Глава 1 - Мечта или проклятье?
12 мая 2026 г., 18:50
Платформа 9 ¾ гудела от сотен голосов, уханья сов и грохота тяжелых сундуков. Сквозь закрытую дверь дальнего купе эти звуки доносились приглушенно, сливаясь в равномерный белый шум. Поезд издал пронзительный свист, вагоны вздрогнули, и Хогвартс-экспресс медленно тронулся с места, набирая ход. За окном поплыли кирпичные арки вокзала Кингс-Кросс, сменяясь пасмурным лондонским небом.
В коридорах царил хаос: ученики носились туда-сюда, искали друзей и свободные места. Дальний конец вагона обычно заполнялся последним, но гул шагов и смеха неумолимо приближался.
Дверь купе с громким стуком отъехала в сторону, ударившись об ограничитель.
— Я тебе говорю, Сохатый, если моя дорогая матушка пришлет еще хоть один вопиллер, я скормлю его кальмару, — раздался громкий, самоуверенный мальчишеский голос.
В купе ввалился высокий парень с небрежно растрепанными черными волосами до плеч. Сириус Блэк даже не подумал понизить голос, заметив спящую в углу девушку. За ним следом протиснулся Джеймс Поттер, в очках, съехавших на переносицу, и с огромным сундуком, который он тащил без малейшей аккуратности.
— Просто скажи эльфу, чтобы он перехватывал почту, Бродяга, — хмыкнул Джеймс.
Он с размаху закинул свой тяжеленный сундук на багажную полку прямо над головой Элли. Раздался оглушительный металлический лязг, от которого дрогнули стены купе, а с полки посыпалась многолетняя пыль.
Элли резко вздрогнула.
Грохот ударил по сознанию так внезапно, что сон рассыпался в один миг. Она открыла глаза, но первые несколько секунд не понимала, где находится. Перед взглядом расплывались темное дерево стен, мутное окно, чужие силуэты и тяжелый сундук над головой. Она помнила другое: электричку, серое окно, дорогу домой, привычный стук колес. Голоса рядом сами по себе её не смутили — люди в транспорте всегда разговаривали, кто-то громче, кто-то тише. Но вот запах угольного дыма, старомодное купе и этот странный, слишком громкий поезд заставили сердце неприятно дернуться.
Она сонно потерла глаза, пытаясь прогнать мутную пелену. Сначала увидела за окном станцию, уже медленно уплывающую назад, затем перевела взгляд на мальчишку напротив — растрепанного, самоуверенного, с холодными серыми глазами, — и только потом оглядела купе целиком.
— Что за…
Сириус сбросил мантию на сиденье, плюхнулся напротив Элли и бесцеремонно вытянул длинные ноги в тяжелых ботинках, едва не задев ее колени. Он бросил на нее короткий, равнодушный взгляд серых глаз.
— А это еще кто? — спросил Блэк, кивнув в сторону Элли, но явно не особо интересуясь ответом.
— Понятия не имею. Семикурсница? — Джеймс пожал плечами, отворачиваясь к коридору. — Эй, Питер, шевели ногами! И где носит Лунатика? Ему только дали значок старосты, а он уже бросил нас на произвол судьбы.
В коридоре показался запыхавшийся полноватый подросток, волочащий за собой клетку с недовольной крысой. Поезд дернулся на стрелке, набирая скорость, и голоса парней в замкнутом пространстве зазвучали только громче.
Грохот колес набирающего скорость поезда заглушал отдаленные крики с платформы. В купе резко пахло угольным дымом, старой тканью сидений и лакрицей.
Услышав хриплое «что за…», Сириус чуть повернул голову. Он смерил проснувшуюся девушку скучающим взглядом серых глаз, по-прежнему не убирая вытянутые ноги из узкого прохода.
— Это Хогвартс-экспресс, если ты вдруг забыла, пока пускала слюни на стекло, — лениво протянул он, скрестив руки на груди.
Джеймс обернулся, запустив пятерню в свои и без того торчащие во все стороны черные волосы. Он с нескрываемым любопытством уставился на нее сквозь съехавшие круглые очки.
— Эй, я тебя раньше не видел. Ты новенькая или просто из тех, кто все пять лет не вылезает из библиотеки? — спросил Поттер с той уверенной наглостью, которая была свойственна только очень популярным подросткам.
Не дожидаясь ответа, он резко отвернулся:
— Питер, ради Мерлина, не застревай в дверях!
Круглолицый Питер Петтигрю, красный от натуги, наконец ввалился внутрь. Он споткнулся о порожек и едва не выронил клетку с толстой серой крысой прямо на колени Элли.
— Ой, п-прости! — пискнул он, суетливо оттаскивая свой обшарпанный сундук в угол.
Сундук с глухим стуком ударился о ножку сиденья, а крыса внутри клетки недовольно заверещала.
Джеймс плюхнулся на диванчик рядом с Сириусом, закинув ногу на ногу и моментально потеряв интерес к странной соседке.
— Как думаешь, Бродяга, Слизнорт в этом году снова устроит свой клуб для любимчиков? Если он позовет меня, клянусь, я подожгу его мантию, — фыркнул Джеймс.
Сириус коротко хохотнул. Он достал из кармана деревянную волшебную палочку и начал задумчиво крутить её в длинных пальцах, высекая из кончика крошечные красные искры.
— Сделай это, Сохатый. А я подкину пару навозных бомб в его любимый котел. Интересно, Лунатик уже закончил отчитывать первокурсников?
Элли смотрела на происходящее с выражением человека, которого слишком резко выдернули из одной реальности и бросили в другую. Она снова потерла глаза, уже сильнее, почти зло, но картинка перед ней не изменилась: мальчишки в мантиях, деревянные палочки, искры, старый вагон, пахнущий дымом и сладостями.
«Заснула?» — попыталась она ухватиться за самое простое объяснение.
Мысль показалась почти разумной. Сон. Странный, яркий, слишком подробный, но всё же сон.
«Прикольно, конечно. Только почему так реалистично? Это ведь явно из Гарри Поттера».
Она медленно оглядела присутствующих, задерживаясь на каждом лице. Растрепанный мальчишка в очках. Высокий красавчик с серыми глазами и наглой усмешкой. Полноватый подросток с клеткой, в которой сидела крыса.
Внутри неприятно похолодело.
Элли опустила взгляд на свои колени. На них лежала мантия — тяжелая, темная, с мягкими складками плотной ткани. Она осторожно приподняла край, провела пальцами по шероховатой поверхности и нахмурилась.
«Почему я всё так сильно чувствую?»
Ткань была настоящей. Теплой от её коленей, плотной, ощутимой до мельчайших нитей.
Элли отпустила мантию и, почти не думая, с силой ущипнула себя за руку. Боль вспыхнула резко, неприятно, абсолютно реально. Она едва заметно скривилась.
«Черт. Больно».
Она снова перевела взгляд на людей в купе. Потом на себя. Чужая форма, чужая обстановка, чужой поезд. Всё слишком четкое, слишком последовательное.
«Почему такой реалистичный сон?»
Пальцы сами метнулись в карман — привычное движение, почти инстинкт. Она хотела нащупать телефон, но вместо гладкого корпуса под рукой оказалось что-то узкое, деревянное и холодное.
Элли медленно достала предмет.
Палочка.
Она уставилась на неё так, будто та должна была немедленно всё объяснить. Покрутила в руке, провела большим пальцем по гладкому древку, почувствовала мелкие неровности дерева.
«Я её чувствую. Почему так сильно? Это что-то из этих осознанных снов? Или как там сейчас в эзотерике это называют?..»
Она крепче сжала палочку, проверяя ощущение. Дерево упруго легло в ладонь.
«Чувствую».
Элли нахмурилась, не отрывая взгляда от древка.
Красные искры с тихим треском сыпались с кончика палочки Сириуса и тут же гасли, не долетая до пола. Блэк краем глаза уловил странное поведение соседки, которая уставилась на свою палочку так, словно видела её в первый раз в жизни. Он насмешливо выгнул бровь, прекратив вращать своё древко.
— Первый раз кусок дерева в руках держишь? — хмыкнул он, лениво растягивая слова. — Или Олливандер подсунул тебе бракованную ветку, и ты пытаешься понять, почему она не мычит?
Джеймс громко фыркнул, откидывая голову на спинку сиденья. Он снова посмотрел на девушку, и в его карих глазах заплясали смешинки.
— А может, она забыла, с какой стороны вылетают заклинания. Серьёзно, Бродяга, ты уверен, что это не первокурсница, хлебнувшая Зелья Старения? Вид такой, будто она сейчас упадет в обморок прямо на Питера.
Петтигрю тонко хихикнул из своего угла, поспешно соглашаясь с шуткой друзей, и прижал к себе клетку, в которой недовольно пискнула серая крыса.
В этот момент дверь купе снова отъехала в сторону, на этот раз куда менее шумно. На пороге появился высокий, немного сутулый юноша в помятой школьной мантии. Светло-русые волосы падали ему на лоб, а на груди поблескивал новенький красно-золотой значок старосты. Он выглядел уставшим, словно уже успел разнять с десяток драк в коридоре.
— Оставьте её в покое, вы двое, — со вздохом произнес Римус Люпин, закрывая за собой дверь. — Поезд не едет еще и пятнадцати минут, а вы уже докопались до человека.
— Мы просто проявляем дружеское участие, Лунатик, — невинно отозвался Сириус, убирая палочку во внутренний карман мантии. — Пытаемся выяснить, умеет ли она разговаривать.
Римус лишь покачал головой, проигнорировав театральный жест Джеймса, который картинно прикрыл глаза рукой, делая вид, что ослеплен сиянием его значка. Люпин перевел внимательный взгляд на девушку в углу. В отличие от друзей, в его глазах не было откровенной насмешки — скорее, вежливое, но настороженное любопытство.
— Ты ведь переведенная ученица? — спросил Римус, протискиваясь мимо длинных ног Сириуса и опускаясь на сиденье рядом с Питером. — МакГонагалл говорила на собрании старост, что к нам на пятый курс Гриффиндора зачислили новенькую. Элли Маркс, если я не ошибаюсь.
Услышав это, Джеймс и Сириус одновременно повернули головы в её сторону. Их интерес заметно возрос: новые ученики на пятом курсе Хогвартса были огромной редкостью. Джеймс даже чуть подался вперед, скрестив руки на коленях.
Элли неохотно оторвала взгляд от палочки и посмотрела на Римуса. Светло-русые волосы, усталое лицо, значок старосты на груди. Всё сходилось слишком хорошо. Слишком пугающе хорошо.
«Если эти трое… тогда это Римус Люпин».
Мысль прозвучала в голове почти глухо.
«Капец у меня сны. Уже даже жутко».
— Видимо, так, — тихо сказала она.
Она задержала взгляд на Римусе, потом снова посмотрела на палочку у себя в руках. Древко спокойно лежало на ладони, как самая обыкновенная вещь в мире. Только вот мир вокруг уже не был обыкновенным.
«Жутко осязаемый сон. Я же должна быть в электричке. В нормальной электричке. Я ехала домой».
Элли положила палочку на колено, но тревога продолжала нарастать. Она снова резко ущипнула себя за руку — сильнее, чем в первый раз. Боль отозвалась мгновенно, заставив пальцы непроизвольно сжаться.
«Черт. Всё равно больно. Но это не может быть правдой. Просто не может».
Она медленно вдохнула.
«Так. Надо кое-что проверить».
— Прошу прощения, — произнесла Элли и поднялась.
От резкого движения её слегка повело. Пол словно на секунду ушел из-под ног, и она едва удержалась, ухватившись за край сиденья. Но всё же устояла.
Направляясь к выходу, она краем глаза заметила стоящий у стены сундук. На кожаной бирке аккуратными буквами было выведено её имя.
Элли Маркс.
Она замерла.
Пальцы сами потянулись к бирке. Элли коснулась её осторожно, почти боясь, что надпись исчезнет или расплывется, как бывает во сне. Но буквы остались четкими. Бирка была настоящей. Кожа — прохладной и шероховатой.
Элли нахмурилась, убрала руку и всё-таки вышла из купе.
Дверь закрылась за её спиной с негромким лязгом. Она огляделась по сторонам. Узкий коридор качался вместе с вагоном, был полон голосов, смеха, топота и запахов сладостей, дыма и старой пыли.
«Что за херня? Я уже должна была проснуться. В снах не бывает всё настолько осязаемым. Не бывает такой структуры».
Она двинулась по коридору туда, где, как ей казалось, должны были находиться туалеты.
Как только стеклянная дверь купе с лязгом закрылась, отрезая Элли от компании мародеров, из-за тонкой перегородки донесся приглушенный, но вполне отчетливый голос Сириуса:
— Она явно с приветом. Ты видел, как её шатало? Держу пари, она наглоталась каких-нибудь успокоительных зелий еще на платформе.
— Или у неё просто поехала крыша от одного твоего вида, Бродяга, — хохотнул Джеймс. — Отличное пополнение для Гриффиндора.
— Хватит вам, может, человеку нездоровится, — устало вздохнул Римус, но писклявый смешок Петтигрю ясно дал понять, что шутка друзьям понравилась больше, чем голос разума старосты.
В узком коридоре вагона было шумно и душно. Поезд ощутимо покачивало на стрелках, из-за чего идти по затертой ковровой дорожке было не так-то просто. Из приоткрытых дверей соседних купе доносились взрывы смеха, хлопки взрывающихся карт и сладковатый запах шоколада.
Навстречу по коридору с визгом пронеслись двое светловолосых мальчишек в мантиях с нашивками Когтеврана. Один из них, оглядываясь на друга, на полном ходу больно врезался в плечо Элли, едва не впечатав её в стенку вагона.
— Эй, смотри куда идёшь! — огрызнулся подросток, сердито поправив мантию, и, даже не подумав извиниться, скрылся за ближайшей дверью.
В самом конце вагона находилась туалетная кабина. Тяжёлая дверь с медной ручкой поддалась с усилием и со щелчком захлопнулась изнутри.
Внутри было тесно, зябко и пахло дешевым цветочным мылом вперемешку с угольным дымом. Мерный стук железных колес здесь ощущался гораздо сильнее, отдаваясь мелкой вибрацией в полу. Над небольшой металлической раковиной висело прямоугольное зеркало, по краям покрытое темной амальгамой. Из потемневшего латунного крана медленно, с интервалом в пару секунд, капала вода, гулко разбиваясь о фаянс. Тусклая желтоватая лампа под потолком слегка мигала в такт движению Хогвартс-экспресса. В приоткрытую форточку задувал резкий осенний ветер, трепля волосы. Зеркало беспристрастно отражало стоящую перед ним девушку.
Элли несколько секунд просто смотрела на свое отражение.
Это была она. Несомненно она — те же черты лица, знакомый взгляд, привычный изгиб губ. Но одновременно отражение казалось чужим. Моложе. Намного моложе. На вид ей было лет пятнадцать, не больше. Подростковая мягкость лица, школьная мантия, растрепанные после сна волосы.
Она подняла руку и коснулась щеки. Кожа была теплой. Настоящей. Потом провела пальцами по шее, по плечам, сжала ткань мантии, ощутила плотную шерсть под ладонью.
«Так… ладно. Это уже мало похоже на сон. Слишком осязаемо».
Мысли начали путаться, цепляясь одна за другую.
«Может, я в кому впала? Может, электричка разбилась? Может, я сейчас где-то в больнице, а мозг просто выдает мне вот это?»
Она ощупала себя — руки, лицо, воротник, карманы. Всё чувствовалось. Всё было настоящим.
К горлу подкатил тугой ком паники.
«Если я в мире Гарри Поттера… если это правда… я ведь не умею колдовать. Я не умею».
Элли вытащила палочку. Древко легло в ладонь спокойно, почти послушно, словно действительно принадлежало ей.
Она тяжело дышала, стараясь не сорваться в панику.
«Так. Что там самое простое?.. Свет. Кажется, я помню. Люмос».
Она подняла палочку. Движение вышло неловким, больше похожим на копирование увиденного когда-то в фильмах, чем на уверенный жест волшебницы. Элли сглотнула.
— Люмос, — тихо сказала она.
На какую-то долю секунды ничего не произошло. Дерево осталось просто куском дерева, холодным и мертвым.
А затем по нему пробежала внезапная, резкая дрожь, похожая на удар статического электричества. С тихим, но отчетливым треском, напоминающим лопнувшую лампочку, на кончике палочки вспыхнул свет.
Это не было ровное, мягкое свечение из фильмов. Свет оказался ослепительно-белым, пульсирующим и слишком ярким. Он мгновенно залил тесную кабинку, безжалостно высветив в тусклом зеркале облупившуюся краску на стенах, ржавчину у раковины и танцующие в воздухе пылинки. Палочка ощутимо нагрелась и теперь мелко вибрировала, издавая низкий, едва слышный гул, словно живая. Магия в этом мире оказалась абсолютно реальной, физически осязаемой и непокорной.
Свет был таким ярким, что пробивался даже сквозь щели деревянной двери в коридор.
Поезд в очередной раз качнуло на повороте. За дверью послышались торопливые шаги, которые резко остановились прямо у кабинки. В хлипкую створку громко и требовательно забарабанили кулаком.
— Эй! — раздался звонкий, раздраженный девичий голос с легким шотландским акцентом. — Ты там до самого Хогвартса сидеть собираешься?
Медная ручка двери с лязгом дернулась вниз-вверх — кто-то по ту сторону нетерпеливо проверял замок.
— Мерлиновы кальсоны, давай быстрее! У меня вся мантия в тыквенном соке из-за этих идиотов с хлопушками! — Голос стал громче, перекрывая стук колес. — Если ты первокурсница, которой стало плохо, так и скажи! Я позову старосту!
В дверь снова ударили, на этот раз еще настойчивее. Свет от палочки продолжал нервно пульсировать, бросая на стены туалета мечущиеся, резкие тени.
— Твою мать… я что, попала в мир Гарри Поттера? — почти беззвучно выдохнула Элли.
Слова прозвучали настолько нелепо, что ей самой стало не по себе. Но отрицать происходящее после вспыхнувшего на кончике палочки света стало почти невозможно.
«Так, так… как это гасить? Как гасить?! Нокс? Кажется, нокс».
Она сжала палочку крепче.
— Нокс.
Свет погас так же резко, как и появился, оставив после себя лишь пляшущие цветные пятна перед глазами. Вибрация древка мгновенно прекратилась, и палочка снова стала просто холодным куском дерева.
Элли спрятала её в карман мантии, открыла кран и плеснула в лицо холодной водой. Раз. Другой. Третий. Ледяные капли стекали по щекам и подбородку, падали на воротник, но она даже не стала вытираться. Холод немного отрезвлял, однако не возвращал мир на место.
Она распахнула дверь и вышла в коридор.
Когда дверь кабинки распахнулась, в коридоре обнаружилась невысокая шатенка с растрепанными волосами и наполовину развязанным красно-золотым галстуком Гриффиндора. На её мантии расплывалось огромное оранжевое пятно от тыквенного сока. Девушка — судя по значку на её сумке, её звали Мэри — недовольно переминалась с ноги на ногу.
Элли отшатнулась от неё с мокрым лицом и ошарашенным взглядом. Мэри тоже инстинктивно сделала шаг назад, смерив её подозрительным взглядом.
— Эй, поосторожнее! — возмутилась гриффиндорка. Она окинула взглядом капающую с лица Элли воду и её бледность. — Ты чего такая дерганая? Выглядишь так, будто мантикору увидела. Ладно, проехали, дай пройти, пока сок не въелся намертво!
Мэри протиснулась мимо неё в тесную кабинку и с силой захлопнула дверь, громко щелкнув задвижкой.
Элли осталась в коридоре на несколько секунд, пытаясь заставить себя вдохнуть ровнее.
«Нет. Нет, это, конечно, круто. Но я же… родители. Мейзл. Если я здесь, то что там? Я пропала? Или я всё-таки в коме?»
Мысли били по вискам одна за другой. Она заставила себя идти обратно, цепляясь взглядом за стены, двери купе, чужие мантии, лица учеников. Всё вокруг было слишком живым, слишком шумным, слишком настоящим.
В коридоре экспресса жизнь била ключом, и никто не обращал внимания на застывшую девушку. Из соседнего купе высунулась голова какого-то пухлого второкурсника, который тут же получил подушкой по лицу и со смехом скрылся обратно. В дальнем конце вагона уже показалась полная приветливая волшебница с тележкой, громко возвещающая:
— Сладости с тележки, милые! Кому шоколадных лягушек?
Когда Элли подошла к своему купе, из-за стеклянной двери раздался оглушительный хлопок. В коридор сквозь щели повалил сизый дым, пахнущий жженой бумагой и серой.
Внутри царил локальный хаос. Карты для «Взрыва-козыря» разлетелись по всем сиденьям, несколько из них еще тлели на полу. Джеймс Поттер громко хохотал, стряхивая пепел со своих коленей, а Сириус Блэк с довольной ухмылкой вытирал черную сажу со щеки рукавом мантии. Питер отчаянно кашлял в своем углу, размахивая руками перед лицом.
Один лишь Римус Люпин не смеялся. Он со вздохом взмахнул палочкой, разгоняя дым заклинанием, и именно в этот момент заметил стоящую в дверях Элли с мокрым лицом и абсолютно потерянным видом.
Смех Джеймса оборвался. Он уставился на новенькую сквозь слегка закопченные стекла очков.
— Мерлинова борода, — протянул Поттер, бесцеремонно разглядывая её. — Ты что, пыталась утопиться в раковине?
Сириус откинулся на спинку сиденья, закинув руки за голову, и насмешливо фыркнул:
— Я же говорил тебе, Лунатик. Девушка явно не в себе. Держу пари, она заблудилась в трех соснах… то есть в трех туалетах.
Римус нахмурился, бросив на друзей предупреждающий взгляд, от которого, впрочем, не было никакого толка. Он повернулся к Элли, и в его голосе зазвучала нотка настоящей тревоги старосты:
— С тобой всё хорошо? Ты совсем бледная. Если тебя укачало, мадам Помфри едет в первом вагоне, я могу сходить за зельем.
Элли медленно перевела голову на Римуса.
— Мадам Помфри… — повторила она негромко, словно пробуя имя на вкус.
После этого она вдруг хмыкнула. Уголок губ сам собой дернулся вверх в слабой, почти нервной улыбке.
«Я сошла с ума. Это просто пиздец. Я в гребаном Хогвартсе. Точнее, в поезде. Точнее…»
Мысли застряли, не находя нормального продолжения. Она моргнула, и взгляд стал чуть более осмысленным, будто Элли наконец вынырнула из собственной паники на поверхность.
— Нет, я справлюсь, — сказала она уже ровнее.
Она подошла к своему чемодану, снова бросила взгляд на бирку со своим именем, затем на нашивку, на мантию, на мальчишек, сидящих перед ней.
«И ещё во времена мародеров. Нет, это точно кома. Иначе быть не может».
Элли опустилась на свое место и с силой потерла лицо ладонями, будто пыталась стереть с себя напряжение, страх и абсурдность происходящего. Вода с кожи размазалась по щекам, но ей было всё равно. Нужно было прийти в себя. Хотя бы внешне.
Римус неуверенно передернул плечами. Её странная, почти безумная полуулыбка и медленно произнесенное имя школьной медсестры ничуть не убедили его в том, что всё в порядке. Однако навязывать помощь он не стал — в конце концов, он был старостой, а не нянькой.
— Как знаешь, — ровно ответил Люпин, убирая палочку в карман мантии и садясь обратно на свое место.
Сириус, наблюдая, как Элли с силой трет лицо, красноречиво покрутил пальцем у виска, глядя на Джеймса.
— Точно сбежала из Мунго, — не утруждая себя тем, чтобы понизить голос, хмыкнул Блэк. — Спорим на галлеон, её перевели, потому что в прошлой школе она случайно подожгла свою спальню?
Джеймс усмехнулся, сгребая в кучу уцелевшие, но подпаленные по краям карты.
— Жаль. А я уж было подумал предложить ей партию. Питер, тащи новые, эти мы уже добили.
Петтигрю суетливо полез в свой сундук, но тут стеклянная дверь купе снова отъехала в сторону. На пороге появилась полная улыбчивая ведьма с огромной тележкой, доверху груженной цветастыми упаковками. В купе мгновенно потянуло ароматом карамели, свежей выпечки и шоколада.
— Что-нибудь с тележки, милые? — приветливо пропела женщина, заглядывая внутрь.
Джеймс тут же вскочил, едва не отдавив ногу Люпину, и громко зазвенел монетами в кармане.
— Наконец-то! Я думал, мы умрем от голода, не доехав до моста. Мне пять Шоколадных лягушек, упаковку жвачки Друбблс и… Бродяга, тебе как обычно?
— Давай лакричные палочки и пару сахарных перьев, — лениво отозвался Сириус, закидывая руки за голову.
Римус тоже поднялся к тележке, аккуратно отсчитав несколько серебряных сиклей. Купив большую плитку медового шоколада, он вернулся на свое место. Слегка шурша фольгой, Люпин отломил приличный кусок и, подавшись вперед, молча положил его на край сиденья прямо рядом с Элли.
— От тошноты и укачивания помогает лучше любых зелий, — ровным тоном произнес Римус.
Он не стал дожидаться, возьмет она его или нет, и тут же отвернулся к окну, за которым пасмурное небо уже начало наливаться холодными сумерками. Тем временем Джеймс сгрузил целую гору сладостей на сиденье между собой и Сириусом, а ведьма с тележкой всё ещё стояла в дверях купе, ожидая, не захочет ли купить что-нибудь новенькая.
Элли подняла глаза на женщину с тележкой. Та смотрела на неё приветливо, но выжидающе. Элли мотнула головой, отказываясь, и потянулась к кусочку шоколада, который оставил Римус.
— Спасибо, — спокойно сказала она, посмотрев на него.
Римус лишь слегка кивнул, не делая из этого события.
Элли опустила взгляд на шоколад.
«Так. Ощущать ощущаю. Видеть вижу. Слышать слышу. Если я ещё и вкус почувствую, то это точно не сон. Либо у меня совсем жестко крыша едет».
Она откусила маленький кусочек.
Шоколад оказался настоящим. Сладким, плотным, чуть терпким, мгновенно тающим на языке и оставляющим после себя теплое медовое послевкусие.
«Твою мать».
На губах сама собой появилась короткая, почти обреченная улыбка. Элли откинулась на спинку сиденья.
«Ну прекрасно. Ехала домой, а оказалась в Гарри Поттере. Да ещё и в эпохе мародеров. Придется всё вспоминать. Черт, а тут ещё эта крыса Питер. Он же их сдаст. А потом еще и Волондеморта воскресит».
Она незаметно перевела взгляд на Петтигрю, который копался в сундуке, сопя от усердия, и внутри всё неприятно сжалось.
«Если я сейчас начну всё рассказывать, вряд ли что-то изменю. Скорее подставлю себя. Учитывая, как всё выглядит, меня реально могут отправить куковать в Мунго».
Элли снова посмотрела в пол купе и продолжила есть шоколад маленькими кусочками. Улыбка сошла с лица, уступив место сосредоточенной задумчивости.
«Тогда так. Последняя проверка. Сны не бывают полностью структурными. Они перебрасывают с места на место, ломают детали, путают логику. Если я доеду до Хогвартса. Если выйду из поезда. Если зайду туда…»
Она медленно вдохнула, чувствуя вкус шоколада, запах дыма, вибрацию вагона под ногами и тяжесть палочки в кармане.
«Значит, это не сон. Значит, я в полной заднице».
Ведьма с тележкой понимающе кивнула, заметив отрицательный жест, и, выкатив свою тяжелую тележку в коридор, с лязгом закрыла за собой стеклянную дверь купе.
На тихое «спасибо» Римус лишь коротко, почти незаметно кивнул. Убедившись, что новенькой больше не нужна срочная помощь, он достал из сумки потертый учебник в кожаном переплете и погрузился в чтение, шурша страницами.
Постепенно за окном начало темнеть. Свинцовое небо сменилось глубокими сумерками, а затем провалилось в чернильную темноту. По стеклу забарабанили тяжелые капли косого осеннего дождя, размывая огни редких станций, мимо которых проносился экспресс. В купе вспыхнули магические лампы под потолком, залив пространство мягким желтоватым светом.
Парни почти не обращали на странную соседку внимания. Джеймс и Сириус устроили соревнование, подкидывая в воздух драже «Берти Боттс» и пытаясь поймать их ртом.
— Тьфу, мерзость! — Сириус внезапно скривился и выплюнул разжеванную конфету прямо в пустую картонную коробочку из-под лягушки. — Клянусь, это была ушная сера вперемешку с гнилой капустой.
Джеймс расхохотался, запрокинув голову, а Питер в углу издал свой привычный писклявый смешок, жуя лакричную палочку.
— Сам виноват, Бродяга. Кто в здравом уме тянет бобовинки болотного цвета? — хмыкнул Поттер.
Отсмеявшись, он бросил взгляд на свои наручные часы и вздохнул.
— Нам скоро подъезжать. Пора переодеваться.
Джеймс встал, вытягивая из недр своего громоздкого сундука черную школьную мантию с красно-золотым гербом. Сириус лениво последовал его примеру, стряхивая крошки со своих брюк.
— Эй, Маркс, — Джеймс впервые за долгое время обратился к Элли, явно вспомнив фамилию, которую ранее назвал староста. Он кивнул на школьную форму, лежащую у неё на коленях. — МакГонагалл снимет баллы с нашего факультета еще до того, как мы войдем в Большой зал, если ты заявишься туда в магловской одежде. Мы выйдем в коридор на пару минут, чтобы ты могла переодеться. Или можем остаться, если тебе не принципиально, — он нахально усмехнулся, поправляя съехавшие очки.
Римус тяжело вздохнул, с хлопком закрывая учебник.
— Поттер, не будь идиотом. Пойдемте.
Люпин первым поднялся и, сдвинув дверь, вышел в шумный коридор. Питер суетливо поспешил за ним, прихватив свою мантию. Джеймс и Сириус, обменявшись насмешливыми взглядами, вышли следом, с тихим щелчком прикрыв за собой дверь.
Элли осталась одна в пустом купе под равномерный стук колес и шум усиливающегося дождя. До прибытия на станцию Хогсмид оставались считанные минуты.
Она медленно выдохнула, только теперь осознав, что всё это время почти не дышала нормально. В пустом купе стало неожиданно тихо, хотя за стенами вагона по-прежнему гудели голоса учеников, хлопали двери и стучали колеса. Элли поднялась, быстро переоделась в школьную форму, стараясь не смотреть слишком долго на собственное отражение в темном стекле окна. Мантия легла на плечи непривычной тяжестью, но сидела так, будто всегда принадлежала ей.
Застегнув последнюю пуговицу, она подошла к двери и слегка постучала костяшками пальцев по стеклу, давая понять, что можно входить. Потом вернулась на место и села, машинально поправляя складки мантии на коленях.
И только тогда заметила сумку.
Она лежала рядом с её сундуком, почти у самой бирки с именем, будто была там с самого начала. Возможно, так и было — просто раньше Элли была слишком дезориентирована, чтобы обращать внимание на детали. Сумка выглядела чужой и одновременно смутно знакомой: не та, с которой она ехала в электричке, но форма, потертости, способ, которым ремень был перекручен у пряжки, вызывали неприятное узнавание.
Элли осторожно потянула её к себе и положила на колени.
Замок поддался легко.
Она раскрыла сумку — и замерла.
Внутри лежали её вещи.
Не похожие. Не замененные магическими аналогами. Именно её: мелочи, которые она помнила до последней царапины, до случайно загнутого уголка упаковки, до знакомого беспорядка, в котором они обычно валялись. Только теперь они находились в другой сумке, будто кто-то аккуратно вытащил содержимое из её прежней жизни и переложил сюда.
Пальцы сами зашарили внутри. Элли выхватила телефон и уставилась на него почти с ужасом.
iPhone 12.
Она нажала кнопку включения.
Несколько секунд ничего не происходило, и сердце успело провалиться куда-то вниз. Затем на черном экране загорелось яблоко.
Элли тихо, почти нервно хмыкнула.
Телефон включился. Экран работал. Заряд был. Она быстро провела пальцем, проверяя связь, и на мгновение даже не удивилась, увидев полное отсутствие сети.
«Ну конечно. Ещё 5G тут захотела?»
Но сам факт был чудовищным. Телефон существовал. Он работал. Он был в её руке, холодный, гладкий, абсолютно настоящий.
Ещё один камень в копилку того, что это не сон.
Элли смотрела на экран, чувствуя, как по спине пробегает мелкая дрожь. Это было жутко. Невозможно. Нелепо. Но где-то под паникой уже начинало пробиваться другое чувство — острое, яркое, почти детское.
Она действительно хотела увидеть Хогвартс.
Элли выключила телефон и поспешно сунула его обратно в сумку, словно боялась, что кто-то войдет и заметит слишком чужую для этого мира вещь.
Стеклянная дверь с лязгом отъехала в сторону сразу после того, как раздался стук. Джеймс ввалился в купе первым, на ходу застегивая верхнюю пуговицу черной школьной мантии. За ним, лениво потягиваясь, вошел Сириус, чей красно-золотой галстук висел абсолютно криво.
Хогвартс-экспресс резко дернулся, заставив Питера, семенившего последним, вцепиться в дверной косяк. Колеса издали пронзительный металлический визг, и поезд начал ощутимо сбрасывать скорость.
— Мерлин, я голоден как тролль, — протянул Джеймс, прилипая носом к холодному влажному стеклу, за которым в кромешной темноте виднелись лишь размытые от сильного ливня тусклые желтые огни станции. — Если Пивз снова устроит погром до начала пира и задержит ужин, я лично познакомлю его с парочкой новых проклятий.
— Сначала нам придется пережить традиционную речь Дамблдора, Сохатый, — хмыкнул Сириус. Он сунул руки в карманы мантии, готовый на выход.
Поезд с громким шипением выпустил пар и окончательно остановился. Вагон ощутимо качнуло. В коридоре мгновенно поднялся невероятный гвалт: сотни учеников одновременно распахнули двери своих купе и ринулись к выходам, перекликаясь друг с другом, таща за собой питомцев, роняя клетки и спотыкаясь на затертых коврах.
Римус Люпин поправил красно-золотой значок старосты на груди и обернулся. Его тон был сугубо деловым — обязанность проинструктировать, не более.
— Сундук оставь здесь, багаж магическим образом доставят прямо в спальни факультета, — ровно произнес он, слегка повысив голос, чтобы перекрыть шум из коридора. — Так как ты переведенная, тебе, скорее всего, нужно пройти Распределение. Тебе лучше подойти к лесничему, Хагриду — он огромный, с фонарем, его невозможно не заметить. Он собирает первокурсников на платформе и отведет тебя к профессору МакГонагалл.
— Давай, Лунатик, шевели ногами! Там уже все кареты займут! — крикнул Джеймс из коридора, бесцеремонно расталкивая плечами стайку возмущенно зашипевших слизеринцев.
Римус лишь покачал головой, бросил последний взгляд на пустое купе и, подхватив свою сумку, шагнул в людской поток. Питер, неуклюже прижимая к груди клетку с испуганно пищащей крысой, шмыгнул следом, едва не отдавив кому-то ногу.
Купе мгновенно опустело. Через открытую дверь внутрь потянуло сырым, пробирающим до костей холодом шотландской осени и запахом мокрой земли. Ученики плотной толпой продвигались к узким тамбурам, откуда ступали прямо под проливной дождь. С улицы, перекрывая шум ливня и стук сотен ног по перрону, уже отчетливо доносился густой, громоподобный голос:
— Первокурсники! Первокурсники, все сюда! Подходим, не робеем! Первокурсники ко мне! И новенькие тоже! Сюда, за мной!
Элли подхватила сумку, перекинула ремень через плечо и вышла из купе вслед за потоком учеников. В коридоре было тесно, шумно и душно; чужие плечи задевали её со всех сторон, кто-то ругался, кто-то смеялся, кто-то пытался удержать клетку с совой, которая возмущенно хлопала крыльями. Элли лавировала между людьми, стараясь не потерять равновесие, пока толпа вытекала из поезда на темный, залитый дождем перрон.
И там она увидела Хагрида.
На несколько секунд всё остальное словно отступило. Паника, страх, мысли о коме, электричке, родителях и невозможности происходящего — всё смазалось на заднем плане. Остался только он: огромная фигура с фонарем, возвышающаяся над толпой, голос, перекрывающий ливень, и сама сцена, настолько узнаваемая, что от неё перехватывало дыхание.
Щеки Элли вспыхнули от смеси холода, адреналина и нервного возбуждения. Она поспешно двинулась к лесничему, не сводя с него глаз.
Вблизи он оказался ещё больше, чем она представляла.
«Кабзда… это не сон. Это не чертов сон».
Ледяной шотландский ливень обрушился на перрон, мгновенно пропитывая тонкую ткань школьных мантий насквозь. Толпа старшекурсников гудела, толкаясь и пытаясь поскорее укрыться в ожидающих их каретах. Какой-то рослый когтевранец грубо задел Элли плечом, пробивая себе дорогу, буркнул неразборчивое ругательство и даже не подумал извиниться, растворившись во тьме.
Над морем черных капюшонов возвышалась исполинская фигура Рубеуса Хагрида. Вблизи он казался еще более нереальным: копна спутанных черных волос и бороды почти скрывала лицо, а кротовая шуба блестела от струй воды. В ручище, размером с крышку мусорного бака, он держал тяжелый масляный фонарь. Вокруг лесничего жалась стайка бледных, дрожащих от холода и страха одиннадцатилеток, которые выглядели крошечными на фоне его сапог.
Заметив приближающуюся девушку, которая была на голову выше любого из малышей, Хагрид прищурил блестящие черные глаза-жуки.
— А-а, ты, должно быть, Элли Маркс? Та самая новенькая! — громогласно прогудел он, перекрывая шум ливня. Его басистый голос заставил парочку стоявших рядом первокурсников испуганно вздрогнуть. — Профессор МакГонагалл предупреждала, что ты поедешь с нами. Ну, добро пожаловать в Хогвартс!
Он не стал дожидаться ответов — погода явно не располагала к светским беседам. Хагрид размашисто взмахнул фонарем, словно маяком.
— Все собрались? Отлично! Первокурсники, новенькая, за мной! Под ноги смотрите, тут скользко!
Лесничий развернулся и тяжело зашагал прочь от освещенной платформы. Тропинка, уводящая в кромешную тьму, оказалась крутой, каменистой и покрытой скользкой грязью. Дождь хлестал по лицам, ледяной ветер завывал в кронах невидимых деревьев. Маленький мальчик впереди поскользнулся, плюхнулся коленями в лужу и тихо захныкал, но его тут же вздернул за шкирку приятель, боясь потерять из виду спасительный свет фонаря Хагрида.
Спустя несколько минут изматывающего спуска деревья расступились. Впереди раскинулось необъятное, черное как смоль озеро, по которому гуляли волны. А на другом берегу, на вершине высокой скалы, сверкая сотнями теплых желтых окон сквозь пелену дождя, возвышался гигантский замок с бесчисленными башнями и шпилями.
У каменистого берега на воде покачивалась флотилия маленьких деревянных лодок.
— Не больше четырех в одну лодку! — скомандовал Хагрид, тяжело опускаясь в отдельную шлюпку, которая тут же угрожающе просела под его весом.
Трое промокших насквозь первокурсников, стуча зубами, неуклюже забрались в ближайшую к берегу лодку. Деревянное дно скрипнуло, суденышко сильно качнулось на темной воде. Малыши робко и с нескрываемым благоговением уставились снизу вверх на высокую пятикурсницу, инстинктивно сбившись в кучу на одной скамейке и оставив свободное место напротив себя. Вода с плеском билась о борта.
Элли почти не замечала ни ледяного дождя, ни мокрой мантии, прилипшей к плечам, ни холода, забирающегося под воротник. Она смотрела на замок такими глазами, будто боялась моргнуть и потерять его из виду.
Это был Хогвартс.
Настоящий.
Не картинка, не экран, не игра, не декорация. Огромный, темный, сияющий сотнями окон замок стоял на скале перед ней, как что-то невозможное и при этом абсолютно реальное. Внутри Элли, кажется, беззвучно пищала от восторга, хотя снаружи стояла неподвижно, с широко раскрытыми глазами и сбившимся дыханием.
Она села в лодку, почти не глядя под ноги, и всё равно не оторвала взгляда от Хогвартса.
Как только Элли опустилась на мокрую деревянную скамью, лодка угрожающе накренилась, но тут же выровнялась. Малыши напротив инстинктивно вжались друг в друга, стуча зубами от холода.
— Все уселись? — прогудел Хагрид со своей передовой шлюпки. — Тогда ВПЕРЕД!
Флотилия разом вздрогнула и заскользила по темной глади Черного озера. Дождь не прекращался, крупные ледяные капли били по воде, создавая сплошной гул. Ветер поднимал небольшие волны, одна из которых с резким плеском ударила в борт их лодки, обдав пассажиров ледяными брызгами. Худенький мальчик со светлыми волосами громко чихнул и жалобно шмыгнул носом, с тоской глядя на теплые огни приближающегося замка.
По мере того как они подплывали к отвесной скале, на которой стоял Хогвартс, замок казался всё более монументальным, нависая над ними гигантской каменной громадой.
— Пригнитесь! — неожиданно рявкнул Хагрид.
Первокурсники дружно рухнули на дно лодки, едва не перепачкав мантии в набравшейся воде. Лодки скользнули сквозь густую завесу плюща, скрывавшую широкую расщелину в скале, и оказались в темном подземном туннеле. Шум дождя резко стих, сменившись гулким эхом плеска воды и капающей с потолка влаги.
Вскоре лодки мягко ткнулись носами в галечный берег подземной пристани.
Малыши начали неуклюже выбираться, спотыкаясь о скользкие камни. Хагрид, освещая путь фонарем, повел промокшую, дрожащую толпу наверх по крутой каменной лестнице, вырубленной прямо в скале. Подъем был долгим. Дыхание сбивалось, а насквозь промокшие мантии тяжело липли к ногам.
Наконец они вышли на влажную, поросшую травой лужайку прямо перед гигантскими дубовыми дверями замка. Хагрид поднял свой огромный кулак и трижды ударил в дверь. Стук разнесся по двору, словно пушечные выстрелы.
Дверь распахнулась сразу же. На пороге стояла высокая волшебница в изумрудно-зеленой мантии. Её черные волосы были стянуты в тугой узел на затылке, а на суровом, строгом лице не было ни тени улыбки.
— Профессор МакГонагалл, — прогудел Хагрид, почтительно кивнув. — Вот первокурсники. И новенькая тоже здесь.
— Спасибо, Хагрид. Я забираю их, — её голос был четким и прохладным.
Профессор МакГонагалл распахнула двери шире. Вестибюль Хогвартса оказался ослепительно ярким и невероятно огромным. По каменным стенам плясали отблески факелов, а откуда-то справа доносился гул сотен голосов — школа уже собралась в Большом зале.
Окинув цепким взглядом дрожащую стайку одиннадцатилеток, МакГонагалл остановила взгляд на Элли, которая нелепо возвышалась над малышами.
— Мисс Маркс, полагаю? — строго спросила профессор, поджав губы. — Вы пойдете со мной. А вы, первокурсники, ждите здесь и ведите себя тихо.
Она круто развернулась, взмахнув полами изумрудной мантии, и уверенно зашагала через вестибюль к небольшой двери в стороне от Большого зала.
Элли поспешно ухватилась за лямку сумки, перекинутой через плечо, и пошла за МакГонагалл, стараясь не отстать. Но удерживать нормальный вид становилось всё сложнее с каждым шагом. Она смотрела на всё сразу: на высокий потолок, на каменные стены, на факелы, на огромные двери, на саму МакГонагалл, которая шла впереди так уверенно, будто была частью этого замка не меньше, чем лестницы и стены.
Всё было настоящее.
Слишком настоящее.
«Это круче, чем VR в Hogwarts Legacy», — мелькнуло в голове, и от этой мысли Элли едва не рассмеялась нервным смешком.
Она буквально впитывала взглядом каждый камень под ногами, каждую тень от факелов, каждый отблеск света на полу. На лице сама собой появилась легкая улыбка — не радостная в полном смысле, а скорее ошеломленная, почти благоговейная. Сердце колотилось так громко, что ей казалось, его стук должен быть слышен во всём коридоре.
Элли крепче вцепилась в лямку сумки. Возможно, только эта лямка и не давала ей окончательно потерять равновесие от всего, что она видела.
Профессор МакГонагалл уверенно вышагивала по каменным плитам вестибюля, её шаги гулко отдавались под высокими сводами. Пройдя мимо приоткрытых массивных дверей Большого зала, откуда вырывались снопы теплого золотистого света, звон посуды и несмолкаемый гул сотен голосов, она свернула к неприметной дубовой двери и толкнула её.
Это оказалась небольшая, тесная комната, освещенная всего парой факелов. Внутри пахло старым камнем, воском и сыростью.
МакГонагалл резко остановилась и развернулась. Её цепкий, проницательный взгляд прошелся по новенькой с ног до головы, задержавшись на её восторженной улыбке, распахнутых глазах и побелевших костяшках пальцев, вцепившихся в сумку. Профессор чуть нахмурилась. Её губы сжались в тонкую линию: подобное благоговение перед замком было свойственно ошеломленным первокурсникам, но выглядело по меньшей мере странно для взрослой студентки пятого курса.
— Мисс Маркс, — голос профессора прозвучал сухо, эхом отразившись от каменных стен. — Я понимаю, что Хогвартс производит впечатление, но попрошу вас собраться. Вам предстоит Распределение перед всей школой.
МакГонагалл извлекла из складок мантии длинную изящную палочку. Один резкий взмах, короткое заклинание себе под нос — и Элли обдало потоком горячего, сухого воздуха, который мгновенно испарил ледяную влагу с её одежды и волос.
— Оставлять лужи на полу Большого зала совершенно ни к чему, — строго констатировала декан, убирая палочку. — Выше голову, мисс Маркс. Директор Дамблдор решил, что ваше Распределение пройдет до того, как я введу первокурсников. Это логично, учитывая ваш возраст.
За тяжелыми стенами гул в Большом зале резко стих. Кто-то постучал ложечкой по золотому кубку.
— Слушайте внимательно, — чеканя каждое слово, продолжила МакГонагалл, не терпящим возражений тоном. — Сейчас мы выйдем в Большой зал. Вы пойдете рядом со мной по центральному проходу. У преподавательского стола будет стоять табурет. Вы сядете на него, я надену вам на голову Распределяющую шляпу. Как только Шляпа объявит ваш факультет — вы пройдете за соответствующий стол.
Сквозь стену в комнатку внезапно вплыл жемчужно-белый, полупрозрачный силуэт мужчины в старинном камзоле с гофрированным воротником.
— Профессор, директор готов, — учтиво произнес Почти Безголовый Ник, приподняв свою призрачную шляпу, из-за чего его голова жутковато качнулась на шее.
Элли проводила призрака таким ошеломленным взглядом, что на мгновение забыла даже дышать. Если до этого ей казалось, что она уже достигла предела удивления, то сейчас стало ясно: предела не было. В этом месте невозможное просто продолжало происходить одно за другим, не спрашивая, готова она или нет.
Она сглотнула и крепче сжала лямку сумки.
«Дыши, Элли. Дыши. Как тебя учили на курсах по медитации. Отключаем разум».
Она прикрыла глаза на секунду.
«Как его, блин, отключить, когда тут гребаный Хогвартс, а сейчас на меня будут надевать Распределяющую шляпу?!»
Паника снова попыталась подняться к горлу, но Элли мысленно рявкнула на себя:
«Дыши, Элли!»
Она медленно выдохнула и открыла глаза. Восторг полностью скрыть не удалось, но выражение лица стало чуть собраннее. Теперь она выглядела не столько фанатично потрясенной, сколько просто очень нервной новенькой, которую вот-вот выставят перед всей школой.
МакГонагалл лишь коротко кивнула призраку, развернулась и, не оглядываясь, чтобы проверить, идет ли новенькая следом, толкнула тяжелые створки главных дверей Большого зала.
В лицо тут же ударил яркий свет тысяч парящих под заколдованным потолком свечей, а на вошедших разом устремились взгляды сотен студентов за четырьмя длинными столами. Сбоку, у стола Гриффиндора, можно было заметить знакомые вихры Джеймса Поттера и черные волосы Сириуса Блэка — они, как и все, с любопытством смотрели на двери.
Проход между длинными дубовыми столами казался бесконечным. Над головой, вместо каменных сводов, бушевало наколдованное штормовое небо — точная копия погоды снаружи. Время от времени его рассекали беззвучные вспышки молний, выхватывая из полумрака тысячи парящих в воздухе восковых свечей.
Сотни лиц повернулись к проходу. Золотые тарелки и кубки тускло поблескивали в свете пламени. Появление взрослой ученицы до начала традиционной сортировки малышей вызвало волну перешептываний, которая покатилась от стола Слизерина к Когтеврану, сливаясь в нарастающий, как улей, гул.
— Она же явно не первокурсница, — донесся громкий шепот какой-то девочки с желто-черным галстуком.
— Посмотри на её странную сумку, — фыркнул кто-то за столом Слизерина.
Профессор МакГонагалл шла быстро, глядя строго перед собой, и её изумрудная мантия развевалась за спиной.
Когда они проходили мимо гриффиндорского стола, сбоку послышался знакомый смешок. Джеймс Поттер, сидевший в окружении своих друзей, толкнул Сириуса локтем в бок.
— Смотри-ка, Бродяга, наша ненормальная с поезда, — вполголоса, но достаточно громко, чтобы это можно было услышать, протянул Джеймс. — Ставлю два сикля, что она разрыдается еще до того, как на неё наденут Шляпу.
— Ставлю пять, что Шляпа отправит её прямиком в Мунго, — ухмыльнулся Сириус, подпирая щеку рукой и с нескрываемым насмешливым интересом разглядывая напряженное лицо новенькой.
Римус Люпин, сидевший напротив них, лишь неодобрительно покачал головой, но промолчал.
В самом конце зала, на возвышении, находился преподавательский стол. В центре, в массивном кресле, похожем на трон, сидел Альбус Дамблдор. Его длинная серебристая борода мерцала в свете свечей. Он не хмурился и не перешептывался с коллегами; его проницательные голубые глаза из-за очков-половинок внимательно, почти изучающе следили за приближающейся девушкой.
МакГонагалл резко остановилась перед помостом. Прямо перед ней стоял простой деревянный табурет о трех ножках. На нем лежала старая, потертая, покрытая заплатками остроконечная волшебная шляпа.
Профессор развернулась, взяла Шляпу в одну руку, а другой указала на табурет. Весь Большой зал затаил дыхание, ожидая, что произойдет дальше.
— Садитесь, мисс Маркс, — сухо скомандовала МакГонагалл на весь зал. Её голос эхом разнесся под зачарованным потолком, заставив последние шепотки стихнуть. Профессор занесла Распределяющую шляпу, готовясь опустить её.
Элли осторожно опустилась на табурет. Деревянное сиденье оказалось жестким и холодным. Она чувствовала на себе сотни взглядов, и от этого плечи сами просились подняться, спрятаться, исчезнуть. Хотелось снова оглядеться, впитать каждую деталь Большого зала, каждую свечу, каждый стол, каждое лицо — но она изо всех сил заставила себя сидеть ровно.
«Сказали нельзя. Не веди себя странно».
Она повторяла это как мантру.
«Не веди себя странно. Просто сиди. Просто дыши. Ты новенькая. Нервничать нормально. Восторгаться так, будто попала внутрь собственной мечты, — не нормально».
Элли сцепила пальцы на коленях и попыталась сделать лицо спокойным.
Как только девушка опустилась на жесткое деревянное сиденье, профессор МакГонагалл без промедления опустила Шляпу ей на голову. Огромные, истрепанные поля тут же сползли на глаза, погрузив мир во тьму и отрезав от сотен изучающих взглядов.
В следующую секунду у самого её уха раздался тихий, скрипучий голос. Он звучал не снаружи, а прямо внутри головы, проникая в самое сознание:
— Хм… как интересно. Очень, очень необычно, — протянула Распределяющая шляпа, словно пробуя её мысли на вкус. — Какая странная структура. Нити судьбы перепутаны, воспоминания о вещах, которых не существует… или еще не существует? Металлические коробочки, невидимые сети… Чужеродная материя. Но как странно… реальность покорно разошлась, вписав тебя в свою историю.
Голос затих на несколько томительных секунд. В Большом зале стояла мертвая тишина, прерываемая лишь потрескиванием факелов и шумом магического дождя под потолком.
— Страх, паника… о, я вижу их. Но под ними бьется упрямое любопытство и желание удержаться на плаву, — продолжила Шляпа шепотом. — Ты знаешь слишком много о тех, кто сидит в этом зале, не так ли? И тебе понадобится немалая смелость, чтобы не сойти с ума среди них. Что ж, раз ткань этого мира уже приняла тебя, пусть это будет…
— ГРИФФИНДОР! — во всю мощь своего древнего голоса рявкнула Шляпа на весь Большой зал.
МакГонагалл тут же сорвала Шляпу с её головы. Свет тысяч восковых свечей снова ударил по глазам.
Крайний слева стол взорвался громкими аплодисментами и приветственными криками. Студенты в красно-золотых галстуках хлопали по столу, радуясь пополнению на старшем курсе.
Сириус Блэк, медленно и нехотя хлопая в ладоши, выразительно закатил серые глаза. Джеймс Поттер громко застонал, театрально ударив себя ладонью по лбу:
— Отлично! Просто блеск. Теперь нам придется терпеть эту чокнутую в нашей гостиной, — проворчал он, поворачиваясь к Петтигрю. — Питер, гони два сикля, она не разрыдалась.
Римус Люпин, в отличие от друзей, похлопал вполне искренне и вежливо. Он чуть подвинулся на длинной дубовой скамье, освобождая место рядом с собой и напротив Джеймса с Сириусом.
Преподаватели на возвышении тоже вежливо аплодировали. Директор Дамблдор хлопнул в ладоши несколько раз, не сводя с новенькой своего спокойного, но абсолютно нечитаемого, пронзительного взгляда голубых глаз поверх очков-половинок.
— Проходите к своему столу, мисс Маркс, — строго, но уже чуть мягче произнесла профессор МакГонагалл, указывая рукой на Гриффиндор.
Повернувшись к дверям, она повысила голос:
— А теперь, первокурсники! Заходите!
Элли поднялась с табурета и пошла к гриффиндорскому столу под гул аплодисментов. Ноги казались странно легкими и одновременно ватными. Сердце колотилось так бешено, будто она только что выступила перед огромной аудиторией без подготовки. Хотя, по сути, так и было.
Она опустилась на освобожденное Римусом место, чувствуя, как ладони чуть дрожат.
«Это всё равно что выступать на публике. Страшно до ужаса. Но почему-то здесь ты ещё и рад этому».
Как только девушка опустилась на жесткую дубовую скамью, Джеймс тут же нетерпеливо протянул руку через стол, едва не опрокинув пустой золотой кубок.
— Давай-давай, Хвост, не тяни, — самодовольно ухмыльнулся Поттер.
Питер с тяжелым вздохом выудил из кармана мантии два блестящих серебряных сикля и неохотно вложил их в ладонь друга. Джеймс картинно подбросил монеты в воздухе, поймал их и с довольным звоном сунул в карман своей формы.
Сириус, сидевший прямо напротив, подпер щеку рукой и смерил новенькую долгим, откровенно насмешливым взглядом серых глаз.
— Добро пожаловать в логово львов, Маркс, — лениво протянул Блэк, чуть растягивая слова. — Постарайся не спалить нашу башню в первую же ночь. И, ради Мерлина, если ты опять начнешь разговаривать с раковинами или пускать слюни, делай это потише. Некоторые из нас предпочитают спать в тишине.
Джеймс коротко хохотнул, поправляя съехавшие на переносицу очки. Римус, сидевший рядом с Элли, бросил на друзей усталый, предупреждающий взгляд, но отчитывать их при всем факультете не стал. Он лишь слегка повернулся к девушке и вежливо, хотя и с явной дистанцией, кивнул.
— Добро пожаловать на Гриффиндор, — ровно произнес Люпин, после чего сразу же отвернулся к центральному проходу, давая понять, что светской беседы не предвидится.
Внимание Большого зала уже перестало принадлежать ей. Дубовые двери распахнулись во второй раз, и профессор МакГонагалл ввела стайку насмерть перепуганных, насквозь промокших первокурсников. Малыши жались друг к другу, с ужасом озираясь по сторонам и то и дело вздрагивая от беззвучных вспышек молний под заколдованным потолком.
Гул за четырьмя длинными столами стих. МакГонагалл выстроила дрожащих детей в шеренгу перед деревянным табуретом. Внезапно старая Распределяющая шляпа дернулась. Разрыв рядом с её полями открылся, словно рот, и на весь Большой зал раздался скрипучий, громкий голос, затянувший длинную песню о четырех основателях Хогвартса.
Пока Шляпа пела, Сириус откровенно и скучающе зевал, Джеймс нетерпеливо барабанил пальцами по своей пустой тарелке в ожидании ужина, а Питер завороженно смотрел на преподавательский стол. Директор Дамблдор со своего места-трона благосклонно слушал песню Шляпы, но его проницательный взгляд из-под очков-половинок то и дело скользил поверх голов учеников, время от времени задерживаясь на гриффиндорском столе.
Элли всё ещё держалась за лямку сумки, будто только она не давала ей окончательно провалиться в это безумие. Пальцы сжимали ремень так крепко, что костяшки побелели. Она старалась выглядеть спокойной, но взгляд сам собой скользил по лицам учеников, по мантиям, по гербам факультетов, по преподавательскому столу.
«Тут же ещё Лили Эванс…»
Эта мысль ударила внезапно. Элли едва заметно напряглась и осторожно оглядела гриффиндорский стол, пытаясь понять, кто из девушек мог быть той самой Лили, будущей матерью знаменитого мальчика. Рыжие волосы. Где-то здесь должны быть рыжие волосы.
«Кто ещё учился на Гриффиндоре в это время?»
Взгляд невольно метнулся к другим столам.
«Погодите. На Слизерине ещё Снейп. И Люциус в этом времени, кажется, тоже учится. Мать твою… тут же будущие Пожиратели смерти собственной персоной».
Она сглотнула, чувствуя, как восторг снова смешивается с тревогой. Этот мир был не только красивым замком, свечами и волшебными лодками. Здесь уже ходили по коридорам люди, которые потом станут частью войны. Здесь всё только начиналось.
Элли подняла взгляд к преподавательскому столу.
Дамблдор сидел спокойно, почти величественно, с тем самым видом человека, который, кажется, знает больше, чем говорит. От него действительно веяло мудрым старцем — не образом из книг или фильмов, а живым, сильным присутствием. Это было невероятно. Почти невозможно.
«Невероятно. Просто невероятно».
Песня Распределяющей шляпы подошла к концу, и Большой зал вновь разразился аплодисментами. Профессор МакГонагалл шагнула вперед, разворачивая длинный пергаментный свиток.
Через несколько человек от Элли сидела стайка пятикурсниц. Среди них ярко выделялась девушка с густыми темно-рыжими волосами, падающими на плечи, и идеальной осанкой. На её груди блестел такой же красно-золотой значок старосты, как у Римуса. Лили Эванс что-то тихо обсуждала с Мэри — той самой шатенкой с пятном от сока на мантии, с которой Элли столкнулась у туалета в поезде.
Мэри бросила короткий взгляд на новенькую, сидящую рядом с Мародёрами, и шепнула что-то Лили. Эванс повернула голову, посмотрела на Элли своими поразительно яркими, миндалевидными зелеными глазами и вежливо, чуть ободряюще улыбнулась, словно сочувствуя её соседству, после чего отвернулась к первокурсникам.
Заметив этот взгляд, Джеймс тут же оживился. Он подался вперед, едва не смахнув локтем золотой кубок.
— Эй, Эванс! — громко позвал Поттер на весь стол, привычным жестом запуская пятерню в свои растрепанные волосы, чтобы они торчали еще сильнее. — Как лето? Скучала по мне?
Лили даже не удостоила его ответом, демонстративно вздернув подбородок и повернувшись к нему спиной. Римус тихо вздохнул, а Сириус лишь насмешливо фыркнул.
Блэк перевел взгляд на Элли, заметив её побелевшие костяшки на лямке сумки и лихорадочно бегающий по залу взгляд.
— Расслабься, Маркс, у тебя сейчас сумка треснет, — лениво заметил Сириус, подпирая подбородок рукой. — Мы тут новеньких не едим. Если только Нюнчик не проголодается.
Он небрежно кивнул в сторону противоположного конца зала. Там, за столом Слизерина, украшенным зелено-серебряными знаменами, сидел сутулый, болезненно бледный юноша с сальными черными волосами до плеч и крупным крючковатым носом.
Северус Снейп не смотрел на первокурсников. Он сверлил тяжелым, мрачным взглядом гриффиндорский стол — то ли глядя на затылок Лили Эванс, то ли прожигая чистой, неразбавленной ненавистью смеющихся Джеймса и Сириуса.
На возвышении Альбус Дамблдор, поймав на себе потрясенный взгляд новенькой, едва заметно склонил голову. Это не было откровенным приветствием — лишь мимолетный, почти призрачный жест вежливости, после чего директор спокойно перевел свои проницательные голубые глаза на МакГонагалл.
Распределение шло своей чередой. Когда последний дрожащий первокурсник отправился за стол Когтеврана, Шляпу унесли. Директор Дамблдор поднялся со своего кресла-трона, широко раскинув руки в приветственном жесте.
— Добро пожаловать! — его голос гулким, теплым эхом разнесся под грозовым небом потолка. — Добро пожаловать в новый учебный год в Хогвартсе! Прежде чем мы начнем наш банкет, я хотел бы сказать несколько слов. И вот они: Олух! Пузырь! Остаток! Уловка! Всем спасибо!
Он опустился обратно в кресло под одобрительный гул и аплодисменты студентов. В ту же секунду пустые золотые тарелки и блюда перед Элли с тихим хлопком наполнились невероятным количеством еды. Жареная говядина, золотистый картофель, сочные сосиски, йоркширские пудинги и горячие овощи — густые, пряные запахи разом ударили в нос, заставив Джеймса довольно воскликнуть и немедленно потянуться к ближайшему подносу с мясом.
Элли невольно улыбнулась.
«Он правда сказал эти слова. Те самые слова».
Странное чувство прошло по груди — смесь восторга, неверия и какого-то почти болезненного узнавания. Одно дело читать об этом или слышать в фильме, и совсем другое — сидеть здесь, под зачарованным грозовым небом, среди сотен волшебников, и слышать этот абсурдный набор слов из уст самого Дамблдора.
Она опустила взгляд на стол.
Еда выглядела слишком настоящей. Пар поднимался от горячего картофеля, масло блестело на овощах, сок стекал по подрумяненной корочке мяса. Запах был такой насыщенный, что желудок неожиданно сжался от голода.
Элли несколько секунд просто смотрела на всё это, будто боялась, что стоит моргнуть — и золотые блюда исчезнут, а она снова окажется в электричке, с телефоном в руке и серым окном напротив.
Наконец она тихо выдохнула и разжала пальцы, всё ещё вцепленные в лямку сумки. Ладонь неприятно ныла. Элли взяла ближайшую ложку, словно во сне положила себе немного картофеля, кусок мяса и пару овощей. Потом осторожно попробовала.
Вкус взорвался на языке — горячий, плотный, настоящий.
«Вкусно. Я чувствую вкус еды».
Она замерла с вилкой в руке.
«Это не гребаный сон».
От осознания хотелось то ли рассмеяться, то ли встать и действительно начать танцевать прямо на столе. Потому что всё вокруг было невозможным до абсурда: она сидела рядом с гребаными Мародёрами, в нескольких местах от неё находилась будущая мать Гарри Поттера, за спиной был стол Слизерина, наполовину состоящий из будущих Пожирателей смерти, а в кармане её мантии лежала настоящая волшебная палочка.
«Это всё чистой воды безумие».
Гул в Большом зале стремительно нарастал, смешиваясь со звоном золотых приборов, радостным смехом и раскатами грома под зачарованным потолком. Ученики, изголодавшиеся за время долгой поездки, жадно набросились на еду.
Джеймс Поттер накладывал себе в тарелку так, словно не ел целую неделю. Он сгрузил на золото целую гору картофеля, едва не задев локтем Питера, который торопливо запихивал в рот йоркширский пудинг, роняя крошки на мантию.
Сириус, напротив, ел лениво, с присущей ему аристократичной небрежностью. Разрезая стейк, он уловил блуждающую, восторженную улыбку новенькой, которая ела так, словно пища была каким-то величайшим откровением. Блэк замер с вилкой в руке и выразительно выгнул темную бровь.
— Ты уверена, что с тобой всё в порядке? — насмешливо поинтересовался Сириус, не скрывая откровенного сарказма. — Выглядишь так, будто этот кусок говядины только что рассказал тебе блестящую шутку. Серьезно, Лунатик, понюхай её тыквенный сок, вдруг туда кто-то плеснул Эликсир Эйфории.
Римус, аккуратно нарезавший овощи, бросил на Элли быстрый, внимательный взгляд. Её непрекращающийся восторг вызывал у старосты обоснованные сомнения в её адекватности, но он лишь коротко вздохнул.
— Оставь её в покое, Сириус, — ровно ответил Люпин, передавая Джеймсу соусник. — Человек просто ужинает.
— Да пусть радуется, жалко что ли, — пожал плечами Джеймс, проглатывая еду. — Главное, чтобы она от счастья не начала танцевать на столе. МакГонагалл снимет с нас баллы за нарушение дисциплины еще до отбоя.
Элли как раз сделала глоток тыквенного сока — и тут же поперхнулась.
Сок пошел не туда, горло обожгло, и она закашлялась, поспешно прикрывая рот ладонью. Ей стоило огромных усилий не рассмеяться прямо в кубок.
«Он что, мысли мои читает?»
Сириус проворно отодвинул свой золотой кубок с тыквенным соком подальше, всем своим видом показывая крайнюю степень брезгливости. Он откинулся на спинку дубовой скамьи, уходя с возможной линии огня.
— Воу, полегче, Маркс, — протянул он с ленивой усмешкой, скрестив руки на груди. — Я свой ужин делить ни с кем не планирую, особенно таким варварским способом. Держи свои жидкости при себе.
Джеймс расхохотался, ничуть не смутившись внезапного приступа кашля соседки.
— Я же говорил! — радостно возвестил Поттер, ткнув вилкой в сторону Сириуса. — Одно упоминание танцев — и она уже готова. Серьезно, если ты собираешься устроить шоу, предупреди, я позову Эванс в первый ряд. Может, хоть это её впечатлит.
Римус тяжело вздохнул, всем своим видом выражая глубочайшую усталость от происходящего. Он молча, с абсолютно невозмутимым лицом подвинул к Элли по столу стопку белоснежных тканевых салфеток, после чего вернулся к своей говядине.
Инцидент с кашлем исчерпал себя для гриффиндорцев ровно за три секунды. Джеймс, окончательно потеряв к новенькой всякий интерес, внезапно прищурился сквозь свои круглые очки. Он смотрел куда-то поверх её головы, в сторону стола Слизерина. Его лицо озарила хищная, предвкушающая улыбка.
— Эй, Бродяга, — Джеймс пихнул друга локтем в бок. — Посмотри на Нюнчика. Он так пялится в нашу тарелку с сосисками, словно хочет проклясть их взглядом. Или он опять сверлит спину Лили?
Сириус медленно повернул голову. Его серые глаза сузились, а губы скривились в презрительной, надменной ухмылке. На противоположном конце зала Северус Снейп действительно не сводил мрачного, тяжелого взгляда с их компании.
— Держу пари, он просто завидует, что никто не хочет сидеть с ним рядом без противогаза, — холодно хмыкнул Блэк.
Он плавно, почти незаметно опустил руку в карман мантии. Под столом едва слышно скрипнуло дерево волшебной палочки.
— Как думаешь, Сохатый, если его кубок совершенно случайно превратится в пиявку, он заметит это до того, как сделает глоток?
— Сириус, нет, — немедленно, не повышая голоса, отрезал Римус.
Он даже не поднял взгляда от своей тарелки, но тон старосты был стальным.
— Профессор МакГонагалл смотрит прямо на наш край стола. Если вы двое устроите саботаж в первую же учебную минуту, я лично сниму с нас баллы.
Питер, до этого с набитым ртом наблюдавший за разговором, испуганно пискнул и поперхнулся картофелиной, торопливо закивав словам Римуса.
Шум в Большом зале стоял оглушительный. Прямо сквозь блюдо с жареной курицей в метре от Джеймса вынырнул Почти Безголовый Ник. Призрак вежливо приподнял свою шляпу, пожелав приятного аппетита первокурсникам, которые с ужасом уставились на его полуотрубленную шею. Слизеринцы на другом конце зала о чем-то громко спорили, а под заколдованным потолком снова громыхнул раскат грома.
Элли промокнула губы салфеткой и на мгновение замерла, наблюдая за двумя хулиганами напротив. Она читала о них, смотрела фильмы, знала их образы почти наизусть. Знала, что они дерзкие, шумные, самоуверенные, порой жестокие в своих шутках. Но знать — одно. Видеть это вживую, за одним столом, в нескольких шагах от себя, — совсем другое.
Она не была уверена, что осуждает их прямо сейчас. Скорее смотрела с растущим, нервным любопытством, будто перед ней разворачивалась сцена, которую она раньше знала только со страниц. Слишком реальная сцена.
Элли осторожно обернулась к столу Слизерина. Взгляд сразу нашел Снейпа — бледного, мрачного, с тяжелым взглядом из-под сальных черных прядей. Чуть дальше мелькнула платиново-белая голова. Люциус Малфой, скорее всего. Слишком уверенная осанка, слишком дорогой вид, слишком много презрения в одном повороте головы.
Элли поспешно вернулась к своей тарелке, но теперь уже то и дело бросала короткие взгляды то на Мародёров, то на слизеринский стол, с нехорошим предчувствием ожидая, что они всё-таки сделают.
За столом Слизерина царила совершенно иная атмосфера — холодная, сдержанная, но от этого не менее напряженная. Северус Снейп, сгорбившись, мрачно ковырялся в своей тарелке, его бледное лицо казалось почти восковым в свете парящих свечей. Неподалеку от него действительно вальяжно расположился старшекурсник с идеально уложенными платиновыми волосами и надменным, брезгливым выражением лица. Он что-то вполголоса говорил своим соседям, и те подобострастно кивали.
Сириус, обладая звериным чутьем на чужие взгляды, мгновенно перехватил любопытный взор новенькой, курсирующий между ним и слизеринским столом.
— Что, Маркс, прикидываешь, на кого поставить, если прямо сейчас начнется дуэль? — хмыкнул Блэк, небрежно подперев щеку рукой. В его серых глазах мелькнул опасный, азартный блеск. — Зря тратишь время. Слизеринцы смелые только тогда, когда нападают вчетвером на одного в пустом коридоре.
Джеймс, вопреки строгому предупреждению Римуса, вовсе не собирался пускать ситуацию на самотек. Убедившись, что профессор МакГонагалл отвлеклась на спор с профессором Флитвиком на возвышении, Поттер опустил руку под стол. Его губы беззвучно шевельнулись.
Никаких заклинаний, никаких сложных чар. Обычный Депульсо, направленный с ювелирной точностью под скамью противоположного стола.
Раздался громкий треск дерева. Ножка тяжелой дубовой скамьи, на которой сидел Снейп и еще несколько пятикурсников Слизерина, внезапно подломилась.
Северус, не успев ничего понять, с глухим стуком рухнул назад, нелепо взмахнув руками. Его кубок с тыквенным соком опрокинулся, щедро заливая оранжевой жижей черную мантию и тарелки соседей. Платиноволосый аристократ едва успел отскочить в сторону, чтобы не оказаться облитым, и брезгливо отряхнул рукава, с яростью глядя на барахтающегося на полу Снейпа.
Стол Гриффиндора, а вслед за ним и Когтевран, взорвались оглушительным хохотом.
Джеймс и Сириус буквально зашлись от смеха. Поттер хлопнул кулаком по столу, утирая выступившие на глазах слезы, а Блэк довольно откинулся назад, не скрывая своего триумфа. Питер тонко, по-мышиному захихикал, торопливо оглядываясь на преподавательский стол.
Римус с тяжелым, полным безысходности стоном уронил лицо в ладони.
— Я вас ненавижу, — глухо пробормотал Люпин сквозь пальцы. — Вы не продержались и десяти минут.
Смех оборвался не сразу, но за столом Слизерина шуток явно не оценили. Снейп, бледный как полотно, с перекошенным от ярости лицом и капающим с носа соком, резко поднялся на ноги. Его рука молниеносно скользнула в рукав мантии. В одно мгновение темная волшебная палочка оказалась направлена прямо в грудь Джеймса Поттера, сидящего всего в полуметре от Элли.
— Поттер! — прошипел Снейп. Его голос дрожал от неконтролируемой ненависти, перекрывая гул в зале.
На преподавательском возвышении с громким скрипом отодвинулось массивное кресло. Профессор МакГонагалл уже стояла на ногах, её глаза метали молнии, но Джеймс лишь нагло усмехнулся, медленно поднимаясь со своего места и демонстративно вытаскивая собственную палочку. Сириус встал рядом с ним, как тень, готовый ударить первым.
Элли ошарашенно переводила взгляд с одного на другого. Всё происходило слишком быстро — ещё секунду назад это была почти школьная шалость, смешная и грубая, а теперь перед ней стояли подростки с палочками, направленными друг на друга, и воздух вокруг словно натянулся до звона.
Она машинально сдвинулась чуть в сторону, убираясь с возможной линии атаки.
«Пипец. Это же всё равно что оружие».
В её мире на такое уже бы кричали, звонили взрослым, бежали прочь. Здесь же половина зала смотрела с интересом, а вторая половина будто заранее знала, что этим всё и закончится.
И всё-таки любопытство оказалось сильнее страха. Элли смотрела то на Джеймса с Сириусом, то на Снейпа, не в силах отвести глаз.
Воздух между столами Гриффиндора и Слизерина буквально затрещал от напряжения. Северус, чьи черные глаза горели неконтролируемым бешенством, не стал дожидаться, пока декан спустится с возвышения. Его рука сделала резкий выпад.
— Фурнункулус! — выплюнул он, почти срываясь на крик.
Уродливый желто-зеленый луч сорвался с кончика его палочки и полетел прямо в грудь Поттера.
Джеймс, обладавший блестящей реакцией ловца, даже не перестал нагло ухмыляться. Короткий, небрежный взмах — и невидимый щит отбил проклятие. Луч с громким треском срикошетил, ударив в огромное блюдо с горячим картофельным пюре ровно в том месте, откуда секунду назад отодвинулась Элли. Тяжелые, обжигающие шматки пюре разлетелись во все стороны, густо залепив золотые кубки, стол и макушку Питера, который с пронзительным писком рухнул под скамью.
Сириус радостно оскалился, вскидывая палочку.
— Моя очередь! Локомотор…
Но закончить он не успел. Раздался оглушительный, похожий на пушечный выстрел хлопок.
— ЭКСПЕЛЛИАРМУС! — голос профессора МакГонагалл, многократно усиленный магией, прогремел под самыми сводами Большого зала, заставив содрогнуться пламя тысяч свечей.
Палочки разом вырвало из рук Сириуса, Джеймса и Снейпа. Они с громким стуком отлетели на несколько метров и покатились по каменному полу. Незавершенное заклинание Блэка ушло в потолок, и прямо над гриффиндорским столом сверкнула миниатюрная молния, осыпав сидящих дождем из безопасных, но пугающе ярких сухих искр.
В зале повисла мертвая, звенящая тишина. Студенты замерли с вилками в руках.
Минерва МакГонагалл чеканила шаг, стремительно спускаясь по центральному проходу. Её губы превратились в тончайшую белую линию, а изумрудная мантия агрессивно развевалась за спиной.
— В первый же вечер! — её голос звенел от ледяного негодования. — Банкет еще даже не начался толком! Поттер! Блэк! Снейп! Вы считаете допустимым устраивать дуэли в Большом зале, словно уличные хулиганы?!
Снейп тяжело дышал, побелевшими пальцами стискивая пустые руки в кулаки. С его подбородка на пол всё еще капал тыквенный сок, а платиноволосый аристократ позади него брезгливо отодвинулся, чтобы не запачкать обувь.
Джеймс, ничуть не смутившись потерей палочки, засунул руки в карманы и принял самый невинный и добродетельный вид, на который только был способен.
— Профессор, мы просто ужинали, — елейным тоном отозвался Поттер. — Нюнчик… то есть, Северус, видимо, потерял равновесие. Скользкие полы, знаете ли. А потом он почему-то решил атаковать нас.
Где-то дальше по столу возмущенно ахнула Лили Эванс. Её зеленые глаза метали молнии в затылок Джеймса.
— Минус тридцать очков с Гриффиндора! И минус двадцать со Слизерина! — отрезала МакГонагалл, совершенно не желая слушать оправдания. — А вы четверо — включая вас, мистер Люпин, как старосту, допустившего этот хаос, — жду вас в моем кабинете сразу после ужина! Сядьте немедленно!
Сириус медленно, с вызывающей ленцой опустился обратно на дубовую скамью, смахнув с плеча каплю картофельного пюре. Джеймс сел следом, обменявшись с другом довольным взглядом: наказание в первый же день их явно не расстроило. Римус сидел бледный, глядя в пустую тарелку так, словно хотел провалиться сквозь землю прямо в подземелья замка.
Элли посмотрела на место, где ещё недавно стояло блюдо с картофельным пюре. Теперь там был хаос из размазанной еды, заляпанных кубков и горячих комков, которые медленно сползали по золотой посуде.
Она перевела ошарашенный взгляд на свою тарелку, чудом оставшуюся целой.
«Мда. Весело тут у вас».
Мысль вышла язвительной, но за ней сразу подтянулось другое — куда менее смешное. Если всё это не бред её перегруженного сознания, если она действительно здесь, то обучение в мире, где подростки за ужином швыряются проклятиями, внезапно переставало быть уютной мечтой детства.
Это было красиво. Захватывающе. Невероятно.
И жутко.
Спасало только одно: она хоть что-то знала об этом мире. Пусть обрывками, пусть как фанат, пусть не так, как хотелось бы, но знала. И теперь это знание могло оказаться единственным, что удержит её на плаву.
Профессор МакГонагалл резким, раздраженным взмахом палочки вернула оружие владельцам — три куска дерева взмыли с каменного пола и с силой впечатались в ладони Снейпа, Джеймса и Сириуса.
— Продолжайте ужин. И чтобы с этого конца стола я не слышала больше ни звука, — процедила декан, после чего круто развернулась и, чеканя шаг, направилась обратно к преподавательскому возвышению.
Гул в Большом зале медленно возобновился, хотя многие всё ещё бросали любопытные взгляды на их край стола.
За столом Слизерина Северус Снейп судорожно сжал пойманную палочку. Его лицо пошло красными пятнами от унижения. Он бросил на смеющегося Поттера взгляд, полный такой концентрированной, ядовитой ненависти, что от него стало бы не по себе любому. Не говоря ни слова, Снейп тяжело опустился на восстановленную скамью. Сидящий рядом блондин с брезгливой миной отодвинулся от него подальше, что-то высокомерно прошептав своему соседу.
Тем временем из-под стола Гриффиндора донесся жалобный писк. Питер Петтигрю неуклюже выкарабкался на скамью. Его мышиного цвета волосы и мантия были густо залеплены горячим картофельным пюре с маслом.
Сириус скользнул по нему взглядом и откровенно фыркнул, совершенно проигнорировав приказ МакГонагалл о тишине.
— Ищи плюсы, Хвост. Ты еще никогда не выглядел таким аппетитным.
Джеймс тихонько рассмеялся, снимая очки и стирая с линзы шальной шматок пюре.
— Минус тридцать очков еще до десерта. Это новый рекорд, Бродяга?
— Безусловно. Обычно мы дожидаемся пудинга.
Римус наконец отнял ладони от лица. Он выглядел еще более бледным и уставшим, чем в поезде. Его голос дрожал от подавленного раздражения.
— Это не смешно, Джеймс. Мне только сегодня дали значок старосты. Я должен пресекать подобные выходки, а не получать отработки вместе с вами в первый же вечер.
— Да расслабься, Лунатик, — отмахнулся Сириус.
Он небрежно взмахнул палочкой, заклинанием очищая Питера от картофеля.
— Минни просто нужно было показать новеньким, кто здесь главный. Отполируем пару кубков в Зале наград и дело с концом.
Блэк снова взялся за свою вилку, но его серые глаза хитро блеснули. Он перевел внимательный взгляд на Элли, которая молча изучала свою уцелевшую тарелку.
— А у тебя неплохая интуиция, Маркс, — лениво заметил Сириус, отрезая кусок мяса. — Если бы ты не отодвинулась, рикошет Снейпа снес бы тебе брови. Советую поскорее выучить Протего, если собираешься сидеть рядом с нами.
Он чуть склонил голову набок, разглядывая её с новым, почти оценивающим интересом.
— Так какая у тебя история? Перевод на пятом курсе — дело неслыханное. Тебя выгнали из Шармбатона за то, что ты подожгла мантию директрисы? Или твои родители просто скрывались от правосудия?
— Эм… — Элли запнулась.
В голове мгновенно стало пусто.
«Ну и что говорить?»
Она почувствовала на себе взгляд Сириуса — цепкий, насмешливый, неприятно внимательный. Лгать она не умела. По крайней мере, не тогда, когда от неё ждали ответа прямо сейчас.
— Отчислилась… по семейным обстоятельствам, — выдавила она наконец.
Сириус замер с недонесенной до рта вилкой. На несколько секунд за столом повисла пауза, во время которой он, не мигая, смотрел на девушку, а затем издал короткий, лающий смешок.
— «По семейным обстоятельствам»? — с явным удовольствием повторил Блэк, откидываясь на спинку скамьи. — Мерлин, Маркс, это самое жалкое оправдание, что я слышал за все пять лет в этом замке. Ты даже соврать нормально не можешь. Могла бы хотя бы придумать вспышку драконьей оспы или кровную месть с гоблинами.
Джеймс громко фыркнул, доливая себе в кубок тыквенного сока.
— Оставь её, Бродяга. Может, её семья — тайные вампиры. Ты видел, как она шарахнулась от пюре? Явно испугалась чесночного соуса.
Сириус усмехнулся, но его серые глаза остались холодными и цепкими. Он изучал её лицо с тем хищным любопытством, с которым кот смотрит на загнанную в угол мышь.
— Отчисляются по семейным обстоятельствам из кружка по вязанию, а не из магических школ, — лениво, но с явным нажимом продолжил Блэк. — Так откуда ты взялась? Ильверморни? Дурмстранг? Судя по тому, как ты пялилась на свою палочку в поезде, тебя до пятнадцати лет держали в подвале без окон.
Римус, до этого молча ковырявшийся в своей тарелке, поднял взгляд. В отличие от откровенно издевающегося Сириуса, Люпин смотрел внимательно и серьезно, подмечая каждую её заминку и нервный жест.
— Тебе не обязательно нам ничего рассказывать, — ровным, почти деловым голосом произнес староста. — Но Сириус прав в одном. Если ты собираешься отвечать в таком тоне слизеринцам или преподавателям, тебе стоит придумать историю поубедительнее. Иначе к завтрашнему ужину по школе поползут слухи, что ты как минимум исключена за темную магию.
В этот момент остатки ужина на золотых тарелках с тихим хлопком исчезли, оставив посуду идеально чистой. Секундой позже столы снова заполнились, на этот раз прогибаясь под тяжестью десертов: горы профитролей, огромные яблочные пироги, пудинги, пирожные с патокой и вазочки с тающим шоколадным мороженым заняли всё свободное место.
Питер тут же радостно потянулся к ближайшему эклеру, мгновенно забыв о недавнем инциденте с картошкой. Джеймс придвинул к себе кусок пирога с патокой. Лишь Сириус даже не взглянул на сладкое, продолжая выжидающе сверлить Элли взглядом, явно не собираясь просто так отпускать тему.
— Шармбатон, — сказала Элли почти не задумываясь.
Слово сорвалось с языка удивительно легко. Даже слишком легко — будто эта ложь уже где-то лежала на поверхности и только ждала, когда её подберут.
Элли опустила взгляд обратно в тарелку и подцепила вилкой кусок чего-то, подозрительно похожего на пирог.
«Мои светлые волосы, по идее, сойдут за Шармбатон. Наверное. Будем надеяться, никто не попросит меня сказать что-нибудь сложнее, чем “бонжур”. Хотя я вроде ходила на французский. По идее, что-то должна помнить».
На несколько секунд ей даже удалось почти успокоиться.
Почти. Потому что мысль, как назло, не остановилась.
«А ведь он прав. Если меня спросят нормально — что я скажу? Откуда я? Кто мои родители? Почему я здесь? Почему меня вообще пустили в Хогвартс?»
Вилка замерла на полпути ко рту.
«Меня же как будто ждали».
Она медленно опустила руку.
Шляпа. Большой зал. Список. Вещи, уже собранные и будто заранее приготовленные. Её место за столом. То, как всё вокруг приняло её слишком спокойно, слишком естественно, словно она действительно была частью этой реальности. Словно на неё уже было заведено досье, расписание, кровать в спальне и место в чьей-то истории.
«Это всё, конечно, чудесно. Магия, свечи, еда, Хогвартс — спасибо большое. Но я домой-то вернусь?»
Тарелка перед ней вдруг стала неинтересной.
«Или я останусь здесь?»
Сначала эта мысль показалась почти нестрашной. Хогвартс. Несколько дней. Неделя. Мечта детства, всё такое. Но затем мозг, видимо, решил окончательно проснуться.
«Пятый курс Мародёров. Значит… семьдесят шестой? Нет. Если начало учебного года, то семьдесят пятый. Осень семьдесят пятого».
Шум Большого зала словно отдалился.
«Подождите».
Она перестала жевать.
«Первая война с Волдемортом началась в семидесятых. Она уже идет».
Холод прошел по спине так резко, что Элли едва не вздрогнула.
«Она уже идет, а я здесь».
Она не знала, как её сюда занесло. Не знала, кто она по документам. Не знала, какое у неё происхождение в этом мире — чистокровная, магглорождённая, полукровка, сирота, переводная ученица, ошибка в системе или чей-то особенно жестокий розыгрыш.
«А если я не вернусь?»
Вот эта мысль оказалась хуже всех предыдущих.
На секунду перед глазами вспыхнуло совсем другое: экран телефона, зарядка возле кровати, кухня, голос мамы из соседней комнаты, привычный беспорядок, своя подушка, свой мир — тот, где люди не ходили по школьным коридорам с деревянными палочками, способными швырнуть тебя в стену.
Элли медленно вдохнула и выдохнула.
Не помогло.
«Я даже нормальных заклинаний не знаю. Ну.. знаю. На словах, но на теории то ноль».
От этой мысли стало почти смешно. Нервно, мерзко, до тошноты смешно.
«Люмос и Нокс. Может, что-то вроде Левиосы, и то я не уверена, что смогу. Там же не только слова, там движения, концентрация, всё это. Вот и весь мой великий магический арсенал: фонарик включить, фонарик выключить. Спасибо, фанатская память, ты бесполезна».
Палочка в кармане вдруг ощутилась особенно отчетливо. Кусок дерева. Просто кусок дерева.
Нет. Не просто. Оружие.
И у всех остальных оно тоже было.
Эти подростки только что швырялись заклятиями друг в друга так легко, будто перекидывались бумажками. Смеялись, огрызались, махали палочками — и никто не выглядел так, будто происходящее было чем-то из ряда вон.
А для неё это было ненормально.
В её мире, если бы кто-то в школе достал электрошокер, нож или хотя бы газовый баллончик, началась бы паника. Позвали бы взрослых. Полицию. Родителей. Кого угодно.
Здесь же это был обычный вечер вторника.
«Если кто-то выйдет на меня с палочкой, мне конец».
Мысль была простой. Совсем простой.
«Сразу».
Горло сжалось.
«Я не успею. Я не знаю щитов. Я не знаю, как уворачиваться. Не знаю, как обезоружить. Я даже не знаю, как правильно держать эту чёртову палочку в драке».
Между лопатками выступил холодный липкий пот.
«Пиздец».
Элли уставилась в тарелку, но больше не видела ни пирога, ни золотого узора на краю, ни отражения свечей в блестящей глазури.
«А я ведь только начала радоваться».
И где-то на самом дне паники мелькнула совсем абсурдная, почти обиженная мысль:
«Мозг, спасибо за логику. Очень вовремя. Теперь я в жутком страхе».
