читать под элджея

если бы кто-то сказал сонхёну еще пару недель назад, что его последняя смена в летнем лагере будет самым незабываемым событием за восемнадцать лет жизни, он бы покрутил пальцем у виска и предложил товарищу проконсультироваться у специалиста. постольку-поскольку он профессионально занимался футболом с дошкольного возраста, а каждое лето на секцию им выделяли по несколько путевок в детские оздоровительные комплексы, его мама, как самая шустрая и сообразительная, на пару с тренером вписывала его кандидатуру первым. вот так с семи лет он и колесил. льготниками занималась какая-то столичная организация, потому на третий год он начал замечать, что лица-то мелькают знакомые. ездили почти одни и те же. у них был свой вагон и свои кураторы, и вообще там был такой сброд, что знала бы мама, его бы больше никогда не пустила. кроме сильно курящих лет с двенадцати спортсменов, еще дети из неблагополучных семей и полусироты. а еще те, кого в программу вписали под шумок. вот так он познакомился с джеймсом. а еще с терминами «водный» и «бледный». еще лет пять назад. потом к ним прибился джухун, он был племянником какой-то хер знает какой кураторши и играл на скрипке. и, на удивление, хорошо в волейбол. жили все в разных городах, и вот эти три недели где-то в середине лета были единственным временем, когда они виделись за год. платники редко приезжали на всю смену, потому что дорого. они же иногда оставались на две. друзья со школы вообще не понимали, в чем прикол и нахуя он туда ездит, потому что сонхен по канону всегда сначала ныл, как он не хочет ехать и что опять все лето просрано, а потом его оттуда было не вытащить. связь не держали, переписку никто не вел, потому что нахуй надо. встречались на сеульском пероне среди бесконечных чемоданов и шебушных мам. сонхён как раз обнимал напоследок свою, когда в ногу ему вцепилось нечто маленькое и очень визгливое. — оппа! сонхёни! я соскучилась! чорон было девять лет. солнышко их каждого заезда. у сонхёна к ней был материнский инстинкт, или как его там, и самые теплые чувства. она в свою первую смену плакала в купе так горько и жалостливо, что он лично гладил ее по косичкам, усадив на колени, пока джеймс кормил ребенка чаечком. чем богаты. а потом она носилась за ними всю смену, потому что они теперь лучшие подружки и вообще не разлей вода, хахаха… и вот так она стала авторитетом среди девочек семи лет и главным раздражителем их ровесниц. потому что с ней «дружат» мальчики, которые всем нра. а еще у нее был просто ужасно капризный характер. сонхён, который всегда хотел себе младшую сестру, на это закрывал глаза. он поднял ее на руки, за подмышки, на что она счастливо взвизгнула и обняла его за голову. а потом прижал к вертлявому тельцу подол тонкого розового платьица. мама сбоку умилительно всхлипнула и достала телефон, чтобы пару раз на память клацнуть. в этот раз ехали в жопу еще большую, чем обычно. поездом восемь часов, зато возле моря. у сонхёна был неподъемный чемодан и теперь вот еще живой груз. посадка заканчивалась через пятнадцать минут. тётя-куратор, как всегда, очень приветливо улыбалась его маме, выкрикивая по списку, у кого какие места, проводница с жалостью смотрела на нее с сигаретой в руках. бедная женщина: целый выводок разных возрастов, это всё восемь часов, поезд на бешеной скорости и почти что сорокаградусная жара. если не кто из детей, так она на ходу спрыгнет. в маленькой купешке тетя «селила» их вместе уже априори, его уже ждали подозрительно довольные рожи. — сонхён, сука! ты опять вымахал, что ли? джеймс, сволочь, начал тискать его ужасно потными руками за щеки, и он понял, как же сильно соскучился. осознание, что это все в последний раз, добавляло какого-то ностальгического флера, вспомнилось, как это было впервые. джухун только крепко пожал ему руку и вернулся к своему интереснейшему занятию: под столиком стоял пакет бэмэвэ, на кушетке — открытый чемодан, как двинулся поезд, раздался лязг стекла. понятно. они так договорились еще два года назад. сонхён покупал сигареты, потому что каждый раз другой лагерь и хуй знает, найдут ли они магазинчик и сговорчивую продавщицу. джухун и джеймс — алкашку. а еще кнопочные телефончики, а то было дело — забирали. прятали куда могли: носки, кросы, в косметички девчонок из соседнего купе и даже малой в сумку, у нее-то точно смотреть не будут. ей сонхён засунул самое ценное: яблочный блек джек и окхарт. у джеймса летом был день рождения, и на него они навалятся как последние суки с помощью вот этого чудодейственного зелья. — и че, кто из наших есть? — гону видел, ынхо со мной ехал. — джеймс пытался закрыть напиханный чемодан, потому говорил сонхён с его задницей. — бля, там, короче, компашку из тэгу где-то по дороге стопанули, они потом будут. в тэгу были их пацаны, с которыми они обычно в разных отрядах, но когда движуха общая, они всегда вместе. вообще вот такие ребята, просто помладше. — ты взял что-то на сейчас? риторический вопрос. — обижаешь. джухун достал из рюкзака три литрашки пива. любимое сонхёна — светлое ипа с клубничкой. — сукааа, вот это мой мальчик. ехали… с богом в сердце. спустя час они перестали притворяться мамиными цветочками и курили прямо в тамбуре. тетя-кураторша смотрела с укором и в одну из вылазок хватанула сонхёна за руку, дабы шепнуть на ухо, чтобы малых с собой не брали. сонхён мальчик смекалистый, сразу же отобрал у них сигареты и сказал, что отдаст на базе. не надо драконить тетю. через два — их купешка превратилась в такой балаган, что пришла непонятно где гулявшая проводница. она открыла дверь в очень подходящий момент, и ынхо выдохнул ей виноградную ашку прямо в лицо. неловко получилось. ей, судя по ору, тоже не очень понравилось. приехали ближе к восьми вечера. все заёбанные и с хмельным дыханием. тётя с облегчением выдохнула, что всех довезла, и, передав в руки работникам лагеря, убежала в отель. а можно с вами?.. …хотя на этот раз лагерь был, походу, ебанутым. обычно их засылали в те, что подешевле, сонхён, так как ни копейки за это не платит, не жаловался. но в этом году, видимо, им дали хорошее финансирование, потому что даже при закатном солнце он смог оценить новизну и качество ландшафтного дизайна. от ворот тянулась длинная аллея, в начале — парковка и автобусы, под ними толпа детишек. все куда-то очень спешили, таща свои мультяшные чемоданчики. сонхён, перехватив сумочку чорон, поплелся за ними. сто метров вправо была концертная площадь и сцена, там пузатый чеболь, наверное, директор заведения, с микрофоном в руках и папочкой. снизу копошились люди в зеленой униформе с бейджиками. на отряды их поделили еще до приезда, зачитали по спискам, и они, выдохнув, что, слава богу, вместе, примкнули к компашке с двумя девушками во главе. две вожатые — это хорошо, это значит, подружатся. ну, вы видели сонхёна? как с этим обаяшкой не подружиться. когда дотащились до своего корпуса, осознание бахнуло по голове кирпичом. первый отряд. это значит, старше их никого нету. это значит, что нужно подавать пример, что ли? еб твою мать. сонхён обычно манал принимать участие во всех лагерных заварушках и сбегал с пацанами даже с зарядок. потому что он приехал отдохнуть, а не батрачить. лето — штука короткая, им нужно наслаждаться на полную. и когда он думал, что выше уровень ответственности и надежд на него еще не возлагали, вожатые собрали их в холле в кружок и начали решать, кто будет капитаном. сначала все по кругу представились. идиотская практика. можно подумать, кто-то за один раз запомнит все тридцать сонных рыл. потом давай голосовать. нахуя сонхён сказал, что спортсмен, вопрос останется открытым, потому что вожатая с карешкой предложила его кандидатуру, спортсмен — это же человек, который с дисциплиной на ты, а девочки, которые ему все были на одно лицо, радостно поддержали. тупое стадо. ну да, конечно, симпатичный, лицо серьезное, берем. только сонхёна забыли спросить. а он от ахуя даже слова не выдавил. последний год, последний шанс пережить этот вандерфул экспириенс, да? ну и хуй с ним. в комнате с ними был какой-то мартин, который из сеула, и его на машине привезла мамуля. при деньгах, но тип ровный, сразу предложил обмыть новоселье. своим пятизвездочным коньяком. какой дурак бы отказался? нет, забудьте, мартин тип вообще ахуенный, сонхён с ним под утро уже сидел чуть ли не в обнимку. потому что он душевный и такой родной, как будто знакомы всю жизнь. спать с роднулькой легли на рассвете, в пять утра, подъем в восемь. бомба, да? они бы и девочек вообще позвали, познакомиться. но они вырубились сразу после того, как их распустили по комнатам. пускай они его на голосовании и выбесили, им вместе еще быть и быть, надо было притираться. разбудил его свист в лицо и влажные ладошки вожатой. — сонхён! зарядка через двадцать минут, проверь, чтобы все встали и построй под корпусом. быстренько! и хлопок дверью. что… за хуйня? неужели этим занимается капитан. встал он с кровати… короче, сполз. сразу же ступней на крышку от коньяка. и завопил на весь этаж. схватил первые попавшиеся в сумке шорты и любимую найковскую майку. прочесал пальцами волосы и вышел вслед за вожатой. вообще похуй. с полузакрытыми глазами постучал к девочкам, не дожидаясь ответа, открыл, в ответ ему — трехэтажный мат. вот и чудесно, значит, встали. пацанов по очереди потормошил, они тоже какое-то пивцо раздавили и храпели на три этажа вверх. и, проверив последнюю, сто десятую комнату, ушел на улицу. лег на лавку и, скрестив руки на груди, блаженно закрыл глаза. ветерочек, тенечек, тишина, оставьте его здесь, пожалуйста. сбоку послышался шум и выплыла какая-то толпа. он приоткрыл глаз — не евойная. из их же корпуса, это соседи получается. пацаны чуть пониже, у девочек грудь чуть поменьше, и чё-то они… пошустрее. встали по парам за минуту и чуть ли не маршем к сцене. ну и пусть пиздуют. сонхён опять закрыл глаза. на зарядку они в итоге опоздали на пятнадцать минут. типа, пришли почти под конец. встали где-то сзади, вразнобой. девочки вообще нихера не делали, создавали видимость. еле-еле, душа в теле. вожатая им свистнула пару раз и от безнадеги тоже забила. когда музыка закончилась, сонхён хотел расплакаться, потому что, блять, у него похмелье, и он спал три часа, и солнце ебашит, и мамаааа… но тут произошло что-то еще похуже. на сцену всперлась какая-то хря с омерзительным голосом, взяла, нахуя-то, микрофон и давай орать. он её старался не слушать, пока не понял, что говорят, походу, про них. — первый отряд! штраф пятнадцать баллов за пятнадцать минут опоздания! штраф! пять баллов за отсутствие солнечных уборов и неактивность на зарядке! и занимайте, пожалуйста, свои места в следующий раз! она чё, ебать, ахуела? сонхён даже проснулся. ладно ещё опоздание, эти, блять, шапки. а за места — чё за бред? там что, блять, написано? неужели она думала, что он промолчит? — я очень извиняюсь, уважаемая! — первое правило русского языка: когда тебе говорят «уважаемая», нихуя тебя не уважают. вот такой вот каламбур. — а наши это где? орал он громко и чётко, спасибо родителям за врождённую дикцию. да такую хорошую, что повернулась на них вся толпа и хря в том числе. вожатая от стыда прикрыла лицо рукой и отошла подальше, типа она не с ними. предательница. — вы капитан? — типа. — ваши места указаны мелом на асфальте, я предоставлю вам возможность ознакомиться с порядком построения! первый отряд сегодня уходит с зарядки последним и следит за тем, чтобы на площадке не осталось чужих вещей. доброе утро, лагерь «мирэ»! всем хорошего дня! и вам того же. в тот момент он ещё не осознавал, насколько она им сделала хорошее одолжение. подождать, чтобы все построились и ушли, они подождали, место у них, кстати, было сразу под сценой, на самом пекле. вещи, ожидаемо, никто на голом асфальте не забыл. зато теперь они пропустили свою очередь на завтраке и должны были ждать всех. классно, да? а ещё убирать за всеми, потому что дежурный десятый отряд ушёл. начало смены многообещающее. девочки на бордюре сидели угрюмые, сонхён запомнил только ахён, потому что громогласная и симпатичная, и вонхи, потому что самая симпатичная. позавтракали они в полной тишине. с осознаванием проёба. ублюдской манной кашей с куском масла сверху. и когда он думал, что наконец-то свобода, потому что шагали они вроде к корпусу, его под локоть прихватила вожатая, которая, кажется, рюджин, и повела в противоположную сторону. — у тебя сейчас будет первое собрание капитанов, готов? очень. — а ещё можно отказаться? она только снисходительно цокнула. типа можно подумать, тебе одному не хочется. — сонхён, я тебя умоляю, держи себя в руках. с педагогами поласковее. давай, я в тебя верю. ты пацан или кто? хороший вопрос. — а вы со мной? — а я иду на своё собрание. подождёшь меня снаружи, мы, может, чуть дольше будем. — только если по дороге назад покажете, где магазин. он честно ляпнул просто так. потому что в магазин он может и сам во время сонного часа улизнуть, разведать обстановку. хотя лучше, конечно, поспать. у рюджин были короткие чёрные волосы и какое-то очень харизматичное лицо. она на его наглость усмехнулась и неожиданно протянула кулак. — забились. он неожиданно стукнул в ответ. — всё, удачи. — чего? это мне удачи? говнюк. он её уже не слушал, потому что, заправив руки в карманы, поплёлся к кружку юных энтузиастов, которые сидели на стульчиках в холле административного корпуса. как клуб анонимных алкоголиков, ей богу. вы извините, но сонхён ещё к такому уровню близости не готов… все какие-то чрезмерно улыбчивые и свежие. нет, вы скажите, если это только первый отряд, лохи последние, вчера приехали. эти-то по виду тут уже недели две живут. мелкие на нервяке, вжались в стульчик и молчком. в общей сумме — три девочки, всё остальное пацаны. когда сонхён упал на последний свободный стул, все девять пар уставились на него как на второе пришествие. — привет? — а это ты капитан первого, да? молодец, зарекомендовал себя. ну красавец, как всегда действует на опережение. — да. мальчик хотел ему что-то ответить, но их прервала та самая хря с зарядки. залетела в середину с приторной улыбочкой и давай лялякать. — давайте все познакомимся! и начнём с первого отряда. молодой человек, поднимитесь, пожалуйста, и представьтесь. эти публичные унижения когда-нибудь закончатся или нет? — ом сонхён, мне восемнадцать, первый отряд. — сонхёну-то похуй, он влюблённо смотрел ей в глаза сверху вниз с слабо скрываемой неприязнью в голосе. тётя чё-то встала на паузу. — всё? — нет конечно! вы чего, а откуда вы родом? нам же интересно. — из сеула. — да вы что! чудесный город… да вы что. она выжидающе смотрела на сонхёна. он выжидающе на неё. своим фирменным флегматичным взглядом. и когда она поняла, что импровизация явно не его конёк, резко закопошилась, ища другую жертву. — так! а кто у нас капитан второго отряда? — я. встал какой-то пацан. ну пацан как пацан. второй отряд — это ещё можно дружить. тем более их из тэгу там у него. — представьтесь, пожалуйста. только расскажите о себе побольше, хорошо? вот это уже камень в его город. — ан конхо, мне семнадцать, позаботьтесь обо мне, пожалуйста! — тётка на его шутку расхохоталась, девочки, те, которых три штуки, тоже. он положил руку на сердце и сделал глубокий поклон. показушник. — я из пусана, занимаюсь спортивно-бальными танцами и немного пою. надеюсь, мы подружимся, спасибо за внимание. сонхён скептически усмехнулся. чё он делает. стоп, или это серьёзно так и надо было? тётке всё понравилось, и она, дав ему вольную, перескочила на другую тему. а ан конхо сквозь неё словил его усмешку и выгнул бровь. чё смешного? реально. сонхён помотал головой. пускай не берёт близко к сердцу. представлялись другие капитаны, но он, если честно, исчерпал запас своей концентрации и отвлекался на всё вокруг. очень сильно хотелось курить. после завтрака тем более. глаза волей-неволей возвращались к ан конхо. у него была какая-то блестящая наклейка на футболке, которая привлекала его внимание. волосы шапочкой, глаза на пол-лица, и какая-то ошибка природы, потому что маленькие поджатые губки и при этом улыбка на все тридцать два, унитазик. это такие сейчас девочкам нравятся. уж больно смазливый и сразу видно, что пальцы веером. запомнил в итоге капитана шестого, потому что это их малой — бомчик, и ан конхо, потому что всю встречу смотрел прямо на него. тётя долго рассказывала про правила, такое ощущение, что божьи заповеди своими словами, если честно, а потом, ого, про систему баллов. оказывается, в лагере «мирэ» за все мероприятия отряды получали баллы, и в конце был целый список номинаций. а они не хотели это сказать перед тем, как его назначили капитаном? ноги бы его здесь не было. дети оживились. они соревнования любят. сонхён раздражённо задергал ногой, дайте ему уже закурить, ан конхо продолжал внимательно слушать. из всего услышанного он вынес для себя три главных пункта. первое — дискотеки сегодня не будет. второе — завтра концерт и представление отрядов, третье — походу им пизда. они за утро уже в минус ушли, это получается, завтра нужно реабилитироваться. каким бы сонхён похуистом ни был, не будет такого, чтобы при его каденции отряд на дно пошёл. надо выбиться хоть в середину. на улице ждала рюджин, с каким-то мужичком, он приветливо помахал, но не ему, а идущему следом капитану второго отряда. а потом радостно начал: — познакомились? его перебила не такая радостная рюджинши: — что ты говорил? посекундно. — да всё нормально, где не спрашивали — я молчал. ну честно, мам. сбоку насмешливо прыснул ан конхо. сонхён не выдержал. — давай, иди, хватит уши греть. милая мордашка на его выпад только ещё больше рассмеялась. — так нам в одну сторону. ааааааа, так вот кто соседи получается. — слушай, может, ещё наших утром строить будешь? ты своих так складно… — неа, нет. это всё баллы. я тебе их не подарю. чего? где это видано, чтобы его какой-то малой за баллы попрекал? мир сошёл с ума? остановите, я сойду. — ты серьёзно? будешь этой хуйней страдать? рюджин ему с шипением дала подзатыльник, сверху подсластила нежным «рот зашью». — без обид, я просто не привык проигрывать. тебе эта победа, я так вижу, не особо нужна, мы её с удовольствием заберём. чего? первый отряд, знаете что? правильно, всегда первый. это негласный закон всех лагерей. и чтобы какой-то ан конхо эту аксиому под себя перекрутил ещё и при живом ом сонхёне — такого не будет. ни за что. не для этого он десять лет под эту пропаганду прогибался. у рюджин заискрились глаза, потому что по тому, что он промолчал, стало понятно, что на понт его всё-таки взяли — ах это пресловутое мужское эго. но она тоже тактично промолчала, че малого лишний раз бесить. и так на катоде. магазинчик у них был прямо на территории, сзади от столовки. продавщица в передничке и, как всегда, ебанутый ассортимент. нет, вот кто закупает товар в лагеря? этот вопрос интересовал сонхёна с первого заезда. он такой бредятины в магазинах сеула никогда не видел. полки забиты, а жрачки толком никакой. кислая пятка, мохито с клубничкой и мороженое «максимус». это из нормального. а ещё пирамида с дельфином сверху за сто тысяч вон. разводняк для мелких, потому что кому это нахуй надо? себе он взял чупа-чупс с жвачкой внутри, рюджин по-джентльменски тоже. она на протянутую конфету удивлённо приоткрыла рот. ну сонхён же говорил — он умеет дружить. так и шли, в ногу, и посасывая. в холле уже ждала орава. уже пободрее. пожравши, посра… короче, выглядели поприличнее. пацаны его заждались, джеймс похлопал рукой по лавочке — место ему оставили, мол, иди сюда. и он наконец-то сел. и это только десять утра. — так, тишина! — хаён, вожатая, которая няшечка, для профилактики дунула в жёлтую свистульку. — ребята, у нас завтра в пять часов открытие смены. это значит, что нужно подготовить номер-представление отряда. кто что умеет? петь? танцевать? ожидаемо — лес рук. повисла неловкая тишина, потом смешки пацанов с другого угла, и сонхён специально наклонился, чтобы глянуть в глаза ынхо. он его ржач дебильный с противоположного конца лагеря узнает. ладно, надо чё-то делать. — девочки, кто вчера говорил, что вокалом занимался? на его нежный голос они зашушукали чуть поактивнее. а потом смущённо подняла руку ахён. ну как смущённо — скорее нехотя. селяви, девчата... сонхён вот тоже за длинный язык поплатился. — вот ты будешь петь, остальные танцевать. придумаете, что делаем, маякните, я сбегаю в админку, там кружки и сказали, материалов дадут. мы с пацанами склепаем. только вы пошустрее, а? времени вообще нету. рюджин всё ещё с чупа-пупсом во рту ему благодарно улыбнулась. им двоим с двадцатью пацанами объективно будет нелегко. нужна подмога. вот желательно — имеющая среди этого скопления гормонов авторитет. дальше он не слушал, потому что у них два часа на досуг, лагерь до открытия смены работал в полсилы, а потом — сонный час. и, прихватив своих доходяг, пошёл спать. пусть девочки занимаются. ЦУ он им выдал.

***

после ужина все были еле живые. а сонхён со своей шайкой — отоспавшийся и счастливый. хватило даже сил шмотки минимально разложить и убрать устроенный ночью бедлам. их комната была крайней на первом этаже, с окном на задний двор и маленьким балкончиком. или это терраса. короче, десять сантиметров над землёй. маленький-маленький, на двух человек максимум. функционал этой пристройки — развесить постиранное бельё. и такой же балкончик над ними, и сбоку, и сбоку от сбоку. они, пацаны, были ловкие, потому на маленький балкончик всунулись все трое. джеймс опять спал — ему ехать было дальше всех, он никак не мог оклематься. расцелофанили первый блок, тихонечко каждому в руку по сигаретке и давай дымить. блаженство. с тихими смешками и оглядываясь, чтобы не спалили. — понравилась какая-то? джухун сидел в углу, задницей на холодной плитке. на коленях у него успокаивающе завывала колоночка. — блондинка, я имя не запомнил. — да у неё такая задница, чувааак. ей имя не нужно, я её только так и буду называть. девочка бути. — мартин своими метр девяносто перегнулся через заборчик почти полностью, выдыхая дым куда-то вниз. — это должна быть такааая шлюха, чувак. я таких за километр вижу. — чё, думаешь, даст? — сонхён, если честно, ещё не помнил, чтобы ему не давали. вопрос был тупой, как и разговор, чисто кислород попортить. мартин ему хитрюще улыбнулся. и тут сверху раздался кашель. мартин испуганно спрятался назад и потушил сигарету об пол. джухун выпучил глаза, а сонхён как самый смелый, оттянув руку с бычком в сторону, наклонился вперёд, чтобы посмотреть, кто подслушивает. на балкончике сверху, упершись на локти, стоял никто иной как ан конхо. с любопытным выражением лица. — а вы вообще бесстрашные, да? — как всегда фирменная улыбочка. — мои хоть в лесок курить бегают. а амбассадор синдрома отличника ещё и моралист что ли? — а ты типа не куришь? — иногда, но не сигареты. — не вкусно? оно ж без фруктиков. вот такая вот сонхён ехидина. — не пробовал, — выдавил он это как-то смущённо, неловко пожимая плечами. перед пацанами стыдно, это понятно. у них даже двенадцатилетки уже своё откурили и бросили. джухун жестами спросил «это кто?» сонхён его проигнорировал. — иди сюда, давай. научу. была не была. ну пускай он понтовщик и улыбка раздражающая. специфика мужской социализации такая: что мал, что стар — во-первых, денежки не главное, во-вторых. основное — чтобы человек был не говно. это у девочек там какие-то сплошные условности… конхо секунд тридцать смотрел на него вопросительно, ждал подвоха. или чтобы сказал «ха-ха, шучу». с утра у них как-то не задалось. сонхён ему кивнул, он развернулся и под трёп уже своих пацанов вышел с балкона. к ним или не к ним — это уже непонятно. джухун всё ещё ждал вразумительного ответа. — это капитан второго отряда. — оооо, коллеги по цеху, да? ну всё, скоро сонхёнчик забудет про нас, у него теперь новые крутые друзья… я буду плакать, ты же обещал, что мы вместе навсегда… сонхён от этого бреда только засмеялся и толкнул его ногой. нафига они ему нужны, когда есть свои родные идиоты. через минуту — стук в дверь, ровное «это я». кто «я»? в щель, оглядываясь, сунулась лохматая голова. котик-то заспанный, на лице след от подушки, майка-алкоголичка и апельсиновые шорты. без наставлений культурно пожал всем руки, воспитанно представился — краснеть за него сонхёну не пришлось. специально для приглашённого гостя нашли табуретку и засунули в свободный угол, напротив джухуна. а потом туда засунулся сам конхо. сонхён вразвалочку навис сбоку. — вообще никогда не курил? это как так получилось? — да я просто танцами всю жизнь занимаюсь, тренер трусы наизнанку выворачивает. пальцы всё время нюхает. они с мамой спелись. мартин понимающе закивал. у всех был такой период, это нормально. потом просто следующая фаза — тотальный похуизм. сонхён достал свою личную пачку, не из блока, оттуда сигарету. напиздел — с фруктиками. его любимые «марвел» с вишней и сладким фильтром, чтобы не закашлялся. пацаны заметили и ничего не сказали. нужно же произвести впечатление. — как подкуривать знаешь? — неа. глаза весёлые, ручки трусятся. первый раз у пацана — это нормально. в хорошую компанию попал, тут никто не осудит. сам достал жигу — джеймс привёз ему клиппер в коллекцию из своего хоумтауна, — поджёг и сделал первую тягу, глубокую, пока не задымилось. конхо на него смотрел как-то заворожённо, нетерпеливо. дай-дай-дай. сонхён, сделав ещё одну контрольную тягу, дал. — втяни в рот, потом в лёгкие. только не в горло. иначе рыгать будешь дальше, чем видеть. чтобы так держали сигарету, сонхён давно не видел — аккуратно, кончиками пальцев. потому что с непривычки. конхо последний раз кинул на него взгляд и неловко прижал фильтр к своим маленьким губам, делая вдох. даже мартин, который ничего особо и не видел, чисто по звуку понял, что он херово затянулся, и зажмурился. потому что половина того, что ему зашло в рот, было втянутым со скрипом воздухом, уж никак не никотином. и втянул он по привычке, чтобы им было хорошо, как ашку — плотно и с усердием. и закашлялся. джухун еле сдержал смех, сонхён заботливо протянул минералочку, забирая сигарету. и опять сам её закурил. а конхо сквозь слёзы с жадностью и открытым ртом провожал его руку. типа: эй, это же моё. у него вообще было такое странное лицо. какое-то излишне яркое и контрастное, липкое, потому что глаза сонхёна то и дело к нему нещадно приклеивались. и при этом раздражающее, потому что вроде пацан нормальный, вроде и не выёбывается, но от одного взгляда чесалось где-то внутри. или кулак. вот что значит человек умеет говорить глазами. вроде сидит на стульчике у них в комнате, как лоха последнего курить учат, а во взгляде столько гонору, что аж дурно. — и чё? ещё хо? или не хо? сверху опять рассмеялись. прослушка, она самая. сонхён к ним выглянул, чтобы дружелюбно поулыбаться. а там такие рожи противные, что пиздец. у них это, походу, «семейное» — сияющая надменность на лице. — дай. конхо выхватил у него сигарету и под пристальным взглядом сделал попытку номер два. уже не так смело, аккуратнее. как надо. и когда понял, что получилось, довольно заулыбался. а потом схватился за затылок. — ой, меня чё-то вставило... тут уже смеялись все. ну да, это тебе не подик с безникотиновой жижкой. главное — в первый раз не переборщить. а то ему эффект, видимо, понравился, и он сразу же затянулся ещё. сверкая внеземной пьяной улыбочкой. да, первая сигарета — это даже приятнее, чем первый секс и первая травка, это не сравнится ни с чем. и сонхён, смотря на его заразительно счастье, заулыбался сам. сигарета была почти докурена, когда он забрал её себе назад. — хватит для первого раза. он не успел сделать тягу, когда в дверь настойчиво постучали. замерли все четверо. а потом дёрнулась ручка. — ом сонхён, открой дверь! эй! кто вам разрешил закрываться? ну нет... ну за что... — блять, это вожатая наша. конхо смотрел то на него, то на выстриженный газон. ну как вариант, в принципе... — вы думаете, у меня ключа нет или что? я по-хорошему прошу: дверь откройте! пацаны начали судорожно прятать под матрас сигареты. там уже в непонятках проснулся джеймс. а они так и стояли на балконе. в кармане у сонхёна валялась забытая месяца три назад жвачка. уже несколько раз постиранная и потерявшая коммерческий вид. в одной фольге, но его любимая — свежая мята. последняя. он её быстро отколупал и, откусив одну половину, сунул вторую конхо прямо в рот. — жуй, жуй, жуй! быстро! а потом побежал за гелем для душа. синеньким, прозрачным, адидас «норвежский лес». выдавил себе в руку, потом ему — и давай быстро тереть. проверенный метод: как-то раз этот гель для душа он даже в спешке жрал. вожатые потом угорали, потому что нихуя не помогло, но зато проверили подростков на сообразительность. и живучесть. самое интересное, что она не блефовала, и ключ у неё реально был, потому что как раз когда он вытирал мыльную руку об матрас, открылась дверь, а там — злая как мегера вожатая тире милашка тире хаён. уже, походу, не милашка, потому что они и её довели. напоминаю: шёл первый день. впереди их ещё двадцать. — вы офанарели? чем вы тут занимаетесь. застыли как в немом кино. все в очень странных позах, с очень странными гримасами. она с подозрением обвела их взглядом и закрыла дверь изнутри. а потом подошла к сонхёну. к кому же еще? — ану дыхни. ха, кися, а он на шаг впереди. потому дунул на неё посильнее, с противной ухмылочкой. хаён ответом была неудовлетворена, точнее его отсутствием, потому переключилась на других. вот бы она джеймса спросила... пожалуйста? — это кто вообще? он даже не наш. ой. точно. у них же ещё и этот, переселенец. все глаза в комнате остановились на капитане второго отряда, а он, неожиданно, не растерялся. — а я сверху живу, у меня это... футболка с сушки упала. конхо мальчиком оказался смекалистым, потому, схватив первую попавшуюся майку с кучи на кровати (между прочим, сонхёна), быстро вышмыгнул за дверь. сучонок. вот так помогай людям, а они тебя на произвол судьбы. и всё-таки, уходя, он обернулся, пошатываясь от первой в жизни сигареты. сонхён, чтобы не заржать, прикусил губу. получалось у него крайне плохо. вожатая, которую выставили полной дурой, зарядила ему влажным полотенцем.