Надеть ошейник на своего парня, чтобы он наконец расслабился

      У всех бывали плохие дни.       Дни, когда всего становилось слишком много, когда одна только мысль о том, чтобы думать, заставляла мир кружиться, когда каждая идея вела к мигрени, которая задерживалась в черепе на несколько дней.       Это стало частью их жизни как айдолов, частью того, кем они являлись, но это не значило, что им это нравилось.       Все они за долгие годы своей деятельности нашли способы справляться со стрессом. Все они нашли безвредные методы управления стрессом.       Ну, большинство из них. Намджун стал особым случаем, потому что он считал, что для борьбы со стрессом нужно делать еще больше работы.       Тот, кто нашел способ справляться с негативом за него, стал Сокджин.       Намджун, будучи Намджуном, не всегда хорошо понимал, когда ему нужна помощь, когда пришло время расслабиться и взять свой разум под контроль, вместо того чтобы бездумно наваливать на себя еще больше работы.       Поэтому Сокджин взял на себя роль заботливого опекуна, который был нужен Намджуну. Когда они были моложе, он просто оттаскивал Намджуна от работы, готовил для него, говорил ни о чем действительно важном, а потом обнимал на диване, чтобы он не мог встать и работать. После того как они начали встречаться, Сокджин нашел способы, которые были гораздо эффективнее, чем просто еда и объятия. Он знал, что нужно делать, когда возвращался в их общую квартиру и видел Намджуна, больше похожего на зомби, чем на человека, перед компьютером, работающим над чем-то, что, честно говоря, Сокджин не понимал, даже если бы попытался.       Писать тексты ему нравилось — ему это даже доставляло удовольствие, — но он не получал от продюсирования той радости, которую, казалось, получали Юнги и Намджун.       — Ладно, с тебя достаточно, любовь моя.       Он стащил Намджуна со стула, заметив, что все шторы задернуты, чтобы не пропускать солнечный свет, — еще один признак того, что Намджун испытывал больше боли, чем хотел признать.       Это говорило о том, насколько все запущено, пока Сокджин был занят в другом месте. Намджун позволил поднять себя. Даже после армии не оставалось сомнений, кто из них крупнее, тем более что Сокджин меньше всего любил бывать внутри душного спортзала.       Если бы Намджун захотел сопротивляться и отказаться вставать, он бы смог, и Сокджин ничего не мог бы с этим поделать, кроме как ныть. К счастью, Намджун подчинился.       — Хороший мальчик, а теперь иди в душ, я разложу для тебя одежду, а потом найди меня в гостиной.       Сокджин уже подготовил для него ванную; все, что оставалось сделать Намджуну, — это залезть в душ и помыться.       Только когда вода полилась на тело, когда одежда лежала кучей на холодном мраморном полу, Намджун очнулся и осознал мир вокруг себя. Он даже не был уверен, какой сегодня день или как он попал в ванную.       Все, что он знал, — это что в какой-то момент у него начала болеть голова, но было так много работы, что он не мог оторваться. Поэтому он просто… перешел в рабочий режим и сосредоточился на ней.       Он не чувствовал себя полностью обновленным после того, как вышел из душа, но по крайней мере внутри него проснулся человек, а не просто гуманоидная версия переработок.       То, что, как он ожидал, Сокджин разложил на кровати, когда он вышел из ванной, было мягкой одеждой — возможно, одним из тех свитеров, которые старший специально купил такого большого размера, чтобы Намджун буквально утопал в нем, такой удобный и уютный. Может быть, одеяло с рукавами.       На секунду все замерло, когда он увидел, что лежало на кровати. Там был только один предмет, и его едва ли можно было назвать одеждой.       На кровати, невинно и идеально разложенный, лежал ошейник.       Он был сделан из темной кожи, с мягкой тканью внутри, чтобы защищать шею и горло. Он не должен быть затянут до боли, но достаточно ограничивать движения, чтобы Намджун никогда не забывал, что он на нем.       На секунду его разум опустел, когда он прикоснулся к нему. Имя его парня было выгравировано на нем, а также кольцо для натяжения. Это был подарок от Сокджина на их первую годовщину. Они обсуждали это раньше, но это стал первый раз, когда Сокджин сделал что-то подобное специально для них.       Это выглядело так мило, как неуверенно Сокджин его вручал, будто имелись какие-то сомнения, что Намджун примет его.       С тех пор это работало идеально. Иногда Намджун сам доставал ошейник, жаждая того, как он опустошает его разум и освобождает от всего, что его мучает. Это была свобода, которую он больше нигде не находил.       В такие моменты, как этот, Сокджин доставал ошейник, когда Намджуну нужно было опустошить голову, но он не был готов искать его сам — возможно, даже не был способен на это.       Наклонившись, он провел пальцем по коже. На нем висело только полотенце вокруг бедер. Он был почти загипнотизирован ошейником — тот ощущался таким… мягким.       Сокджин читал книгу в гостиной, но снова и снова перечитывал одно и то же предложение, вслушиваясь, не раздастся ли какой-нибудь звук из душа.       Он не собирался давить на Намджуна. Он точно знал, что давление никогда не работает; оно только мешает Намджуну войти в нужное состояние сознания для сессии.       Намджун должен был сам сделать выбор. Сокджин просто дал ему возможность и показал, что она доступна.       Она всегда была доступна, но каким-то образом Намджуну нужно было, чтобы ошейник положили перед ним, чтобы он увидел и понял это.       Звук из спальни подсказал, что Намджун вышел из душа. Теперь оставалось немного подождать, пока тот сделает свой выбор.       Дверь в спальню медленно открылась, с почти нерешительным скрипом. Сокджин отказался поднимать взгляд от книги, позволяя младшему задавать темп.       Только когда ошейник попал в поле его зрения, Сокджин поднял глаза и встретился взглядом с Намджуном.       Он был так красив: обнаженный, с легким румянцем на щеках. Сегодня был один из тех дней, когда Сокджин не понимал, как ему так повезло называть этого мужчину своим парнем.       — Можешь… — предложение оборвалось, и Намджун начал избегать его взгляда. Как мило было наблюдать, что он казался более застенчивым из-за ошейника, чем из-за того, что стоял голым.       — Ты хочешь, чтобы я надел его на тебя?       Конечно, было очевидно, что именно этого хотел Намджун, но согласие оставалось важным, особенно когда они собирались играть в таком ключе. Существовали правила, и все они вступали в силу в тот момент, когда Намджун надевал ошейник; они оба это знали.       Намджун кивнул, но этого было недостаточно.       — Используй слова, красавчик. Ты хочешь, чтобы я надел его на тебя?       — Да, — слово, казалось, само сорвалось с губ Намджуна, словно его нельзя было сдержать. — Пожалуйста… — добавил он, как будто спохватившись, и это прозвучало как мольба.       Хорошо, что его красавчик все еще помнил манеры. Сокджин расстегнул ошейник.       — Конечно, могу, сладкий. На колени — ты такой высокий, что мне нужна небольшая помощь, чтобы надеть его на тебя.       Спасибо мягкому ковру под диваном и вокруг него, потому что колени Намджуна коснулись пола еще до того, как Сокджин успел закончить предложение, и он запрокинул голову, подставляя шею.       Осторожно и спокойно, Сокджин затянул ошейник на шее, проверяя посадку дразнящим пальцем.       — Такой хороший мальчик.       Реакция от Намджуна поступило немедленно. Никто из них до конца не осознавал, сколько напряжения накопилось в теле Намджуна, пока оно не растаяло.       — Спасибо.       Сокджин улыбнулся, легонько щелкнув его по носу.       — Спасибо, кому?       Наблюдая, как Намджун краснеет и заикается, пытаясь произнести их как можно быстрее:       — Спасибо, Дом.       Им потребовалось некоторое время, чтобы найти обращение, которое чувствовалось бы правильным, когда они проводили сессию.       Сначала они попробовали «папочка», но никто из них не мог перестать смеяться, что совсем не помогало им войти в нужное состояние. «Хозяин» было следующим, что они попробовали — это лучше, но тоже не подходило для их состояний. Иногда это даже заставляло Намджуна чувствовать себя хуже, будто он ощущался ниже Сокджина, что совсем не было целью сессий.       «Дом» казался самым правильным. Это помогало им обоим войти в нужное состояние и было лучшим способом показать, кем они являлись. Намджун полностью доверял Сокджину во время сессии, потому что, в конце концов, он был его Домом.       — Вот теперь ты мой хороший мальчик.       Комплименты и похвала всегда лучше всего работали с Намджуном, и Сокджин видел, как он погружается в это состояние все глубже с каждой секундой, когда похлопал себя по бедрам.       Больше не нужно было слов. Намджун поспешно устроился между бедер Сокджина, прижимаясь головой к мягкости его внутренней стороны бедра.       Опустив руку на голову своего парня, Сокджин поиграл с его волосами.       — Ты хочешь просто красиво сидеть или согреть мой член?       Конечно, он уже знал ответ, но было приятно дать своему Сабу выбор — дать ему то, что выглядело как выбор.       Намджун не ответил ему напрямую. Вместо этого он наклонился и потерся носом о пах, где мягкие треники скрывали растущее возбуждение.       Он не слишком гордился, чтобы признать, что уже начал немного возбуждаться — как он мог не возбуждаться, когда Намджун сидел голым перед ним, в одних только трусах? Нет, в одном только ошейнике, который Сокджин купил для него.       Своя метка на его парне.       Обычно он настаивал бы, чтобы Намджун использовал слова, четко объясняя, чего он хочет и как — общение было важно, в конце концов, — но он решил проявить милосердие к младшему.       Намджун и так много пережил и явно нуждался в дропе, поэтому Сокджин даст ему это.       — Мой красавчик такой жадный.       Это вызвало у него надутые губы, будто появились какие-то сомнения, что Сокджин даст ему именно то, чего он хотел и о чем просил.       Оттянув Намджуна назад за волосы, Сокджин приподнял бедра, чтобы стянуть треники до лодыжек, белье последовало за ними, давая своему парню полную свободу делать то, что он хотел.       Мягкий стон вырвался у младшего, когда мягкие пряди оттянули, на что Сокджин улыбнулся: ему так повезло с его мальчиком.       Намджуну не нужно было много, если вообще нужно, указаний, чтобы прижаться как можно ближе к Сокджину. Бог действительно благословил Намджуна во многих отношениях, поскольку он снова доказал, что у него определенно нет рвотного рефлекса, легко взяв Сокджина до основания и оставаясь там.       Над Намджуном витало спокойствие, которое трудно было воспроизвести где-либо еще. Оно появлялось по-настоящему только тогда, когда Намджун стоял на коленях, с членом в горле и ошейником, плотно облегающим шею, напоминая ему, где его место.       Сокджину пришлось сделать глубокий вдох, заставляя себя не сосредотачиваться на влажном, тугом горле своего мужчины, на том, как Намджун никогда не выглядел так красиво, как с членом в горле.       Вместо этого он провел рукой по волосам Намджуна, поглаживая его и убеждаясь, что ему комфортно, прежде чем снова поднять давно забытую книгу.       — Я собираюсь дочитать эту главу. Я хочу, чтобы ты оставался неподвижным и вел себя послушно для меня. Ты можешь это сделать?       Медленное моргание Намджуна стало достаточным, чтобы показать, что он понял.       — Покажи мне, что ты делаешь, если тебе нужен небольшой перерыв?       Легкий шлепок, больше похожий на похлопывание по бедру.       — Хороший мальчик. А если тебе нужно все остановить?       Щипок того места, по которому он похлопал, показал, что Намджун, даже с «плывущей» головой, все еще помнил их стоп-действия на случай, когда он не мог говорить.       Они устроились, Сокджин то поглаживал волосы Намджуна, то проводил пальцами по самому ошейнику, текстура кожи напоминала, как ему повезло.       Закончить главу потребовалось больше времени, чем обычно, и, честно говоря, он был уверен, что на следующий день вряд ли вспомнит многое, если вообще что-то, из содержания главы. Но это было нормально — Намджун был намного важнее какой-то глупой книги.       Сам Намджун тоже расслаблялся, его голова покоилась на внутренней стороне бедра, он чувствовал тепло и комфорт с членом Сокджина в горле.       Он не мог объяснить, как работает его разум, но казалось, будто мозг наполнился ватными шариками, будто весь стресс, который копился столько дней, наконец исчез. Дышать — по-настоящему дышать — снова стало возможным.       Что было безумием, потому что с членом, засунутым так глубоко в горло, что он мог навсегда застрять, он дышал только через нос, но его это не особо волновало.       В согревании члена было что-то, что всегда утоляло тот зуд, который он никак иначе не мог унять, и этот раз не стал исключением.       Голова пуста, рот полон, Намджун даже не знал, сколько времени они так провели, и его не интересовало знать.       Иногда рука Сокджина гладила волосы именно так, как нужно, заставляя Намджуна мычать вокруг члена в горле.       Это было приятно, это было комфортно. Он даже не чувствовал своего тела, стресса или головной боли — осталось только наполненное горло, мягкий ковер под коленями, рука в его волосах и ошейник на шее.       Он даже не заметил, что горло начинает болеть, пока рука в волосах не сжалась сильнее, оттягивая голову назад, чтобы освободить дыхательные пути, из-за чего Намджун был вынужден встретиться взглядом со своим Домом.       — Я задал тебе вопрос, красавчик.       Сокджин щелкнул языком, но Намджун знал, что он просто дразнится. Это не вызывало того тяжелого, плохого чувства в груди, которое обычно возникало, когда ему казалось, что люди насмехаются над ним.       Это был просто Сокджин, его Дом, который хотел его внимания.       — Что?       Его голос звучал разрушено; ни за что на свете он не смог бы нормально работать и встречаться с другими людьми на следующий день, что, возможно, и было частью плана Сокджина.       — Ты хочешь, чтобы я кончил тебе в горло или на лицо? Ты был таким хорошим для меня, будет справедливо, если ты получишь награду.       Ох.       Взгляд Намджуна метнулся к книге, которой больше не было в руке Сокджина; вместо этого она аккуратно лежала на диване, закрытая, с закладкой намного дальше, чем он ожидал. Неужели они действительно находились в таком положении так долго?       — Я…       Он не знал, чего хотел, его мозг до сих пор пытался понять, что вообще происходит вокруг. Он знал, что есть предел тому, как долго Сокджин может и должен оставаться возбужденным, поэтому он доверял своему Дому, что время пришло, но его мозгу было трудно найти ответ.       Он даже не знал, чего хотел.       Он не хотел делать выбор.       Он просто…       Намджун боролся, не зная, как объяснить, как сделать выбор.       Как раз когда он начал паниковать, его ватный мозг перешел в режим перегрузки, пытаясь вспомнить, как функционировать, рука накрыла его глаза, отрезая мир. Он был вынужден оставаться спокойным, пока Сокджин взял разговор на себя.       — Ты не хочешь выбирать, красавчик? Твоему большому, сексуальному мозгу нужен перерыв. Дом извиняется, я должен был понять, что ты еще не готов делать выбор. Как насчет того, чтобы я кончил на твое красивое лицо?       Это вызвало нетерпеливый кивок от Намджуна, даже несмотря на то, что рука его мужчины все еще закрывала ему глаза. Он любил, когда Сокджин кончал ему на лицо — было что-то в том, как сперма стекала по лицу, позволяя ему облизать губы и почувствовать вкус мужчины, которого он любил, взрывающегося на вкусовых рецепторах.       Сокджин всегда был таким вкусным, и когда он кончал прямо в горло, это было горячо, хотя Намджун часто не чувствовал полного вкуса. Это не походило на конфеты или розы, или что-то сладкое, но Намджуну нравился соленый привкус, остающийся во рту.       Помогало и то, что Сокджин всегда выглядел так, будто если бы мог снова возбудиться в любой момент, он бы немедленно набросился на Намджуна.       Было приятно чувствовать себя желанным, особенно когда он так глубоко погрузился в саб, и всегда было что-то особенное во взгляде Сокджина, будто тот хотел его сожрать.       — Пожалуйста!       В этом предложении должно было быть больше слов, но это все, что Намджун смог найти в своей голове, и он отказывался чувствовать себя виноватым из-за этого — особенно когда это вызвало голодный взгляд его Дома, который всегда разжигал внутри него огонь.       Обычно Сокджин потребовал бы больше слов, настоял бы, чтобы Намджун объяснился полностью, но не в этот раз.       Поправив хватку на своем члене, чтобы начать лениво дрочить себе, Сокджин переместил руку с глаз Намджуна в волосы, удерживая младшего именно там, где хотел.       Сокджину не потребовалось много времени, чтобы почувствовать нарастание возбуждения внутри себя, Намджун такой красивый на коленях, с открытым ртом и высунутым языком, как хороший мальчик.       Он успел дать достаточно предупреждения — «Скоро…» — чтобы Намджун закрыл глаза, когда полосы теплой, липкой спермы покрыли его лицо.       Если бы Сокджин мог снова возбудиться, он точно знал, что стал бы снова твердым как камень, но, к сожалению, он больше не являлся молодым человеком и не мог восстановиться так же быстро, как раньше.       Он не смог сдержать стона, когда Намджун с жадностью слизал немного спермы со своих губ.       — Ты меня в гроб загонишь.       Это было нечестно, как Намджун краснел, будто слова, которые сказал Сокджин, были более непристойными, чем те действия, которые они только что разделили.       Глубоко вздохнув, он опустился на колени, обхватил своего парня руками и прижал к себе.       — Ты хочешь, чтобы я помог тебе?       Он указал на член Намджуна, который уже начал смягчаться, но его не потребовалось бы много, чтобы снова завестись. Но Намджун просто покачал головой, позволяя Сокджину поддерживать свой вес.       — Спать… спать звучит хорошо.       Он уже чувствовал послесессионное истощение — усталость и опустошенность, но в хорошем смысле. Все, что ему нужно было сейчас, — это немного воды, обнимашки и сон, а Сокджин был более чем счастлив это обеспечить.       Когда ему удалось влить в Намджуна немного воды, он спросил, хочет ли тот снять ошейник, на что получил усталое покачивание головы. Сокджин просто улыбнулся, поцеловал его в лоб и пообещал, что снимет его, когда тот уснет. Спать в нем было небезопасно, но заснуть — нормально.       Они прижались друг к другу, и Сокджин не мог отвести взгляд от этого красивого мужчины, которого имел честь называть своим, прижимая его к себе и присматривая за ним, пока Намджун наконец не погрузился в спокойный сон.