Проблематичная семья. Двухъярусная кровать

Это вообще-то самый обычный день: четверг, если это важно; ничего, — Джордж повторяет себе: ничего — не предвещало беды. Их маленькая проблематичная семья, чудом избегающая постановки на все возможные учеты социального контроля, довольно часто попадается именно на эту глупую идею — все под контролем. Обычные дни — для обычных семей, Рассел давным-давно уже должен был принять как должное, что у них ничего не бывает «спокойно, как у всех». — Ты скажешь хоть что-нибудь или нет? И хватит мельтешить перед глазами. — Макс выжидающе смотрит на него, неосознанно хлопая рукой по карману джинс в поисках пачки сигарет, которую он отдал Джорджу сегодняшним утром. — Что вообще произошло? — Джордж, я… Тонкий детский голос заставляет Рассела снова фокусировать взгляд. — Кими, ты мог бы подождать нас в своей комнате? Пожалуйста. Нам с Максом нужно поговорить, но мы сразу поднимемся к тебе, как закончим, хорошо? — Он поворачивается к Максу: — Я выбросил, не ищи. Никаких сигарет в доме. Ферстаппен хмурится. Стоит только ребенку скрыться на лестнице, он тяжелым низким голосом едва слышно начинает говорить: — Какого черта? Мы договорились, что не будем выставлять его, как кота за дверь, а сейчас ты просто говоришь «подожди в своей комнате»? — Он, подумав, добавляет: — Джордж. — Кладет руку на пальцы Рассела. — Что случилось? Конец света. Катастрофа. Апокалипсис. Джордж закрывает лицо руками: — Обещай, что не будешь смеяться. Ферстаппен закрывает глаза, делает протяжный вздох и снова медленно открывает их. — Обещаю. И тогда Джордж рассказывает, что он услышал на школьной парковке. То, как они, по мнению их сына, — мысль: Кими = сын упрочилась в доме очень просто, удивительно просто, — спорят, Господи Боже, иногда спорят кто будет спать на верхней части их двухъярусной кровати. У них даже нет этой долбанной двухъярусной кровати, чтоб ее! Макс Ферстаппен молча смотрит на него. Минуту. Две. И практически падает со стула от смеха. — Господи, он так и сказал? — Макс хватается за живот. Он не может перестать смеяться, как сумасшедший. — Двухъярусная кровать, — продолжает повторять он: — двухъярусная кровать. Джордж шипит: — Ты — придурок, я думал, у меня будет инсульт! И ты обещал, что не будешь смеяться! — Джордж, — Ферстаппен утирает выступившие слезы. — Двухъярусная кровать. Рассел в ярости бросается на него: — Я тебя ненавижу! — Дэн будет подкалывать тебя до конца жизни, — Макс, кажется, успокаивается, периодически все-таки срываясь на короткие быстрые смешки. Прогресс. — Мы разводимся. Ферстаппен пожимает плечами: — Мы не можем. Буквально, прошу заметить, потому что мы не женаты. Потому что ты сказал, что свадьбы без сопровождающего картежа и костюма от Kiton не будет. Я пока не в состоянии оплатить это, так что ты предпочел последние семь лет быть моим парнем, а не мужем. На лице Джорджа расцветает ухмылка: — Я всегда буду давать тебе возможность и мотивацию расти и становиться более крупным предпринимателем. Не снижу свои стандарты ни ради одного мужчины на земле, даже ради тебя. — Он тут же берет себя в руки, не позволяя мечтательно мягкому выражению лица остаться: — Ты сказал ему, что ты мой друг. Это твоя вина. Макс поднимет руки в защитном жесте: — Хорошо. Я просто скажу ему. Джордж бросается в дверной проем: — Не смей! Макс продолжает смеяться, медленно подходя к выходу из кухни: — Так или иначе ему все равно придется рассказать о том, что мы не просто друзья. Решай, ты или я. Джордж стонет. Господи, они убивают его. Каждый чертов день его семья — Макс Эмилиан Ферстаппен, его почти-муж, и Андреа Кими Антонелли, его замечательный чудесный сын, убивают его каждый долбанный день. Иногда вместе. Стоп. — Дэн? Ты ни за что, — Джордж тычет пальцем ему в грудь: — ни за что не посмеешь рассказать Риккардо о том, что это произошло. Слышишь меня? Макс сквозь смех кладет пальцы на переносицу: — Ты о том, что мы спорим, кто будет сверху на двухъярусной кровати? Ты об этом, Джордж? Рассел кричит: — Катись к черту! Не смей! Ферстаппен практически падает на пол. Неожиданно звонкий детский голос разрывает кухню: — Хватит ссориться! В секунду они становятся серьезными. — Эй, эй, Кими. — Джордж тремя шагами преодолевает расстояние до лестницы: — Мы не ссоримся. Ну, не по настоящему. Макс не выглядит расстроенным, верно? Ферстаппен подрывается с места: — Все хорошо. Мы не ссорились, клянусь тебе. Мы вообще никогда не ссоримся, да? — он вопросительно смотрит на мужчину. — Вы кричали! — Кими складывает руки на груди. — Вы должны помириться. Прямо сейчас. — Взрослые обмениваются дежурными извинениями. — Нет! По-настоящему. Как в школе. — Что значит «помириться по-настоящему»? — Макс по привычке ищет сигареты в кармане. Джордж бьет его по руке. — Я же сказал, как в школе. Садитесь за стол. Этот ребенок вьет из них веревки, точно. Рассел с Ферстаппеном плетутся за стол. Кими торжественно объявляет: — Все, теперь я — мистер Пиастри. Вы должны помириться. Сначала Джордж, — он разворачивается на пятках, начиная демонстративно расхаживать из одного угла кухни в другой: — почему ты ударил Макса? — Кими хмурится. — Он… он обещал, что не будет больше курить. — Мальчик кивает, соглашаясь, — но все равно тайком курит. — Ты не можешь доказать! — Макс, — Кими цокает. — Ещё не твоя очередь. Продолжай, Джордж, почему ты разозлился? Рассел не выглядит обиженным, скорее соглашается на эту игру, чтобы успокоить ребенка. Что ж, Макс тоже может подыграть. — Он пообещал, что не будет смеяться. А сам засмеялся. Кими вытаращил глаза: — Ты нарушил обещание! Макс, так нельзя! Ферстаппен наигранно опускает взгляд. — Извини, Джордж. Я не должен был смеяться. — Губами он шепчет «Доволен?», когда мальчик поворачивается спиной. Джордж отвечает ему неслышно: — Пошел ты. Кими разворачивается: — Теперь ты. Почему ты засмеялся? Ты же знал, что Джордж будет недоволен. Ты не должен был смеяться. — Да, не должен был. Я признаю, что я виноват. Мир? — Макс протягивает руку вперед. Рассел картинно принимает рукопожатие. — Все? Мистер Антонелли, ты доволен? Кими кивает: — Теперь скажите друг другу комплимент. Для уверенности. — Он спешно добавляет: — И когда вы захотите сказать друг другу какие-нибудь гадости, вы должны помнить, что вы говорили. — Джордж, — начинает Макс: — извини, что я засмеялся. Просто иногда ты такой смешной, что я не могу сдержать себя. И улыбается. Гаденыш. Мальчик приподнимает брови, ожидая ответных слов от Джорджа. — Извинения приняты. Ты… очень… — Давай, Джордж. — Решительный. Иногда, конечно, стоит немного подумать, прежде чем делать что-то, но я ценю, что ты готов решить любую проблему сразу же. Кими, кажется, выглядит удовлетворенным. — Все, теперь вы не можете ссориться. Никогда. Рассел с Ферстаппеном кивают. — Ваш учитель всегда мирит вас так? Кими мычит: — Когда друзья ссорятся, — он пожимает плечами, — он говорит, что ругаться нельзя. — Нам нужно кое-что обсудить с тобой, хорошо? Садись с нами. Он наконец прыгает на стул. — Кими, — осторожно начинает Макс теплым голосом: — мы с Джорджем хорошие друзья, даже, наверное, лучшие, — Рассел тычет пальцем его в ребро, — мы так давно дружим, что уже стали семьей. Как… — Как Тото и его жена Сьюзи, да? — Да, точно. Как Тото и Сьюзи. Такой семьей. Мы практически всю жизнь вместе, — подхватывает Джордж, — мы тоже познакомились в школе, как они, а потом несколько лет дружили, просто как школьные мальчишки. Но… потом мы решили, что хотим жить в одной квартире, когда Макс ушел из дома своих родителей. — Кими кивает. — А потом прошел один год и другой, а потом ещё несколько, — лицо Джорджа становится мягче, — мы поступили в университеты и, знаешь, потом мы решили, что не хотим жить по отдельности. Как Тото и Сьюзи. — У них есть сын, — задумчиво говорит он. — Да, а у нас есть ты. — Голос Макса почему-то дрожит. — Ты, вроде как, наш сын. Если ты не против. Кими выглядит задумчивым: — Это значит, что я должен назвать тебя «папа»? — Нет, конечно, не должен. — Какая-то часть Ферстаппена вообще-то хотела бы, если быть предельно честным. — Мы сами устанавливаем правила. Тебе не обязательно… Мальчик кивает. Он начинает теребить шов на штанах: — Мне нравится «Макс» и «Джордж». Когда мистер Пиастри спрашивает про дом, я просто говорю «Макс» и «Джордж». Это не «мама» и «папа», но… — Джордж кладет руки на его плечи и перебивает его: — Все в порядке. — У Кими не очень хорошие ассоциации с этими словами, они знают. Они, вероятно, теперь все о нем знают. — Нам подходит и так: «Макс» и «Джордж». Ребенок облегченно выдыхает: — Вы же не будете ругаться? Между собой и… … и на меня. Макс стискивает зубы. — Нет, конечно нет. Мы не будем. Верно, Джордж? — Он переводит взгляд, чтобы увидеть, как в глазах Рассела собираются слезы. — Конечно, нет. Никаких ссор, обещаю. Кими обнимает их. Это самое безопасное и уютное место в их квартире: в маленьких тонких руках ребенка. — Так вот, о чем я начал говорить… — Макс набирает воздуха в грудь: — Ты слышал, как мы спорим. Нужно это прояснить, хорошо? Тебе показалось, что мы обсуждали, — он сдерживает себя, чтобы не засмеяться: — двухъярусную кровать. У нас нет такой кровати, Кими. — Но… — Джордж сказал «к спеху», не «сверху». «К спеху» значит «срочно», «быстро». Мы спорили, кто первый пойдет в душ после работы, — Ферстаппен наконец берет контроль над своим голосом: — помнишь, когда Джордж пришел поздно с работы, а я весь день катался по городу и занимался делами с дядей Дэном? — Кими кивает, — мы тогда спорили кто должен уступить очередь в душ. Длинный день. Лицо ребенка проясняется. Джордж, признаться честно, даже восхищен Максом. Только сейчас. — Но мы бы хотели попросить тебя не рассказывать много о наших разговорах между собой в школе, — Рассел целует его в макушку: — просто у Макса ужасное поведение, так что я боюсь, что кто-то может решить, что он плохо на тебя влияет. Кими смеется: — Это неправда! — Детский смех, поселившийся в их квартире — самый лучший звук, который Джордж слышал в своей жизни, — он даже курить бросил. Ты слишком строг к нему. Макс сияет: — Спасибо, приятель! Хоть кто-нибудь ему сказал. Джордж говорит, что собирается приготовить ужин, пока Макс идет наверх делать домашнее задание с Кими. Когда они спускаются, Рассел сидит на диване, пока на фоне в телевизоре идет какая-то драма. — Ужин? — Сегодня итальянская кухня, будет через сорок минут. Этот день был слишком насыщенным для меня, так что я освободил себя от лишнего стресса. Мне и так хватает его с вами. Макс прижимает его к себе: — Ты сказал, что я решительный. Я решил задания по математике из начальной школы. Джордж смеется: — Ты не сможешь впечатлить меня тем, что решил задания на умножение. К тому же, я знаю, что это Кими решил их, а ты просто сидел рядом, заполняя налоговую декларацию. Макс улыбается: — А заполненная налоговая декларация тебя впечатляет? Джордж тянется за поцелуем: — Это уже ближе к цели. Кими прыгает на диван рядом. — Джордж, я нарисовал рисунок, посмотри. — Он протягивает лист, на котором они изображены втроем: Макс, Джордж и Кими, держащий обоих за руки, между ними. — Мы повесим его на холодильник, — мальчик счастливо визжит.

***

— Двухъярусная кровать. Я чуть не сдох, — Макс скидывает пепел, смеясь. — Ты гонишь? — Риккардо взрывается хохотом. — Господи Боже. Сверху. — Он не может остановиться. — Гребанная двухъярусная кровать. — Черт, Джордж, — Макс быстро передает сигарету в руку Даниэля, — если что, это ты. Я пропах, потому что стоял рядом. Джордж Рассел медленно приближается к ним, щурясь: — Давно ты куришь, Дэн? Не помню, что бы ты раньше курил. Риккардо пожимает плечами, его плечи все еще немного трясутся от смеха, когда Макс поднимает обе свободные руки перед собой, показывая их Расселу: — Дурацкая привычка. Пора бросать уже, — немного неловко говорит он Джордж смотрит на него, не моргая: — Затягивайся. — Его лицо не проницаемо. — Сейчас истлеет, я же вижу, дорогие сигареты, хорошие.