Прикладное исследование.

Шумные городские улицы снова сменяются пролетающими мимо окна автомобиля однообразными пейзажами. Грант гонит на пределе разрешенной скорости. В рамках одного города поменять маршрут не проблема, но вот основной каркас путешествия лучше не нарушать. Кейн отдыхает, привалившись головой к окну. Он уже проверил, что на ближайшую сотню километров в окрестностях не будет совсем ничего интересного, только поля, поля, поля. Скукотища. Ещё и Грант отказался останавливаться, чтобы наворовать кукурузы с полей, весь такой "и что ты с ней будешь делать?" В смысле, что? Конечно, Кейн бы съел. Такая молодая, как сейчас, она и сырая вполне вкусная. В какой-то момент обработанные поля меняются на дикий луг. Кейн провожает высокие заросли травы долгим взглядом. Ленивая мысль мелькает в голове, и он просит снова: — Останови, — не кукуруза, конечно, но хоть что-то он намерен получить, — Хочу цветов. Грант соглашается и начинает сбавлять скорость. Цветы в его глазах бесполезны тоже, но он просто благодарен, что Кейн больше не подбивает его на мелкое неловкое воровство. Поблизости оказывается небольшое ответвление, просёлочная дорога ведёт с трассы куда-то вглубь полей, и Грант съезжает на неё, чтобы найти для Кейна место поинтереснее. Они выходят из машины. Разогретый летним солнцем, луг отчётливо пахнет смесью трав и цветов. Длинные, тонкие стрекозы тут и там мелькают над травой, вылавливая других насекомых. То есть, жара и жуки. Грант бы лучше остался в машине. Кейн разминает плечи, сразу высматривает что-то внизу и быстро срывает крошечный синеватый цветок. Подносит его к лицу Гранта и заявляет: — На твои глаза похоже, — беспечно сует ему цветок в руку и отправляется дальше, на ходу болтая, — Не знаешь, как называется? Грант смотрит на цветок, и его взгляд смягчается. Глупость страшная, сентиментальная чушь, но все равно почему-то приятно. Он разворачивается и идёт делать для цветов импровизированную вазу из полупустой бутылки с питьевой водой. Жалко будет, если завянут сразу. Он как раз успевает закончить, когда Кейн возвращается с очень маленьким букетом в одной руке и живой стрекозой — в другой. Как только умудрился. — Я читал, если пожарить, то они неплохие на вкус, — говорит он и явно что-то жует при этом. Огромная часть Гранта не хочет знать, но все же он произносит: — Скажи мне, что ты не решил проверить что насчет сырых. — Я думал об этом, — признаётся Кейн. Смотрит на стрекозу долгим взглядом, но все же неохотно отпускает её, — Но нет. Он шарит в объемном кармане своих шорт и достаёт несколько крупных оранжевых ягод. — Я нашел физалис. Будешь? — и, будто у Гранта нет причин отказываться, уже подносит ягоду к его лицу. Грант знает, что дикие ягоды не так уж проблематичны, но эта рука держала стрекозу... Что тоже, логически, относительно безопасно, но все же. Он медлит. Кейн поднимает брови. Грант переступает через себя и открывает рот. Ягода оказывается спелой и сочной, кисло-сладкой, очень приятной на вкус. Кейн запихивает ему в рот ещё одну, и ещё, и ещё, едва ли оставляя что-то себе самому, и сразу следом целует его. Грант поспешно сглатывает остатки сока и отвечает, притягивая Кейна к себе. Мысли о том, что остановка и так непозволительно долгая, растворяются в длинном, тягучем поцелуе. Возбуждению Гранта абсолютно все равно на то, что на этой открытой местности их прекрасно видно с не такой уж безлюдной трассы, как было все равно и раньше в доме Кейна, когда они ещё не встречались, и в университете, когда Кейн бросился обнимать его после экзаменов... Но разница есть. Раньше было проще сдерживать себя. Раньше Кейн или ещё не знал, или не распробовал, а теперь он с явным намерением подталкивает его назад, заставляя упереться поясницей в раскаленный на солнце капот машины. Отказаться очень сложно. Тем не менее, Грант разрывает поцелуй и пытается: — Нас арестуют за непристойное поведение. Кейн кладёт подбородок ему на плечо, продолжая прижиматься всем телом, и негромко говорит на ухо: — Твоя штука такая огромная. Как думаешь, он поместится в мой рот? Это вообще не помогает. Кровь стремительно отливает от головы вниз, и подбирать аргументы становится намного сложнее. Кейн кладёт руку на его ширинку, и Грант не может сказать ему прекратить. Несколько секунд ничего не происходит, и Кейн, которого так никто не остановил, закусывает губу и опускается на колени. Слышен звук расстегиваемой молнии. Грант старательно обманывает себя. По трассе все едут быстро и не особо смотрят по сторонам. Они отъехали довольно далеко. Их частично закрывает машина. Они одеты, и не так уж понятно, что именно они... О, да черт побери, этот парень на коленях перед ним, что ещё он может делать! Завязывать ему шнурки?! Он все еще не способен сказать Кейну перестать. Вид собственного крепко стоящего члена напротив этого широкого рта делает его беспомощным. Кейн встречается с ним взглядом, видимо сглатывает, а потом наклоняется и берёт в рот головку. Грант прерывисто выдыхает, вцепляясь в капот позади себя. Ощущение не слишком интенсивное, скорее дразнящее, но вид превосходный. Кейн посасывает головку с любопытством, продолжая жадно наблюдать за тем, как Грант откликается на каждое его маленькое движение, а потом берёт глубже, настолько, насколько только может. Это оказывается всего около трети члена Гранта. Какое разочарование. Даже если бы Кейн умел расслаблять горло, член стоит так крепко, что нет никакой надежды протолкнуть его дальше под этим углом. Немного обиженный, Кейн берётся за основание члена рукой, продолжая движение. Грант стоически пытается не толкаться. В этом ужасно неподходящем месте он хочет закончить быстро, но страх сделать больно сильнее. Приходится терпеть осторожную, дразняще-исследовательскую манеру Кейна, который то пробует уткнуть его член в щеку вместо горла, то увлекается посасыванием головки, то вообще отстраняется, чтобы просто посмотреть. Мучительно. Грудь тяжело поднимается и опускается, сознание плавится, утекает от жары, возбуждения и гипервентиляции легких, когда Грант неожиданно для себя начинает кончать. Кейн смотрит на него снизу вверх с веселым интересом и сглатывает каждую маленькую порцию спермы после каждой пульсации. Грант опускает руку, чтобы погладить его щеку. На это так приятно смотреть, что он даже не возражает, когда последующий за этим поцелуй оказывается с очень странным вкусом. Кейн, ещё возбужденный, притирается к нему сквозь ткань своих штанов. После первого в своей жизни и невыразимо удовлетворяющего минета Грант не смеет жаловаться, только просит: — Пойдем в машину. Вообще-то, им следовало подумать об этом раньше... Жаль, у них не было на тот момент ни одной свободной клетки мозга. Букет цветов успевает поджариться на капоте машины. Кейн обещает нарвать ему новый.