All-in

Чонгук заходит без стука. Потому что он никогда не стучится к Тэхену. Он знал, что что-то произошло. Да блять, он знал, ЧТО именно произошло. На нём всё та же серая майка, но теперь она влажная на груди, более оттягивающая. Глаза блестят. Он закрывает дверь ногой, поворачивает замок - щелчок. Замирает. Взгляд направлен на самую неприличную точку. Тэхен стоит посреди комнаты с расстёгнутой ширинкой, и его член смотрит прямо на Чонгука. Как будто специально. Как будто, блять, так надо было. — Тэ… — кратко выдыхает Чонгук.  Тэхен не двигается. Не пытается прикрыться. Только поднимает подбородок выше - такой холодный, надменный, раздраженный. Когда он злится, словно весь мир замирает. — Ты, - говорит он низко, - не умеешь держать себя в руках. Чонгук глупо хлопает глазами в ответ.Он немного смущён - это видно по тому, как он облизывает губы и отводит взгляд на долю секунды, не может сдерживать своих ощущений.  — Я? Это я не умею? Ты просто.. я ведь танцевал. Обычный танец. На сцене. Ничего такого, а ты.. - он кивает вниз, на член Тэхена, задерживается на нём чуть дольше, чем позволено.  - Это случайное возбуждение, Тэ. Такое бывает. Адреналин, музыка, толпа. Не надо драматизировать. Чонгук пытается звучать беззаботно. Но его голос чуть-чуть ломается на слове ”случайное”. Он же все прекрасно понимает. И он всё ещё не смотрит Тэхену в глаза. Тэхен делает шаг вперёд. — Случайное? Ещё шаг. Теперь между ними меньше метра. — Ты снимаешь футболку на каждом концерте. На каждом. Двигаешься так, что я отчетливо вижу каждый твой изгиб. Трёшься об меня в каждом туре - в самолёте, в автобусе, на сцене.  Чонгук хочет что-то сказать, но Тэхен подходит вплотную. Берёт его за подбородок двумя пальцами, сдавливает, заставляет смотреть прямо ему в глаза. — Я серьёзно, Чон. Ты думаешь, я не чувствую? Каждый раз, когда ты вжимаешься в меня сзади во время ”Black Swan”, у тебя тоже твёрдый. Я чувствую. Чонгук краснеет. До самых ушей. Он любит его прямолинейность.  — Но ты всегда отводишь взгляд, - шепчет он, стараясь не фокусироваться на темных глазах старшего. — Я думал, тебе не нравится. Тэхен усмехается - коротко, почти злобно. — Не нравится? — его ладонь ложится на затылок Чонгука, пальцы вплетаются в мокрые волосы, слегка сжимают. — Я сейчас кончу в собственные брюки, потому что ты десять минут танцевал перед ста девушками в обтягивающей майке. И ты сомневаешься, нравится ли мне? Чонгук открывает рот - хочет сказать, возразить, наругать его, но Тэхен затыкает его поцелуем. Поцелуй жёсткий, почти агрессивный, жадный, наполненный волной эмоций. Тэхен вжимает Чонгука в стену, не жалеет сил. Он кусает нижнюю губу Чонгука, слегка тянет, впускает языком, глубоко, как будто хочет добраться до самого горла. Чонгук стонет. Громко, неприлично громко для гримёрки, за дверью которой ходят люди. Эмоции взяли вверх над собой. Он хотел этого. — Тише, - шепчет Тэхен прямо в рот. — Или хочешь, чтобы остальные услышали? — Плевать, - выдыхает Чонгук и тянет футболку Тэхена вверх, оголяя весь торс.  Тэхен через секунду срывает с себя футболку через голову. Теперь он стоит полуголый, с расстёгнутыми брюками, с членом, который упирается в живот Чонгука. Нагло и так требовательно. Чонгук смотрит вниз. Потом снова в глаза Тэхену. — У тебя… действительно серьёзно, да? Тэхен не отвечает. Вместо этого он опускается на колени. Прямо перед Чонгуком. Расстёгивает его джинсы - медленно, одну пуговицу за другой. Чонгук зарывается пальцами в его волосы, не сильно, просто чтобы чувствовать. Ткань сползает вниз. Чонгук приподнимает бёдра, помогая. И вот он уже без джинсов, только в чёрных боксерах, под которыми угадывается всё - размер, форма, возбуждение.Тэхен проводит носом по выпуклости. Дразнит, представляет покрасневшее лицо сверху. — Не надо… — начинает Чонгук, но сам прижимает его голову ближе. Хочет этого, мечтает об этом. Тэхен убирает ткань зубами, протяжно, чтобы младший ощутим всю эту боль. Член Чона выскакивает наружу - твёрдый, с идеальным изгибом, влажный на головке. Тэхен облизывает губы. Медленно, демонстративно - он наслаждается. Проводит кончиком языка по венке снизу вверх. Чонгук запрокидывает голову и вжимается затылком в стену. — Боже, блять, - резко срывается на ругательство он. — Не боже, - поправляет Тэхен, беря в рот головку. — Я. Он сосёт неспешно, нарочно дразня. То углубляясь, то отстраняясь, посасывая только самую чувствительную часть. Чонгук пытается толкаться бёдрами — Тэхен придерживает его за талию, не позволяя насаживаться глубже. — Пожалуйста, - просит младший. — Пожалуйста, Тэ, я сейчас… — Не сейчас, - Тэхен отрывается. Его губы манят. — Ещё нет. Он поднимается. Толкает Чонгука на диван - старый, скрипучий гримёрный диван. Чонгук падает на спину, майка задирается до груди, оголяет весь вид. Весь желанный и этот красивый вид. Тэхен нависает сверху, трется своим членом о его, кожа к коже, горячо и скользко от смазки и слюны, с таким мерзким и одновременно приятным звуком. Чонгук выгибается, хватается за плечи старшего, царапает ногтями спину. — Хочу тебя, - говорит Тэхен в шею. — Хочу так, что убить готов. Он тянется к тумбочке - там всегда есть маленький тюбик с лубрикантом. Да уж, после инцидента в Бангкоке они договорились возить с собой. Но сейчас Чонгук только смеётся, видя этот тюбик. — Ты и правда подготовился. — Я всегда готов к тебе, - холодно произносит Тэхен, выдавливая гель на пальцы. Дальше все - медленно, под протяжные стоны, под родную “For Youth”, что сейчас играет где-то на арене. Первый палец Чонгук принимает с зажмуренными глазами, второй - уже с короткими выдохами, третий - с хриплым и грубым ” давай уже, блять ”.  Тэхен не торопится. Каждое движение отточено, каждый сантиметр растянут с болезненным вниманием. Он смотрит на лицо Чонгука - на то, как меняется выражение от терпения к мольбе, от мольбы к животному голоду. Ему это нравится, он наслаждается этим. Совсем скоро Тэхен входит. Медленно. По сантиметру. Чонгук вцепляется в него, оставляя красные следы на плечах. Воздух из лёгких выходит одним долгим, тягучим стоном. — Двигайся, - шепчет он. Тэхен начинает. Не быстро. Глубокими, размеренными толчками, как им и положено. Они знают темп друг друга Каждый раз прямо до конца, до упора, и замирание внутри, чтобы Чонгук чувствовал каждую пульсацию. Гримёрка наполняется звуками: влажные хлопки кожи о кожу, сбитые стоны, скрип дивана. Они не считают, сколько времени проходит. Может, пять минут? Может, десять. Младший уже не контролирует громкость. Тэхен зажимает ему рот ладонью и чувствует, как младший лижет его пальцы, посасывает, втягивает в рот по фаланге. — Безумный, - выдыхает Тэ, ускоряясь, поддаваясь процессу и развратным действиям парня, что сейчас лежал снизу. И ведь, блять, весь его. Весь такой развратный, открытый, лежащий снизу, стонущий, только для него одного. И никакой танцпол, никакая арена и никакой стадион не заберу Чонгука у Тэхена. Никогда. Он будешь его, особенно в эту ночь. Особенно в Лас-Вегасе.  Спустя время, он кончает первым - от того, как сильно сжимается Чонгук вокруг него, от того, как стонет его имя раз за разом, на репите. Судорога проходит по всему телу, и он заливает внутренности горячим, толчками, долго, до пустоты. Чонгук доходит до предела через минуту после - от трения, от того, как член Тэхена пульсирует внутри. Он кончает себе на живот, на майку, на собственную грудь. Дрожит и всхлипывает, совсем чуть-чуть, от переизбытка. Они лежат, сбивая дыхание. Просто блять лежат. Тэхен выходит. Смотрит на Чонгука - растрёпанного, в смазке и сперме, и улыбается своей солнечной, притягательной  улыбкой, как ни в чём не бывало. — Как ты там говорил..  Это ”случайное возбуждение ” ? - старший не перестает улыбаться.  Чонгук смеётся. Хрипло, устало. — Заткнись.  - Они выходят за сцену за три минуты до выхода. Чонгук переоделся в концертную рубашку, расстёгнутую на три пуговицы, чтобы спрятать заметные следы на ключицах. И плечах. Его волосы снова мокрые - он ополоснул лицо холодной водой. Но губы припухшие, и походка менее увереннее обычного. Тэхен в свежей футболке, поправляет ремень, думает о чем-то своем. На его шее — свежий засос, который он даже не пытается скрыть, который должен выглядеть естественно, но выглядит пошло и подозрительно.  Фанаты у сцены перешёптываются, заметно указывают на новую деталь на его шее.  — Где они были?              — Слышала, у визажистов… — Но они же не накрашены!   Споры не утихают, однако весь ажиотаж совсем скоро сменяется громкой музыкой, лайтстиками и поддержкой группы:  Все позади, дела сделаны, но только не тогда, когда твоим лидером является Намджун. Лидер подходит к ним быстрым шагом. Лицо у него такое, будто он съел лимон и запил уксусом. Явно недоволен.  — Ребята, - цедит он сквозь зубы, — я слышал всё. Абсолютно всё, блять. И я соврал персоналу, что вы репетировали вокальную связку. Чонгук прячет улыбку в плече Тэхен, старается не смеяться, хотя это звучало очень комично для Намджуна. Человека, который первым попался стаффу на глаза в момент своего горячего флирта с партнером. Тэхен смотрит на него с абсолютно невозмутимым лицом. — Намджун-хееен, - тянет он. -  Мы действительно репетировали. Очень усердно. Микрофоны выключены, благо, ещё не подключены к общим колонкам и, наверное, если бы они были, Намджун проклял бы всех за эти чертовы три минуты. Тэ берёт Чонгука за руку - фанаты видят это, начинают визжать. Они идут на сцену. За спиной гаснет свет.. И Чонгук, который всего десять минут назад лежал с запрокинутой головой на гримёрном диване, делает шаг вперёд, пританцовывая, подмигивает первому ряду. Тэхен встаёт рядом. Кладет руку ему на талию, даже чуть ниже, чем обычно. Лас-Вегас горит неоном. А внутри Тэхена всё ещё пульсирует медленный, сытый ритм - маленькое напоминание о том, что этот город он возьмёт. Уже взял.