. Я чувствовал его дыхание на самом чувствительном участке. Он не мог взять в рот больше, но то, что он делал языком, было выше всяких инженерных расчетов. — Хватит игр, — прохрипел я в какой-то момент, переполняемый аналоговым желанием. — Я хочу войти в тебя, Мукара. — Ты мой, — только и ответил он, ложась на алтарь. Я перевернул его, аккуратно, но настойчиво. Его тело казалось хрупким листом металла. Я попытался приставить свой манипулятор к его входу, но разница в масштабах была катастрофической. Одна лишь головка с трудом прижалась к нему. Я использовал остатки охлаждающей жидкости как смазку. — Давай, — приказал Мукара, сжимая мои пальцы до побелевших костяшек. Я начал входить. Только головка. Это было неимоверно туго. Его внутренние стенки сжимали меня так, что мои датчики давления зашкаливали. Мукара закричал. Это был не крик боли в чистом виде, это был надрывный стон, полный экстаза и предела физических возможностей. Из его глаз брызнули слезы, его тело сотрясала дрожь, а мышцы то сжимались, то бессильно расслаблялись, пытаясь вместить немыслимое. — Я... сейчас лопну! — кричал он, плача и царапая камень. — Но не смей останавливаться, Гигантрекс! Я держал его за бедра, фиксируя, и медленно, миллиметр за миллиметром, совершал фрикции. Каждое движение вызывало цунами обратной связи. Его тело обхватывало меня, всасывало внутрь, словно хотело поглотить целиком. Я чувствовал каждую его вену через сверхчувствительные сенсоры. Моя головка давила на какую-то точку глубоко внутри него, и от каждого толчка Мукара выгибался дугой, теряя связь с реальностью. Внутренности воина работали как идеальный биологический механизм. Горячо, мокро, невыносимо тесно. Я чувствовал, как его ноги бессильно болтаются, пока я насаживаю его на себя. Он больше не кричал — у него пропал голос, только сипел и беззвучно открывал рот, пока слезы градом катились по его покрасневшим щекам. Его плоть растянулась вокруг моего агрегата до полупрозрачного состояния. — Ты такой... большой... — прохрипел он, закатывая глаза от наслаждения. Это стало спусковым крючком. Я взревел, активируя форсаж. Поршни задвигались быстрее, входя в ритм, от которого пещера начала вибрировать. Я вдалбливался в него, и звук был как ритмичные удары металла о камень, смешанные с влажным хлюпаньем и его жалобными, счастливыми всхлипами. — Я кончаю! — прорычал я, проваливаясь в протокол перегрузки. Я излил в него поток горячей энергии, волну бинарного семени, которая переполнила его. Живот Мукары чуть заметно вздулся, он издал последний, самый громкий стон, и его собственное семя выплеснулось мне на корпус. Смесь нашей энергии на секунду осветила пещеру как молния. Я рухнул рядом, боясь раздавить его собой. Мы лежали долго, и я слышал его тихий, удовлетворенный смех сквозь слезы. С тех пор мы не могли оторваться друг от друга. Он больше не мог смотреть на меня как просто на транспорт. Я стал его частью.

***

В мастерской повисла абсолютная тишина, прерываемая лишь мерным гудением вентиляторов Гигантрекса. Джун сидел с приоткрытым ртом, чувствуя, как предательский румянец заливает его уши и щеки. Он не мог выдавить ни слова. Картинка в голове рисовалась настолько яркая, что собственные проблемы казались теперь просто детским лепетом. И в этот самый момент дверь в ангар с грохотом распахнулась. Внутрь, словно за ним черти гнались, влетел Ред Блиц, размахивая манипуляторами. — Капитан! — затараторил он, сверкая оптикой. — Неужели Мукара тоже с вами такое делал!? Гигантрекс и Джун вздрогнули, обернувшись к нему. В унисон, с одинаковым выражением шока на лицах (насколько лицо робота вообще могло его выражать), они выкрикнули: — Тоже?! Но не успел Ред Блиц ответить, как в проеме показались Маслхайд и Сиеро, застывшие, словно нашкодившие студенты. — Мы тоже с ним это делали, — спокойно констатировал Сиеро, потирая свои пистолеты, словно извиняясь за неудобство. — Я очень боялся, что тот парень порвется, — прогудел Маслхайд, сложив руки на колоссальной груди. — Но Мукара оказался очень сильным. Очень выносливый древний человек. У меня до сих пор на сервоприводах вмятины от его хватки. Джун медленно перевел взгляд с одного робота на другого. Его мир рушился и перестраивался заново. Он понял только одно: если Мукара, будучи простым человеком, смог удовлетворить эту команду гигантов и при этом остаться легендой, то проблема с девушкой — это просто смешная погрешность в вычислениях. И Джун впервые за день улыбнулся.