А ты уверен?

В душевых сегодня непривычно тихо. Только шум воды и редкие голоса за перегородками. Тренировка закончилась пару минут назад, но уроки вокала начнутся уже через полчаса, поэтому нужно поторопиться привести себя в порядок и бежать на верхние этажи. Сегодня у них совместный урок, а значит, небольшая нагрузка на каждого и вероятность слинять пораньше, что не может не радовать. Чонгук быстро смывает с себя мыльную пену, запрокидывает голову под горячие струи и прикрывает глаза. Тело приятно гудит от усталости. Он вернулся из Лос-Анджелеса всего месяц назад, а как будто все это было в прошлой жизни. После того, как ребята встретили его вкусным ужином, у них не было возможности даже побыть вместе нормально. И времени на адаптацию ему тоже никто не дал — его сразу снова впихнули в заполненное до краев расписание. Конечно, Чонгуку нравилось быть трейни, но все же… Периодически он задумывался о том, что хоть в Америке было тяжело, у него была лишь одна цель — танцы. А сейчас… столько всего висит над душой, что даже спокойно помыться нет времени. А дальше станет еще сложнее. Вчера Намджун собрал их в гостиной и объявил, что зимой проведут оценку их готовности, от которой зависит многое. Он не говорил прямо о лишении места в группе, но эти слова витали в воздухе, и все понимали, что всегда есть вероятность оказаться за бортом. Чонгук выключает воду, трясет головой, разбрасывая брызги и выходит из душа, повязав полотенце на поясе. Он старается не думать о плохом и тем более о том, что случится еще не скоро. Бесполезно это, а ему так не нравится тратить время, которого и так у него немного, в пустую. Зайдя в раздевалку он шлепает к своему шкафчику и замечает в другом конце комнаты Чимина. Тот стоит спиной к проходу и медленно натягивает футболку, будто сил на движения почти не осталось. Плечи опущены, голова тоже. Чонгук сам не понимает, почему вообще обратил на это внимание. Раньше он бы, наверное, просто прошёл мимо. Но Чимин в последнее время часто такой. Уставший, что ли. Тихий. Не то, чтобы Чонгук знал его близко, но после той дурацкой переписки и своего возвращения в Корею они начали общаться. И Чимин оказался довольно смешным, хотя и сильно тактильным. Другие мемберы тоже часто обнимали или трогали Чонгука, он к этому привык и даже радовался возможности дурашливо запрыгнуть на какого-нибудь хёна. Просто он не ожидал, что с Чимином они так быстро перейдут из практически отсутствующего общения к частому внезапному тисканью. Ему все еще неловко. Как и неловко сейчас, когда он думает о том, чтобы спросить, не случилось ли что у Чимина и не нужна ли ему помощь. Но вдруг это что-то очень личное? Или связанное с семьей. Наверное, они еще не настолько близки, чтобы спрашивать или рассказывать друг другу подобное. А может, это из-за зимней оценки? Расстроила ли эта новость Чимина? Или напугала? Чонгук мнётся некоторое время, пока переодевается и старается подобрать правильные слова. А закончив, обнаруживает, что пока он решался, Чимин уже успел закончить и вышел из раздевалки. Чертыхнувшись, он захлопывает шкафчик и следует за хёном. Поднимаясь на урок вокала, Чонгук вспоминает, что последние недели преподаватели постоянно цепляются к Чимину. Причем замечания, по его мнению, совершенно глупые: слишком плавно, слишком красиво, академично для стиля, который от них требуют. Его заставляют переучиваться буквально на ходу, и, скорее всего, это неприятно и сложно — ломать привычки, которые вбивались годами. Чимин даже начал пропадать по ночам, и ребята обсуждали, что он постоянно тренируется. И хоть все они занимались практически без передышек, нельзя сказать, что это было типичным для кого-то еще. Сам Чонгук падал от усталости на свой матрас, забываясь сном так глубоко, что по утрам не слышал будильник, за что часто получал от ребят. А когда вставал, Чимина часто уже и не было в спальне. А приходил ли он? Может быть, причина плохого настроения во всем этом? Перекусить не удается, и когда Чонгук заходит в класс вокала, внутри уже идут распевки. Тэхён стоит у стены и лениво тянет ноты себе под нос. Джин листает распечатки с текстами, иногда негромко проговаривая строчки. Чимин стоит ближе всех к пианино, а значит, сегодня решили начать с него. — Гук-а, быстрее садись, — машет преподаватель, едва замечая его. — Мы уже начали. Чонгук устраивается рядом с Джином, вытаскивая бутылку воды и папку с листами. Усталость после танцев всё ещё неприятно ощущается в мышцах. Ноги гудят, плечи тянет, а в голове до сих пор стучит ритм последней связки. Но вокал — это хотя бы спокойнее. Здесь не нужно прыгать до дрожи в коленях. Чонгук устраивается рядом с Джином, достает свои распечатки, вглядывается в текст, но все его внимание снова приковывается к Чимину. Тот старается держаться собранно, но все еще выглядит поникшим. Не так, будто вот-вот расплачется или что-то вроде этого — просто не улыбается, как обычно. Он всегда был старательным и послушным учеником, но посмеяться и поулыбаться был рад. А сейчас — ничего. За этим неприятно наблюдать, но и отвести взгляд почему-то сложно. Урок идёт своим чередом. Каждый раз, когда преподаватель просит взять выше или открыть звук свободнее, Чимин тут же пробует снова. Он очень старается, не спорит, не раздражается, хотя довольно эмоционален, только внимательно слушает и повторяет. — Уже лучше, — говорит преподаватель после очередной попытки. — Слышишь? Вот сейчас получилось чище. Чимин коротко кивает, и Чонгук усилием воли возвращает свой взгляд к бумажкам. Где же его партия? Ему нужно повторить текст. — Но ты всё ещё зажимаешься перед верхами. Не бойся их. Ты будто заранее уверен, что не возьмёшь. Чонгук невольно поднимает взгляд. Потому что… да. Именно так это и выглядит. Будто Чимин начинает стесняться собственного голоса, как только нужно петь выше. Словно заранее пугается, и поэтому звук сразу становится уже, тише, осторожнее. Хотя, когда нота всё-таки получается, то звенит красиво. Очень красиво, вообще-то. Преподаватель тоже это замечает. — У тебя хороший тембр, — продолжает она уже спокойнее. — И прогресс есть. Просто нужно больше практики и уверенности. Не зажимай горло. — Да, сонсенним, — тихо отвечает Чимин. Он снова пробует. Выходит не идеально — голос слегка дрожит в конце, — но преподаватель довольно кивает. А затем наступает очередь Чонгука. Мысленно чертыхаясь, что так и не повторил партию, он занимает место Чимина, пока тот отходит к диванчику в углу комнаты. Они не обязаны ждать после завершения своего урока, но Чимин часто остается до последнего ученика, словно пытается не упустить ничего из того, что говорит преподаватель и из того, как поют другие мемберы. Распевка для Чонгука пролетает незаметно, и репетиция партий из популярных песен осложняется лишь тем, что он так и не выучил текст. Но ему разрешают читать с листа, поэтому не страшно. Вокал дается Чонгуку относительно просто, полчаса пролетают незаметно, и он уступает место Джину. Чимин кажется удивленным, когда Чонгук решает устроиться рядом с ним. Голос хёна заполняет комнату с перерывами от поправлений и замечаний учителя. Обычно Чонгук не слушает остальных, и если есть возможность слинять, то сбегает тут же. Но сегодня он решает остаться. Проходит минут десять, а затем Чимин достаёт телефон, быстро проверяет сообщения и слегка морщится. — Намджун-хён просит купить продукты по дороге домой. Пойдёшь со мной? Вообще-то Чонгук собирался сегодня немного поиграть в игру на телефоне, так как впервые за долгое время у него есть свободные пару часов перед сном, но внезапно для самого себя он отвечает: — Ага. Чимин улыбается. Они извиняются, что прерывают урок, быстро прощаются с преподавателем и остальными, а потом слетают по лестнице на первый этаж. Большинство залов закрыто, свет приглушённый, только где-то вдалеке всё ещё слышится музыка из тренировочных комнат. Чимин идёт рядом, закинув рюкзак на одно плечо и читая список продуктов в телефоне. — Нам нужен рис, яйца, молоко… — бормочет он себе под нос. — В целом должно хватить денег. — У меня есть немного, — говорит Чонгук. — Я могу добавить, если понадобиться. — Не нужно, — качает головой Чимин. — Уверен, тебе есть на что их потратить. Ты и так в этом месяце хорошо вложился. Они выходят из здания компании в приятную свежесть вечера, и Чонгук задумывается, что скоро начало осени, а значит, его день рождения. Офигеть. Он вряд ли сможет поехать к родителям, но вдруг у них получится приехать к нему? Но он не уверен, что это случится. Становится очень грустно от мысли, что он не увидит семью и вряд ли сможет устроить что-то самостоятельно. Всё, что он получил за съёмки в клипах, он уже потратил, отдав некоторую часть в общак с ребятами, а остальное — на одежду и кроссовки. Но по-другому поступить он просто не мог. Все они каждый месяц вносят свой вклад, и хёны часто давали больше, а ему так хотелось тоже не отставать. Но даже если бы он сохранил деньги себе, на то, чтобы пригласить семью и устроить праздник, всё равно бы не хватило. Настроение резко портится, и ему уже не хочется идти ни в какой магазин, но он обещал Чимину, поэтому, стиснув зубы, плетётся, стараясь не расплакаться вот так на улице, как какая-то девчонка. Хён продолжает листать список продуктов в телефоне, время от времени хмурясь чему-то в сообщениях от Намджуна, и ничего не замечает. И это очень раздражает. Машины проезжают по дороге, где-то на соседней улице громко смеются люди, и Чонгук всё-таки не выдерживает. — Хён. — М? — У тебя всё нормально? Чимин поднимает взгляд чуть удивлённо, будто вопрос застал его врасплох. — Да. А потом улыбается. Ни фига Чонгук не верит этой улыбке. И видимо, это написано на его лице, так как Чимин продолжает: — Я просто… — он неловко чешет шею. — Просто устал. Чонгук тихо выдыхает через нос и отворачивается обратно к дороге. — Мы все устали. — Да, конечно… — Чимин запинается. Чонгук не планировал начинать этот разговор и теперь не знает, как объяснить нормально, почему вообще спросил. — Я заметил, что ты поздно возвращаешься, — всё-таки говорит он. — Ты тренируешься ночью? Чимин отвечает не сразу. Поправляет лямку рюкзака и пару секунд молчит, будто решает, стоит ли вообще говорить. — Иногда, — наконец признаётся он. — Ночью зал свободен. — Один? — Обычно да. Чонгук сразу вспоминает пустые ночные тренировочные комнаты, тусклый свет и представляет Чимина, который снова и снова повторяет движения, пока остальные уже спят. В целом они все помешаны на тренировках. Но что бы так… — А сегодня пойдёшь? — Пойду, — слегка настороженно отвечает Чимин. — А можно мне с тобой? Слова вылетают раньше, чем Чонгук успевает подумать. Он зависает от собственного вопроса, и Чимин тоже явно удивляется. Даже останавливается посреди тротуара и смотрит на него чуть расширенными глазами. — А? Чонгук чувствует, как начинает неловко краснеть. — Ну… я просто… — он тихо кашляет. — Мне интересно, что ты там делаешь. И… мне нравится, как ты танцуешь. Последняя фраза вылетает сама собой и окончательно топит его в смущении, настолько, что Чонгук сразу отворачивается к дороге. Чимин молчит секунду. Потом тихо смеётся — совсем коротко и удивлённо. — Это сейчас был комплимент? — Нет. — Врёшь. Щёки у Чонгука уже просто горят. Чимин закидывает ему на плечи руку и прижимает к себе. Чонгук возмущённо отбивается и отпихивает его в сторону. — Если хочешь, можешь прийти, — говорит Чимин, улыбаясь так, что глаза кажутся закрытыми. Чонгуку хочется взять свои слова обратно, но он не трус. Раз сам спросил, то уже не будет отступать. — Вот и приду. Чимин тут же морщит нос и слегка толкает его плечом. — Вот и отлично. В магазине оказывается неожиданно тепло и шумно. Женщина у кассы спорит с ребёнком из-за сладостей, а из старых колонок под потолком тихо играет какая-то попсовая песня. Чимин сразу берёт корзину и начинает уверенно ходить между рядами, сверяясь со списком в телефоне. — Будешь себя хорошо вести, я смогу купить тебе мороженое, — подмигивает он, проходя мимо холодильников. Чонгук фыркает себе под нос и идёт следом. После их разговора внутри всё ещё остаётся странное чувство. Он правда не планировал спрашивать про ночные тренировки. И уж тем более не собирался говорить Чимину, что ему нравится, как тот танцует. Сейчас от воспоминания об этом у него снова начинают гореть уши. Потому что вообще-то он редко говорит людям подобные вещи. Особенно хёнам. Он смотрит, как Чимин тянется за пачкой риса на верхней полке, слегка приподнимаясь на носки, и снова думает о танцах. Если честно, ему действительно интересно. Чимин двигается совсем не так, как остальные. Даже когда преподаватели ворчат, что он слишком «плавный» для нужного стиля, Чонгук всё равно каждый раз невольно смотрит именно на него во время отработки хореографии. Он всегда рад научиться чему-то новому, и тренировка может пойти на пользу. А может… Он сам не замечает, как начинает прокручивать в голове другую мысль, ту, которую обычно старается отталкивать сразу. Может быть, Чимину можно рассказать о том, что иногда Чонгук вообще не уверен, хочет ли быть айдолом. Точнее… хочет. Наверное. Но когда он был в ЛА и просто танцевал целыми днями, всё казалось намного понятнее. Там была только музыка, тренировки и движение — без постоянных разговоров о камерах, фанатах, концептах и том, каким он должен быть. Иногда ему кажется, что он мог бы просто танцевать, то есть стать танцором, как Сон Сондык, а не айдолом, как пытается сейчас. И этого было бы достаточно. Мысль пугает даже внутри собственной головы, особенно когда все вокруг живут дебютом. Поэтому он ни с кем и не делился. Но почему-то Чимин вызывает ощущения человека, который его поймет: не осудит, не отмахнется, а выслушает. — Гук-а. Чонгук вздрагивает и поднимает голову. Хён смотрит на него с другого конца ряда, держа в руках две пачки рамёна. — Острый или очень острый? Чонгук несколько секунд смотрит на него, а потом улыбается. — Очень острый. — Отличный выбор, — серьёзно кивает Чимин и бросает обе пачки в корзину. Видимо, Чонгук и правда вёл себя хорошо, ведь из магазина он выходит с мороженым — кукурузным, как он любит. Чимин говорит, что никогда не пробовал, и слегка кривится после того, как пробует кусок. — У тебя просто нет вкуса, — пожимает плечами Чонгук. — Мне же больше достанется. — Я и так купил для тебя, — Чимин треплет его по волосам, пользуясь тем, что тот слишком занят десертом. — Ешь на здоровье. Чонгук тут же забивает рот мороженым и громко стонет от удовольствия. На улице всё ещё жарко, несмотря на вечернее время, и холод во рту ощущается просто чудесно. Когда он сглатывает и переводит взгляд на Чимина, то замечает, как тот снова улыбается так сильно, что не видно глаз, и это… мило. Странно, наверное, так думать про своего хёна, но уж что есть. Чонгук может и младший, но не слепой. И пока он доедает последние кусочки, следуя по дороге к общежитию, в его голове постоянно крутится мысль, что, может, Чимин и правда поймёт его. Он ведь не узнает, если не попробует. — Иногда я думаю… может, мне вообще не стоит быть айдолом. Произнести это вслух страшно. Он даже заранее напрягается, ожидая реакции, а она случается мгновенно. Хён резко поворачивает к нему голову, и он настолько удивлён, что Чонгук почти жалеет о своих словах. — Что? Он даже останавливается посреди тротуара. В глазах у него не осуждение и не насмешка — скорее искренний шок. Будто это последнее, что он ожидал услышать. — Ты серьёзно сейчас? Чонгук неловко пожимает плечами и сразу отводит взгляд к дороге. Пакеты шуршат в руках, мимо проезжает автобус, а внутри у Чонгука неприятно скручивается живот от ощущения, будто он только что сказал что-то слишком личное. — Ну… иногда. Чимин ещё несколько секунд просто смотрит на него, и Чонгуку кажется, что тот разочарован. Что сейчас ему прочтут лекцию или, что ещё хуже, хен расскажет об этом другим. У них и так куча проблем, а тут он со своими сомнениями. Неблагодарный тому шансу, что ему дали. Лучше было промолчать, просто продолжить тренироваться и не пугать никого своими сомнениями. — Я вообще бы не подумал, что ты так об этом думаешь, — тихо говорит Чимин, и в его голосе нет осуждения, скорее… грусть. — Почему? Тебе разонравилось? Что случилось? Мыслей и чувств слишком много, но Чонгук пытается выразить основное: — Потому что нравится именно танцевать. В ЛА было ощущение, что этого достаточно. А здесь постоянно кажется, что я должен быть сразу всем: петь, танцевать, выглядеть правильно, говорить правильно… — он запинается и неловко усмехается. — Иногда я вообще не понимаю, подхожу ли для этого и получится ли что-то. Я мог бы просто сниматься в клипах и разучивать связки. Чимин смотрит на него так, будто Чонгук сейчас сказал какую-то совершенно невозможную вещь. — Гук-и… ты же понимаешь, что у тебя офигенный голос? Чонгук морщится почти автоматически. — Ну вот, началось. — Я серьёзно. Ты прирождённый вокалист. — Хён… — Нет, правда. Все так думают. Чимин говорит спокойно, без привычных поддразниваний, и от этого слова звучат ещё тяжелее. Они снова начинают идти. — Ты поёшь отлично, даже когда устаёшь. А что будет дальше? У тебя же талант! Чонгук чувствует, как снова начинает гореть лицо. Он не знает, что делать, когда его хвалят вот так прямо. — Если ты станешь танцором, ты будешь потрясающим, — продолжает Чимин. — Но мир потеряет офигенного певца. А мы потеряем своего макнэ. Я бы очень не хотел БТС без тебя. Чонгук нервно усмехается. — Мы ещё даже не дебютировали. — И что? Чимин тут же пихает его рукой. — Мы уже группа, и ты тут так долго. Без тебя всё будет не так. Чонгук опускает взгляд на асфальт, пряча улыбку. На самом деле он и сам не представляет себя без этих парней. Даже без Чимина. Хоть знает его всего пару месяцев, всё же они именно группа, а значит, должны держаться вместе. Намджун всегда говорит о том, как важно уважать и ценить друг друга. Что только так они справятся. А Намджун умный, не зря он их лидер. — Может, ты просто очень устал, — уже спокойнее говорит Чимин. — Мы же все сейчас как зомби. Чонгук не знает, что ответить, и лишь пожимает плечами. — И ты слишком много думаешь, Гук-а. — А ты нет? Чимин тихо фыркает. — Ещё как. Он некоторое время молчит, будто сомневается, стоит ли говорить дальше. А потом всё-таки признаётся: — Я вообще боюсь, что не пройду следующую оценку. Чонгук резко поднимает голову. Он не ждал ответного откровения и, честно говоря, очень слабо представляет, что говорить. Но надо же что-то сказать, или, может, нужно просто выслушать? Чимин неловко улыбается, но как-то кривовато. — Ну а что? Я пришёл позже всех. Рэп у меня так себе. Вокал тоже пока нестабильный. Танцы постоянно правят. Он говорит это буднично, словно давно прокручивает подобные мысли у себя в голове. — Иногда мне кажется, что я торможу остальных. Чонгук останавливается и хватает его за плечо. — Это вообще ужасная глупость. Чимин моргает удивлённо. А Чонгук взволнованно начинает говорить быстрее: — Твои танцы — одни из лучших, что я видел. И голос у тебя красивый. Очень. Он запинается на последнем слове, но уже поздно, ведь Чимин смотрит на него широко раскрытыми глазами, и Чонгук чувствует, как снова начинает краснеть. Да что с ним сегодня вообще такое! — Короче… — бурчит он, отворачиваясь. — Было бы тупо тебя выгонять. Несколько секунд Чимин просто молчит, а потом неожиданно тихо смеётся. — Ты сегодня слишком добрый ко мне. — Я всегда такой. — Ой, не пизди. Чонгук хитро улыбается, услышав ругательство. Намджун очень не любит, когда они ругаются, но Чимин порой позволяет себе крепкое словечко, когда хёнов нет рядом. А самый виртуозный у них, конечно, Юнги. Не зря тексты пишет, всё-таки. До общежития они доходят в комфортном молчании. Дома только Намджун и Джин, увлечённо изучающие что-то в телефоне. Чонгук помогает разбирать пакеты, складывает яйца в холодильник и почти сразу получает от Джина по руке за попытку стащить кусок мяса. Как только увидел, ведь занят был! — Ай! — Жди ужин, дикарь. Чимин рядом тихо ржёт, пока сам незаметно ворует кимчи прямо палочками из контейнера. Лицемер. Через несколько минут тот проверяет телефон и оборачивается к Чонгуку. — Зал освободится примерно в десять. Я тебя позову. Чонгук коротко кивает, стараясь выглядеть спокойно, будто ему вообще всё равно. Хотя немного волнуется и сам не понимает почему. Они расходятся по своим делам. Чонгук устраивается на матрасе, утыкаясь в телефон, решив всё же немного поиграть, пока есть время. Но сосредоточиться нормально не получается. Мысли всё равно постоянно возвращаются к разговору с Чимином. Как ни странно, ему и правда стало легче. Мысли об уходе словно потеряли над ним власть после того, как он поделился ими. Да и к тому же было приятно услышать, как хён высоко его ценит. Даже сказал, что не хочет BTS без него. Чонгук сам не замечает, как начинает улыбаться в экран, пока персонаж в игре благополучно проигрывает бой. — Блин. Ему нужно сосредоточиться, если он хочет пройти этот долбанный уровень. Примерно через час рядом слышатся шаги. — Гук-а. Он тут же поднимает голову. Чимин стоит в дверях гостиной в тренировочных штанах и свободной футболке, с полотенцем на шее и чуть влажными волосами. — Не передумал? Чонгук ставит игру на паузу и быстро переодевается в такую же свободную для танцев одежду. Ребята даже не спрашивают, куда они направились, лишь уточняют, ждать ли на ужин. И, услышав отрицательный ответ, тут же про них забывают. Коридоры уже пусты, все разбрелись по комнатам или пропадают в городе. Всё же конец лета и вечер пятницы. Хосок и Ви вот так и не объявились, возможно, гуляют где-то. Юнги, скорее всего, в студии, но кто знает. Тот тоже часто пропадает в последнее время, но Чонгук не решается спросить, где именно. Когда они заходят в тренировочный зал, Чимин бросает вещи возле стены и включает свет. Белые лампы вспыхивают под потолком, отражаясь в зеркалах. Чонгук по привычке убирает рюкзак с холодной водой и питательным батончиком в угол, вытягивается во весь рост и начинает разминать плечи. Сегодня уже была тренировка по танцам, особо растяжка не нужна, но разогреться стоит. Чимин тем временем также откладывает свои вещи рядом с его барахлом и садится на пол, выпрямляет ноги и сгибается в тазобедренных суставах, дотягиваясь до ступней. Чонгук тоже так может, но точно не так спокойно и умиротворенно, а с кряхтением и с нескольких попыток. После непродолжительного разогрева хён подскакивает на ноги, разворачивается к нему и хлопает в ладоши. — Так. Показывай, чему научился в ЛА. Чонгук тут же морщится. — Почему я первый? — Потому что мне интересно. — Хён… — Гук-а. И смотрит так упрямо, что спорить бесполезно. Аж глаза выпучил и руки на груди сложил. Чонгук пробегает взглядом по мышцам, в который раз думая, что обязательно начнет качаться, как сможет. Смотрится это очень красиво, и он тоже так хочет. А пока что он кажется себе слишком худым и нескладным. Чонгук шумно выдыхает и делает пару шагов к центру зала. — Только не ржать. — Не буду. По тону сразу понятно, что это ложь. Чонгук включает музыку на телефоне и сначала двигается немного скованно. Всё-таки одно дело — тренироваться среди танцоров, а другое — когда на тебя смотрит кто-то один. Тем более Чимин. Но тело вспоминает, и связки следуют одна за другой. Резкие движения, работа корпусом, быстрые смены уровней. Всё то, чему учили в Америке до дрожи в ногах. И через какое-то время Чонгук просто перестаёт думать. Остаётся только музыка. Когда трек заканчивается, он резко останавливается и только тогда вспоминает, что вообще-то тут не один. Чимин смотрит на него и начинает хлопать, слегка актерствуя, но все же искренне. — Вау. Чонгук сразу отворачивается к телефону. — Отвали. — Я серьёзно! Это было офигенно! — Да ну тебя. Но всё равно приятно. Очень. Чимин подходит ближе, всё ещё явно под впечатлением. — Вот этот момент покажи ещё раз. Где ты вниз корпусом ушёл. — Этот? Чонгук повторяет движение медленнее. Чимин тут же пытается сделать так же. И у него получается почти сразу. Более плавно, мягче и так цепляюще. Чонгук невольно залипает на несколько секунд. Потому что… ну. Он и правда красиво танцует. Очень красиво. — Блин, — тихо бормочет хён, снова повторяя движение. — Круто всё же, что ты полетел. Ты просто находка, Гук. Я серьёзно. Чонгук чувствует, как губы растягиваются в улыбке от похвалы, и встряхивает волосами, пытаясь прикрыться за ними. — Теперь твоя очередь, — произносит он, чтобы перевести уже тему. Ему не терпится приступить к чему-то новому. — Покажи мне это своё контемпорари. Чимин резко останавливается и меняется в лице. Настроение переключается так быстро, что кажется, нажали на какую-то кнопку, но что именно случилось, совершенно не понятно. — Не надо, — почти сразу говорит он и отводит взгляд к зеркалам. — Это сейчас вообще не то, что от нас требуют. Чонгук непонимающе моргает. — И что? — Ну… — Чимин неловко пожимает плечами. — Ты же слышал, как меня ругают. Вот я сюда и прихожу хип-хоп тренировать. Пытаюсь переучиться. У Чонгука внутри неприятно царапает. Только появившись, Чимин часто говорил о своих танцах, даже много показывал, но тогда Чонгук не особо всматривался, а потом и вовсе улетел. А сейчас такая перемена в том, как он говорит о том, что раньше его заводило. Чонгук вспоминает, как сегодня заметил, насколько Чимин поникший, и решает, что надо что-то с этим делать. — Я хочу посмотреть. — Нет. — Ну один раз. Чимин тут же качает головой. — Серьёзно, не стоит. — Почему? — Я же сказал, мне нужно переучиваться. — Переучишься. Мы будем танцевать что захочешь после. Хён шумно выдыхает и наконец смотрит прямо на него. Чонгук смотрит в ответ. Чимин тихо стонет себе под нос, будто упрямый макнэ сейчас самая большая проблема в его жизни. — Ты не отстанешь, да? — Нет. — Вообще? — Вообще, — уверенно отвечает Чонгук. Его часто называют упрямым, словно это что-то плохое. Сам он думает, что это отличное качество. Несколько секунд Чимин просто смотрит, а затем подозрительно щурится. — А потом будем делать то, что я скажу? — Ага. — Без нытья? — Я никогда не ною! Хён фыркает и смотрит на него, всем видом выражая возмущение. — Ладно. Всё что захочешь, — соглашается Чонгук. — Опасные слова, — хитро ухмыляется хен. — Просто танцуй уже. Чимин ещё пару секунд мнётся, но всё-таки медленно подходит к телефону. Он долго листает музыку, будто не может выбрать. И чем дольше это продолжается, тем сильнее Чонгуку становится любопытно. Наконец, подобрав что-то, Чимин включает и откладывает телефон. Музыка льётся по залу мягко и совсем не похоже на то, под что они обычно тренируются. Нет жестких, резких битов, скорее плавная мелодия, постепенно набирающая обороты. Чимин делает вдох, закрывает глаза на секунду, а потом начинает двигаться. И Чонгук замирает. Потому что это… вообще не похоже ни на что, что он ожидал. Нет резких акцентов. Нет привычной жёсткости. Каждое движение будто перетекает в следующее, словно тело вообще не знает, что такое скованность. Чимин двигается настолько легко, что временами кажется — ещё немного, и он просто оторвётся от пола. Музыка будто проходит через него насквозь, отражается в каждом движении конечностей и даже мимике. Чонгука часто ругают за то, что он скован и не играет лицом. Что порой он выглядит очень отстранённым или серьёзным, но у хена нет с этим никаких проблем. Песня без слов, но то, как её преподносит Чимин, ощущается целой историей. Будто он не танцует, а рассказывает что-то. В груди что-то странно сжимается каждый раз, когда тот вытягивает руки или резко падает вниз, а потом снова поднимается. Его мышцы, которые, конечно, Чонгук замечал и раньше, сейчас кажутся такими крепкими, а движения — плавными. Наблюдать за этим очень завораживающе, даже слишком. Разве парни должны так танцевать? Трек заканчивается, и Чонгук только сейчас замечает, что всё это время не двигался. Чимин останавливается, чуть запыхавшийся, и сразу отворачивается, будто уже готовится услышать что-то неловкое. — Ну вот, — бормочет он. — Теперь можешь сказать, что это скучно. Только Чонгук молчит, так как в голове у него сейчас абсолютно пусто. — Это… — он сглатывает. — Это было красиво. Чимин резко поднимает на него глаза и выглядит настолько удивлённым, будто ожидал что угодно, кроме этого. И продолжает смотреть так настороженно, словно всё ещё ждёт подвоха. Словно сейчас Чонгук засмеётся. Или скажет о скуке. Но Чонгук вообще не понимает, как можно такое говорить. — Нет, серьёзно, — быстро делится он, пока хён снова не успел закрыться. — Это было… вау. Чимин неловко дёргает плечом. — Да ладно тебе. — Я правду говорю. Чонгук подходит ближе почти автоматически, всё ещё находясь под впечатлением. В голове до сих пор крутятся отдельные движения. То, как Чимин двигался под музыку. Словно вообще не думал о том, красиво это выглядит или нет, а делился происходящим внутри. — Ты как будто… — он пытается подобрать слова и раздражённо морщится. — Не знаю. Как будто музыка прямо через тебя проходит. Хён удивлённо моргает. Чонгук растерянно запускает руку в волосы. Объяснять словами всегда сложно, но он старается. — Смотреть было интересно. Очень. И вот тогда Чимин наконец начинает расслабляться. Плечи опускаются, а на лице появляется осторожная улыбка. Та самая. С глазами-полумесяцами. — Спасибо, Гук-а, — тихо говорит он. Чонгук чувствует странное тепло внутри от того, как звучит голос. И решает добавить: — Хотя это, наверное, больше девчачий стиль. Ну, типа… обычно такое девчонки танцуют? Но тебе подходит! Просто сначала немного непривычно. Хотя вот в балете парни тоже есть, но это как-то странно всё равно, скажи? Ты же поэтому решил не продолжать? Улыбка на лице Чимина едва заметно дёргается, и Чонгук решает, что угадал. — Ну да, наверное, — отвечает хён и шагает к телефону, так как там уже начался следующий трек. Чонгук в это время смотрит на себя в зеркале и пытается повторить некоторые движения, но получается смешно. У Чимина вот не было смешно, а у него как-то нелепо. Бесит. — Подожди, — оживляется он, вспомнив прыжок через Хосока и ту фотку. Он не поднимал эту тему, так как не знал, как отреагирует Чимин, но сейчас кажется нормальным спросить. — А тот прыжок тоже из контемпа? Чимин моргает, будто ему требуется секунда, чтобы вернуться обратно в разговор. — Который через Хоби-хёна? — Ага. Чимин проводит ладонью по шее и чуть пожимает плечами. — Не совсем. Там смесь всего понемногу: контемп, акробатика, Тхэквондо… ну и просто куча тренировок. — Тхэквондо! — восклицает Чонгук и становится в стойку. — Так и думал, что это не только танцы. Я тоже занимался, но так не прыгаю. Научишь? Чимин смотрит на него пару секунд, а потом всё-таки тихо смеётся. — Нет уж, ты обещал делать, что я скажу. Плюс еще убьешься, а я буду виноват. — Не убьюсь. — Это буквально то, что говорят люди перед тем, как убиться. — Хён! — возмущается Чонгук и тут же пытается толкнуть его плечом. Чимин со смешком уворачивается, а потом неожиданно хватает его за запястье и тянет на себя. Чонгук едва не врезается в него, но оказывается зажат крепкими руками и сразу пытается вырываться, громко возмущаясь. В ответ хён только треплет его по волосам, явно довольный собой. Они толкаются, пытаются поймать друг друга за руки и пару раз едва не впечатываются в зеркало. В какой-то момент Чонгук всё-таки умудряется отомстить и с довольным видом сгребает Чимина поперёк корпуса, роняет на пол, а сам валится следом, заставляя того рассмеяться уже в голос. Смех разлетается по пустому залу, отражаясь от стен. Чонгук даже не помнит, когда в последний раз ему было настолько легко. Он перекатывается на спину, тяжело дыша после возни, и пару секунд просто смотрит в потолок. Сердце колотится, волосы липнут ко лбу, футболка задралась где-то под рёбра, а рядом Чимин всё ещё тихо фыркает себе под нос, пытаясь отдышаться. Растрёпанный, раскрасневшийся и уже совсем не похожий на того поникшего хёна, которого Чонгук видел пару часов назад. Постепенно они успокаиваются, и Чимин встаёт первым, протягивает ему руку. Чонгук цепляется за неё и позволяет поднять себя с пола. Ладонь у Чимина тёплая и немного влажная, но и сам Чонгук успел знатно вспотеть. — После того, как я надрал тебе зад, может, уже начнёшь слушаться своего хёна? Кто кому надрал зад, можно поспорить, но Чонгук обещал не ныть и слушаться, поэтому решает промолчать. Лишь выразительно приподнимает брови и сжимает губы, что не производит на Чимина никакого впечатления. Тот отпускает руку и снова утыкается в телефон. — Мне нужно повторить сегодняшнюю тренировку. Все еще хочешь участвовать? — Без проблем, — слегка рисуясь, отвечает Чонгук и встаёт в позицию перед зеркалом на своём обычном месте. Снова играет негромкая музыка, Чимин появляется справа от него, как и всегда на уроках, и начинает двигаться. Чонгук ловит себя на мысли, что совсем не сожалеет, что предпочёл пойти с хёном вместо игры в телефоне. Даже досадно, что не сделал этого раньше.