Would you still love me if I were a worm?

Матушка всегда твердила Джону Мактавишу, что рождённый ползать летать не может, но, видит бог, она чертовски ошибалась, потому что сейчас Соуп не просто летел — он буквально пронзал стылый утренний воздух, насквозь пропитанный гарью, бензином и прочей человеческой дрянью, ощущая себя самым счастливым дождевым червём во всей грёбаной Британии. Мир внизу расплывался в сплошное серое пятно, бетонные джунгли неслись под ними рваными тенями, а ледяной ветер свистел вдоль его влажного тельца, заставляя сегменты инстинктивно сжиматься в тугую розовую пружину, но Саймон Райли крепко держал его шестью цепкими лапками — бережно, невозможно нежно для огромного жуткого бражника с человеческой черепушкой на спине. Саймон вообще весь состоял из таких вот абсурдных невозможностей. Снаружи — здоровенная ночная тварь с тяжёлыми крыльями, белёсыми пятнами на мохнатой груди и таким ебуче криповым рисунком на хитине, что люди, увидев его, начинали креститься и гуглить, не является ли это чешуекрылое предвестником скорого апокалипсиса. А внутри — тёплый. Спокойный. Надёжный настолько, что Мактавиш, будучи существом повышенной извиваемости и пониженного (практически атрофированного, если уж совсем честно) инстинкта самосохранения, позволял себе расслабиться в этих мощных лапках, густо заросших жёсткими волосками, наслаждаясь полётом. Он довольно потёрся спинкой о мягкий пушок на груди бражника, вдыхая исходящий от него аромат пыльцы и дикого мёда. — Не ёрзай, Джонни, — проворчал Саймон, но едва заметно прижал его крепче — и все немногочисленные внутренности Соупа расплылись тёплой липкой лужицей, а крупный сосуд, заменявший ему сердце, бешено и неритмично запульсировал где-то в районе передних сегментов. Определённо, решение завербоваться в армию было самым правильным в его червячьей жизни, хоть матушка и пришла в подлинный ужас. — Джон, ты сошёл с ума! — причитала она. — Эти грубые солдафоны в первый же день раздавят тебя своими ужасными берцами! Но Мактавишу всегда было мало копошиться в сырой земле и жрать перегной в уютном шотландском лесочке. Ему хотелось большего, поэтому он и вписался в экспериментальную программу подготовки беспозвоночного спецназа под эгидой SAS — и не пожалел об этом ни единой секунды. Ведь только здесь он мог оказаться в паре с этим великолепным угрюмым ублюдком, легендарным Гоустом, который таскал его через вражеские кордоны так, словно Соуп был величайшим сокровищем короны, а не простым кольчатым оперативником. Даже сейчас, спустя чёрт знает сколько совместных вылетов, Мактавиша каждый раз распирало от гордости. Было в этом что-то до безумия правильное и даже поэтичное — нестись вместе навстречу опасности под лёгкое шелестящее «фьють-фьють-фьють» сильных крыльев. Рядом, выдерживая дистанцию, чтобы не сбивать напарников турбулентными потоками, летела вторая боевая двойка. Капитан Прайс, здоровенный бронзово-коричневый жук-олень, гудел в воздухе как маленький штурмовой вертолёт. Он был такой широкий, блестящий и непрошибаемо бронированный на вид, что Соуп готов был поспорить на годовую порцию отборного компоста: если въебать капитаном в лобовое стекло грузовика, стекло разлетится в труху, а Прайс даже не почешется. Между его огромными рогами была закреплена маленькая металлическая флешка, а в лапках он держал Газа, свернувшегося в компактный комок, чтобы не создавать лишнего аэродинамического сопротивления. Кайл Гэррик был пауком — и представлял разительный контраст своему массивному напарнику: изящный, с длинными тонкими ногами, оформленный в стильном иссиня-чёрном цвете с вызывающе ярким красным пятном в форме кривого сердечка на спине. Ему бы больше подошло позировать для макросъемки в глянцевых журналах, чем пачкать лапы в пыльных вентиляционных туннелях. Но под этой элегантной внешностью скрывался один из самых опасных и ядовитых оперативников, каких только видела британская армия, и Газ это знал, и Соуп это знал, и даже огромный черепастый Гоуст предпочитал лишний раз не шутить с Кайлом, когда тот был не в духе. Наконец, впереди показались очертания вражеской базы, окутанной предрассветным туманом. Без особых проблем отряд преодолел высокий двойной забор с колючей проволокой — человеческие враги еще не раскусили новую стратегию британских вооруженных сил и даже в кошмарном сне не могли представить, что кому-то в здравом уме придёт в голову подготовить диверсионные отряды насекомых. И это было их главной, их роковой ошибкой. — Вижу цель, — прошелестел Гоуст и едва заметно изменил угол наклона крыльев, уходя на плавное снижение к плоской крыше ближайшего здания. Газ расправил лапки и сосредоточенно ощупал брюшко, проверяя готовность паутинных желез. — Хватит жамкать свою попку, Гэррик, — хохотнул Соуп, содрогаясь от мощной волны адреналина, прошившей всё тело. — Мы на задании, а не на свидании, имей совесть. — От моей попки зависит сохранность твоей скользкой задницы, Мактавиш, так что завали хлебало и не отсвечивай, пока я не передумал тебя страховать, — беззлобно огрызнулся паук, но в его неисчислимых антрацитовых бусинках глаз на мгновение мелькнуло что-то по-настоящему опасное. — У меня отличная задница, и ты это знаешь! — возмутился Джон, картинно извиваясь в лапах Гоуста. — Отставить пиздёж в эфире, дамы! — прервал их перепалку низкий, рокочущий бас Прайса, от которого завибрировал сам воздух. — Вы — элитное подразделение британской армии, а не ебучая документалка BBC про брачные игры членистоногих. Работаем. Элитные диверсанты мгновенно заткнулись, синхронно группируясь для десантирования в зев вентиляционной шахты.

***

План этой амбициозной операции был вылизан лучшими умами SAS до последней грёбаной детали — с поправками на розу ветров, графики патрулирования и среднюю скорость передвижения дождевого червя по оцинкованной поверхности в условиях повышенной запыленности. Газ и Соуп должны были скрытно преодолеть клаустрофобный лабиринт вентиляционных туннелей, достичь кабинета какого-то зажравшегося генерала и открыть дверь изнутри, чтобы впустить тяжелую авиацию в лице Прайса и Гоуста для финального рывка к компьютеру и кражи данных, способных перевернуть весь мировой порядок кверху брюхом. — Да ёб твою мать восьминогую, Гэррик, помедленнее ты можешь?! — прошипел Мактавиш, изо всех сил работая каждым сегментом своего мускулистого тела. Он ввинчивался в пространство, совершая мощные ритмичные толчки, но всё равно позорно отставал от Газа, который на своих восьми суставчатых лапах летел по гладкой поверхности с грацией танцора диско под спидами. Ползти по металлу было отвратительно. Ни тебе податливой, пахнущей дождём почвы, ни уютной, гнилостной сырости — только холодная дребезжащая жесть, отдающая пылью, маслом и какими-то едкими химикатами, которые нещадно щекотали чувствительную голую кожу Соупа, заставляя его то и дело мелко вздрагивать. — Извини, что не могу отключить эволюцию ради твоего комфорта, — язвительно донеслось спереди. Засранец. Соуп раздражённо фыркнул, чувствуя, как внутри закипает шотландское упрямство, замешанное на желании доказать этому чёрному ублюдку, что червяки тоже кое-что умеют, и прибавил ходу, насколько вообще позволяла его длинная бесхребетная анатомия. Иногда ему казалось, что природа специально создала пауков как персональное оскорбление всем остальным видам. Восемь ног, возможность бегать по стенам, плести паутину, прыгать, а некоторым особо одаренным ещё и ядовито кусаться. Абсолютно нечестная, читерская херня, за которую в приличных видеоиграх сразу дают пожизненный бан. Сам Джон мог предложить этому жестокому миру в основном гибкое, склизкое тело, способное пролезть в любую дырку, и неисправимый оптимизм, граничащий с психическим отклонением. Впрочем, Саймону нравилось. Эта мысль привычно согрела изнутри. Короб впереди раздваивался, уходя в непроглядную тьму. Газ резко затормозил, выставив заднюю лапку в предупреждающем жесте, и Соуп, не успев погасить инерцию, чуть не впечатался в паучью задницу, отдернувшись в последний момент и издав нечленораздельный сдавленный звук, означавший что-то среднее между «прости, бро» и «ты специально это сделал, гнида ядовитая?». Из-за поворота, шевеля длинными усиками, показались два таракана — матёрые рыжие ублюдки с лоснящимися спинными щитками и наглыми мордами существ, переживших динозавров и с нетерпением ожидающих ядерной войны, чтобы пережить и её. Обе группы замерли, уставившись друг на друга через пыльный полумрак туннеля. Несколько бесконечно неловких секунд ничего не происходило, а потом Газ медленно выпрямил передние ноги, принимая классическую атакующую позу, и зловеще оскалился своими жуткими хелицерами. Соуп, поняв, что от него тоже требуется активное участие в этой дипломатической миссии, приподнял передние сегменты над полом и угрожающе покачался из стороны в сторону, стараясь выглядеть как минимум коброй, а не аппетитной наживкой для карася. Тараканы посмотрели на них, потом друг на друга, стремительно оценивая риски. — Ну нахуй, — отчетливо проскрипел первый, решив, что этот день не подходит для выяснения отношений с государственными структурами. — Согласен, — коротко кивнул второй. И они оба, синхронно дёрнув лапками, с невообразимой скоростью испарились в темноте бокового прохода. — Знаешь, — задумчиво пробормотал Газ, провожая их взглядом и складывая конечности в нейтральное положение, — мне кажется, их смутил ты. — Потому что я опасный, — горделиво согласился Джон, опускаясь обратно с влажным шлепком. — Нет, Соуп. Потому что ты дождевой червь в вентиляции. — Это расизм! Дискриминация по видовому признаку! — Это трезвая оценка ситуации. И твоего устрашающего потенциала, который равен нулю. Мактавиш открыл рот для возмущённого, хорошо аргументированного ответа, который непременно поставил бы Газа на место, но вредительский паук уже сорвался вперёд, оставив за собой лишь терпкий шлейф феромонов и едва слышное: — Шевели булками, мы почти на месте. Твой выход, герой.

***

Вентиляция закончилась стальной мелкоячеистой решеткой, отделяющей их от генеральского кабинета. Газ, обследовав препятствие тонкими лапками, выдал серию нецензурных щелчков хелицерами: блядские дырочки были слишком крошечными, чтобы в них пролезло его упитанное твёрдое брюшко. Соуп, узревший в этом факте свое звёздное предназначение, моментально преисполнился чувства исключительной важности. — Так, Гэррик, подвинь-ка свои ходули и не загораживай горизонт, — заявил он, решительно подползая к сетке. — Настало время настоящих профессионалов с идеальной обтекаемой анатомией, у которых нет лишних запчастей, мешающих выполнению долга. Газ медленно повернул к нему голову. — Боже, Мактавиш, какой же ты драматичный. Ты просто червяк, а не агент ноль-ноль-семь. — Завидуй молча, паук. Сейчас будет работать элита. Раздраженно цокнув с видом существа, вынужденного сотрудничать с клиническим идиотом, Газ отполз чуть назад и развернулся к решетке тылом, с сосредоточенным видом начиная вытягивать из паутинных бородавок тонкую, но прочную, как кевларовый трос, нить. — Никогда не привыкну к тому, что ты буквально вытаскиваешь спецоборудование из собственной задницы, — ухмыльнулся Соуп, наблюдая за процессом с плохо скрываемым восторгом. — Будешь болтать, я тебя этим спецоборудованием придушу, — мрачно пригрозил Кайл. — Обещаешь? — подначил Соуп игриво. — Я, знаешь ли, всегда открыт новому опыту. Однажды Саймон завязал меня в узелок… — Господи, — пробормотал Газ, ускоряя работу, лишь бы побыстрее прекратить этот поток откровений. — И что он только в тебе нашёл, кроме тотального отсутствия тормозов? — Мою невероятную скромность и магнетическое обаяние, — без запинки отрапортовал Соуп. — А ещё я умею делать такие вещи, о которых тебе, с твоим-то экзоскелетом, даже мечтать не приходится. Спроси у него сам, если не веришь. Гэррик покачал головой и ловко обмотал липкой нитью хвост Соупа. Затем поднял свои блестящие глазки-бусинки и посмотрел на напарника со всей серьезностью, на которую только способен паук-убийца. — Будь аккуратен, Мактавиш. Если с тобой что-нибудь случится, Райли мне голову открутит раньше, чем я успею объяснить, что это была не моя вина, а твоё врожденное слабоумие. — Я слишком красив, чтобы закончить свою жизнь мокрым пятном на ковре! — фыркнул Джон, но внутри все радостно подпрыгнуло от одной мысли о том, как свирепо Саймон будет за него мстить. И прежде чем Газ успел закатить все глаза одновременно, он развернулся и решительно просунул голову в первую попавшуюся дырку, не давая себе времени на сомнения. Ощущение было специфическое — сталь неприятно холодила нежные бока, выдавливая из него остатки склизкого секрета, но он упрямо проталкивал свое мягкое тело между прутьями, пока наконец не вывалился наружу целиком с влажным чмоканьем, повиснув под потолком кабинета. Мир внизу разверзся головокружительной бездной, а прямо под ним маячила заветная цель — кнопка открытия двери. Гэррик начал потихоньку стравливать паутину — и Соуп медленно, дюйм за дюймом, поехал вниз. В этот момент он чувствовал себя грёбаным Томом Крузом. В маленькой голове Мактавиша, будто по щелчку невидимого режиссёра, заиграла эпичная музыка. С нарастающими скрипками, медными трубами и, конечно, пронзительной волынкой, потому что его жизнь — он был в этом абсолютно уверен — определённо заслуживала голливудского саундтрека. Как минимум уровня Ханса Циммера. «Камера!» — скомандовал Соуп, и воображаемый оператор послушно взял крупный план: его гладкое розовое тело грациозно скользит вниз в луче пыльного света, готовое спасти мир. Он представил, как потом, на пресс-конференции, будет скромно отмахиваться от восторженных журналистов. «Нет-нет, никакого каскадёра не нанимали. Эти опасные трюки — сто процентов моя работа. Профессиональный спецназ, знаете ли. Не пытайтесь повторить дома». — Что ты там мурлыкаешь, Мактавиш? — недовольно пробубнил сверху Газ. — Это что, музыка из «Миссия невыполнима»? — Ничего подобного, — пафосно возразил Соуп. — Я импровизирую в стилистике конкретного драматического момента, а не занимаюсь плагиатом. Это называется актёрское мастерство, Гэррик. Тебе не понять. — Ты червяк, висящий на нитке из моей задницы. Какое, к чёрту, мастерство?! Голос Газа прозвучал так убийственно буднично, что Ханс Циммер в голове у Соупа споткнулся, уронил дирижёрскую палочку и ушёл курить. — Ты просто завидуешь моей харизме, — буркнул он, возвращаясь в реальность, где не было ни фанатов, ни камер, а из зрителей — одна только кислая паучья морда. Цель, между тем, неумолимо приближалась. Ещё чуть-чуть. Ещё — ШЛËП! Он впечатался в нее всем своим мягким розовым телом, ожидая триумфального щелчка, радостных фанфар, апплодисментов и распахивающейся двери — но ничего, абсолютно ничего не произошло. Дурацкая кнопка даже не дрогнула под его мизерным весом, и Мактавиш вдруг с ужасом осознал, что два грамма червячной плоти — даже такой идеально обтекаемой, тренированной и заряженной патриотизмом плоти — это, оказывается, недостаточно, чтобы активировать механизм, рассчитанный на грубую примитивную силу десятипальцевых обезьян. — Да ты издеваешься, — оскорблённо пробормотал он, чувствуя себя максимально нелепо. Сверху, из вентиляции, донеслось приглушённое, с трудом сдерживаемое хрюканье — какой-то неприличный, булькающий звук, который Газ пытался выдать за кашель, но который был абсолютно, стопроцентно, безошибочно узнаваем как попытка не заржать в голос над опозоренным напарником. — Заткнись, восьминогий! — рявкнул Соуп. Он еще пару раз безнадёжно ткнулся в металлическую пуговицу, с тоской убеждаясь, что так, простым наскоком, этот бастион не взять. Что ж, значит, пришло время включить голову — ту самую, что болталась на переднем конце его великолепного тела — и применить научный, мать его, подход к решению проблемы. Раз Матушка-Природа обделила его массой, он возьмёт своё инерцией. Соуп изо всех сил оттолкнулся от стены. И ещё раз. И ещё — ну давай же, Джонни, ты можешь, ты сильный, ты гибкий, ты сексуальный! — он начал раскачиваться, как безумный розовый маятник, увеличивая размах за счет судорожных подёргиваний всей тушкой. Когда амплитуда достигла пика и его начало подташнивать от перегрузок, Джон с воплем — За королеву и Шотландию! — направил себя, как живой снаряд точно в центр мишени. ШМЯК! Кнопка жалобно пискнула. Механизм внутри стены отозвался благословенным щелчком. Тяжёлая дверь дрогнула, отходя от косяка, и в ту же секунду в образовавшуюся щель ворвались две крылатые тени. Саймон, не теряя ни мгновения, метнулся к стене, где болтался вниз головой его отбитый о стенку червяк, и с ювелирной точностью подхватил Соупа, бережно прижимая к своей мохнатой груди. — Поймал тебя, Джонни, — прогудел бражник, и его голос вибрировал так низко и успокаивающе, что у Мактавиша едва не случился экстаз прямо на месте. Пока Гоуст аккуратно освобождал хвост напарника от паутины, Прайс, уже успевший оценить обстановку и взять помещение под контроль, завис у вентиляционной решетки и коротко, деловито отсалютовал торчащей из неё паучьей морде передней лапой. — Хорошая работа, сержант. Газ устало шевельнул конечностями. Теперь ему предстояло в одиночку тащиться обратно через весь этот металлический лабиринт на крышу и ждать там эвакуацию. — Если вы тут сдохнете без меня, — мрачно предупредил он, начиная пятиться в темноту вентиляции, — я вас всех лично отравлю. Особенно Мактавиша. — Люблю тебя тоже, Гэррик! — радостно крикнул Соуп ему вслед, прижимаясь к боку Саймона и чувствуя, как мир постепенно перестает вращаться вокруг оси. Из шахты донеслось невнятное паучье ругательство. Гоуст бережно перенёс Соупа на стол, прямо на стопку каких-то суперважных официальных бумаг с гербовой печатью. После своего головокружительного акробатического этюда на паутине Джон чувствовал себя одновременно великим диверсантом, национальным достоянием Шотландии и слегка пережёванной макарониной, так что возможность несколько секунд просто полежать, распластав сегменты по прохладной бумаге, была как нельзя кстати. Капитан Прайс тем временем уже перешёл к активной фазе захвата данных. Сделав крутую петлю под потолком, жук-олень вошёл в пике и с сочным грохотом впечатался в кнопку питания на системном блоке. Компьютер отозвался утробным гулом вентиляторов, и монитор залил кабинет мертвенно-голубым светом, превращая его в декорацию для дешёвого научно-фантастического фильма о вторжении разумных насекомых. На экране всплыло окно входа, настойчиво требующее пароль, что могло бы стать фатальной проблемой, если бы не легендарная человеческая безалаберность: прямо на рамке монитора вызывающе красовался жёлтый стикер с криво нацарапанными символами. PASSWORD123 — Серьёзно? — оскорбленно хмыкнул Соуп, чувствуя, как внутри него закипает праведный гнев профессионала, который ради этого дерьма рисковал своей мягкой, обтекаемой задницей. — Да этот генерал — просто ходячая катастрофа информационной безопасности. Позор британской разведке, что они не взломали его ещё в прошлом квартале, отправив фишинговое письмо «Вы выиграли годовой запас компоста, кликните здесь». — Не суди слишком строго, сынок, — философски заметил Прайс. — Люди — существа хрупкие и когнитивно ограниченные. Их мозг плохо приспособлен к запоминанию чего-то сложнее собственного имени. Он тяжело, с натужным рокотом взлетел — и с глухим стуком приземлился точно на клавишу P, которая под его весом ушла вниз, отчётливо кликнув. Гоуст, двигаясь с ювелирной точностью и смертоносной грацией, зашёл с левого фланга клавиатуры и взял на себя A, два S и W. Огромные бархатистые крылья шелестели над клавиатурой почти гипнотически, и Соуп на несколько секунд банально залип, любуясь тем, как охуительно Саймон выглядит в работе. Господи, ну какой же всё-таки эффектный ублюдок. O досталась кэпу, R и D — Саймону. Цифры же доверили Мактавишу — и он, издав победный клич, с энтузиазмом проволок своё длинное, влажное тело по первому ряду цифрового блока, чувствуя, как квадратики клавиш послушно утапливаются под его мускулистыми кольцами. — Ох, да-а-а, вот так, детка… жмись до конца… — причитал Соуп, упиваясь процессом. Система поприветствовала их бодрой мелодией, рабочий стол развернулся во всю ширь, и Прайс, сманеврировав с неожиданной для его танковой комплекции ловкостью, вогнал зажатую между рогами флешку в USB-порт. Дальше умная программа заработала сама — хакерские обязанности беспозвоночных ограничивались нажатием на кнопку питания и вводом пароля с жёлтого стикера. Весь остальной цифровой шаманизм должен был происходить без их непосредственного участия — и это было мудрое, дальновидное решение. Командование однажды уже допустило Мактавиша до ноутбука. Последствия разгребали до сих пор. На экране побежали строчки: COPYING DATA… ACCESSING SECURE FILES… UPLOADING TO SERVER… DOWNLOAD COMPLETE. Дождавшись подтверждающего писка, капитан резким движением выдернул накопитель. — Миссия выполнена, господа. Валим отсюда, пока хозяин этого бардака не вернулся, — скомандовал он, разворачиваясь к выходу. Соуп сразу же потянулся всем телом к Саймону, издавая тихие, нетерпеливые чмокающие звуки, бражник привычно подхватил его — и отряд стремительно покинул кабинет через приоткрытую дверь, растворяясь в коридорах базы.

***

Путь на крышу казался триумфальным маршем: миссия была успешно выполнена, утренний ветер приятно обдувал разгорячённое после операции тельце Соупа, а драгоценная флешка победно поблескивала между рогами Прайса. На крыше уже ждал Газ, маяча внизу беспокойным чёрным пятном. Но стоило им приземлиться на разогретый гудрон, как реальность разлетелась ко всем чертям. Тень накрыла их внезапно — огромная, стремительная, воняющая помойкой. Сорока, привлеченная блеском металла, спикировала с неба, словно живой истребитель, обдав волной смрадного воздуха. Её клюв с ужасающим скрежетом сомкнулся на флешке, и капитана, даже не успевшего издать боевой клич, просто сорвало с поверхности крыши. Лапы Прайса безнадёжно проскребли по бетону, и в следующую секунду его массивная бронированная фигурка превратилась в крошечную точку во рту пернатого чудовища. — Кэп! — взревел Соуп, в ужасе наблюдая, как их командира уносит в небо эта ебучая крылатая тварь. Гоуст сорвался с места мгновенно. Его огромные крылья взбили воздух в серую пену, когда он в безумном форсаже бросился на перехват. Бражник ударил птицу в глаз всем своим телом, заставив её на мгновение охренеть и разжать челюсти. Прайс выпал, кувыркаясь в воздухе и отчаянно пытаясь стабилизироваться, но флешка, выскользнув из зажима его рогов, уже летела в бездну. Мактавиш не раздумывал — не то чтобы ему было чем. Он просто выбросил свое тело вперёд, чувствуя, как сегменты растягиваются до предела. Успел! В последнюю секунду зацепился хвостом за выступ водостока, а передней частью, совершив немыслимый, безумный кульбит, перехватил падающий накопитель. — Поймал! Есть! — крикнул Соуп с облегчением, повисая на хвосте. Времени на передышку не было. Он подтянулся вверх, чтобы перегруппироваться. Ухватился за край крыши ртом, сдвигая флешку ближе к хвосту. Газ уже спешил к нему, чтобы помочь — уже появились наверху восемь расширенных от ужаса глаз, уже тянулась тонкая нитка спасительной паутинки, чтобы затащить обратно в безопасность… и в этот момент солнце снова исчезло. Сорока налетела, не собираясь отдавать добычу так просто какому-то розовому недоразумению. Её клюв клацнул точно и беспощадно, целясь в блеск металла, но захватывая вместе с ним и хвост Соупа. Боль пронзила его ослепительной белой вспышкой. Птица рванула вверх с такой чудовищной силой, что мир мгновенно превратился в кровавый туман. Газ тянул на себя, воя от ярости и обстреливая пернатую морду пучками липкой паутины, сорока тянула в небо, а Джон… Джон просто чувствовал, как его тело — идеальное, обтекаемое, мускулистое тело — превращается в тугую, звенящую струну, растягиваясь между ними до точки невозврата. Нет. Нет. Ещё секунду казалось, что он выдержит. А потом мир лопнул пополам с негромким, влажным, тошнотворным хлопком. Всё вокруг мгновенно обесцветилось и заполнилось странной, невозможной лёгкостью. Он падал вниз, в бездну, и картинка перед глазами рассыпалась на рваные, замедленные кадры: вот птица уносится прочь с флешкой и второй половинкой его тела. Вот Прайс со всей дури врезается ей в голову бронированным шариком… а вот Гоуст. Его Гоуст, сложив крылья, камнем падает следом за ним, выставив вперёд лапки в отчаянной, обречённой попытке поймать то, что осталось от его напарника. Саймон подхватил его переднюю часть у самой земли и бережно, с какой-то запредельной осторожностью уложил на жухлую траву. Джон смотрел вверх, и его взор застилала мутная пелена. Все звуки стихли, сменившись ватным, гулким безмолвием. Стало невозможно холодно, по его сегментам разливалась арктическая стужа, вытесняя остатки тепла, а сознание гасло, как старый монитор. Бражник склонился над ним — огромный, жуткий, прекрасный. Он мелко дрожал, лихорадочно пытаясь зажать тонкими лапками его чудовищную рану, будто это могло что-то исправить. Будто если держать достаточно крепко, Джон перестанет исчезать. Если сжать сильнее — он не развалится окончательно. Из прекрасных фасеточных глаз по серому меху морды текли слёзы. Гоуст плакал. О нём. Из-за него. — Джонни… — прошелестел он. — Саймон… — едва слышно откликнулся Соуп. Всё его существо — всё, что умещалось в этой жалкой половинке — вдруг затопило такой безнадёжной, горькой нежностью, что, казалось, только она одна ещё и удерживает его в этом мире. — Ты только… не плачь… Сай… Он хотел утешить его. Хотел сказать, что любит. Любит так сильно. Сильнее, чем свежий перегной и шотландские дожди, чем возможность летать, которую он ему подарил. Сильнее, чем жизнь, которая сейчас по капле уходила в сухую траву. Но тьма окончательно сомкнулась над ним, унося в великое чёрное Ничто.

***

Тьма была абсолютной — тяжёлой, липкой и душной, как сырой чернозём, пока в нее не ворвался резкий, судорожный всхлип. Джон Мактавиш подорвался на кровати так, словно через него пропустили разряд в пару тысяч вольт. Сердце колотилось где-то в горле, футболка насквозь промокла и противно липла к лопаткам, а в ушах всё ещё стоял этот невыносимый, влажный треск рвущегося тела. Нет. Нет-нет-нет. Он вытер пот со лба — и непонимающе уставился на собственную ладонь, как на артефакт из другого измерения. Руки. У него были руки. Ноги тоже были на месте — большие, сильные, покрытые жёсткими волосами. Нормальные человеческие ноги, господи боже. Джон лихорадочно ощупал себя от груди до бёдер, почти ожидая наткнуться на рваное месиво посреди живота, но пальцы встречали только горячую кожу и знакомый рельеф мышц. Он был целым. Совершенно, блядь, монолитным. И всё же ощущение, что его только что располовинили, никуда не исчезло. Оно сидело где-то глубоко внутри, вибрировало в позвоночнике болезненным фантомным эхом — словно его тело всё ещё помнило тот критический момент, когда натяжение стало смертельным. Мактавиш осмотрелся — он был в своей комнате в казарме, на своей кровати. Никакой крыши. Никакой ебучей сороки. Никакого… — Джонни? — прозвучал рядом хриплый и бесконечно родной голос. Саймон приподнялся на локтях — еще полусонный, но уже настороженный — эта привычка просыпаться сразу в боевой готовности въелась в него на молекулярном уровне. Он выглядел таким привычным — без хитина, без тяжёлых крыльев за спиной — что у Соупа на мгновение перехватило дыхание. Просто Саймон, его Саймон — тёплый, со спутанными светлыми волосами и обеспокоенным взглядом. — Что случилось? — Гоуст уже сканировал комнату, прикидывая, не нужно ли кому-то сломать челюсть прямо сейчас. Мактавиш открыл рот — и неожиданно понял, что его натурально потряхивает. Губы дрожали, пальцы мелко дёргались на одеяле, и Саймон, конечно, это тоже заметил — он всегда всё замечал. — Эй, иди ко мне, — он сел и мягко притянул Джона, накрывая ладонью его затылок, пряча от всего, что там, снаружи. — Тише, я здесь. Дыши. Это просто сон. Соуп уткнулся лбом в его ключицу, жадно впитывая запах геля для душа и едва уловимую нотку табака. Никакой пыльцы. Никакого дикого мёда. Он вжался в Гоуста изо всех сил, чувствуя, как мерный, мощный ритм чужого сердца постепенно укрощает его собственный хаос. — Да… — выдохнул он, наконец расслабляясь. — Да, просто сон. Совершенно ебанутый, Сай. Они опустились обратно на подушки. Райли привычно обнял его со спины, накрыв живот тяжёлой ладонью и переплетая свои ноги с его — плотно, надежно, обволакивая всем своим весом, всем своим теплом, каждым миллиметром своего тела, которое прижималось к Джону так, будто хотело стать для него бронёй. Точно так же, как бражник во сне держал своего червяка всеми шестью лапками. Эта мысль ощущалась неожиданно правильной и уютной. Джон полежал ещё немного, слушая как его лейтенант мерно дышит ему в затылок, снова проваливаясь в сон. — Сай? Саймон… — тихо позвал он в темноту. — М-м-м? — донеслось в ответ. Джон зажмурился. Господи. Почти тридцать лет мужику. Сержант элитного подразделения, мать его. Участник международных военных операций. И сейчас он серьёзно собирается спросить… вот это… Слова застряли в горле колючим комком. Это было так по-идиотски, что на мгновение Мактавишу стало по-настоящему стыдно. Но если он сейчас не спросит, его просто, блядь, разорвёт ещё раз — прямо здесь, на этих чистых простынях. — Слушай… — он сглотнул, чувствуя, как бешено запульсировала вена на виске. — А ты бы меня любил… если бы я был дождевым червём? В комнате повисла тишина. Джон уже приготовился к тому, что Саймон пошлет его по известному адресу или посоветует провериться у психолога, но тот только сонно хмыкнул, смыкая объятия ещё крепче. — Конечно, любил бы, — проворчал он, даже не открывая глаз. — Что за дурацкий вопрос, Мактавиш. — Правда? — выдохнул Джон. — Ты уверен? Я бы был розовым. И скользким. И у меня не было бы ног. — Да, — отрезал Саймон, утыкаясь носом в его затылок. — Только тогда я бы тоже хотел стать червём. Чтобы мы могли ползать в одной куче дерьма. Вместе. Губы Мактавиша сами собой расползлись в счастливой улыбке. — Нет, Сай, — загадочно прошептал он, закрывая глаза. — Ты бы был бабочкой. Самой крутой и страшной бабочкой в мире. — Ладно, — миролюбиво согласился Гоуст, окончательно проваливаясь в сон. — Бабочкой так бабочкой. Спи уже, сержант. Джон Мактавиш уснул с легкой улыбкой на губах… …и в ту же секунду на другом конце реальности, на залитой утренней росой траве, проснулся Соуп-червяк. Первое, что он увидел, — огромный тёмный силуэт Гоуста, всё ещё склонившегося над ним. Бражник сидел на мокрой траве, неподвижный, страшно сгорбленный, весь какой-то сжавшийся, и его тонкие лапки до сих пор с отчаянной бережностью придерживали разорванный край тела напарника. Соуп осторожно пошевелился, ожидая вспышки боли, разрывающей агонии или хотя бы неприятного онемения в том месте, где сорока оттяпала ему задницу вместе с флешкой — но ничего подобного не произошло. Тело — точнее, то, что от него осталось — послушно отозвалось бодрым, энергичным импульсом. Он был жив. Определённо жив, хоть и чувствовал себя непривычно… лаконичным. Гоуст замер, уставившись на извивающееся под его лапками розовое тельце. — ААА! СУКА, Я ЖЕ ГОВОРИЛ!!! Откуда-то сзади раздался яростный вопль — и Мактавиш невольно переориентировался в ту сторону, вытягивая передний сегмент, чтобы лучше видеть. Там в отдалении стоял Прайс, между роскошных рогов которого снова победно сверкала отбитая в честном бою флешка. А рядом с ним — Гэррик. Паук был в состоянии аффекта — размахивал ножками и возмущенно орал, пощёлкивая хелицерами. — Я говорил, что червяки иногда выживают, если их распополамить! У них нервная система сегментированная, органы регенерируют, если башка цела! А вы мне, блядь, — «Газ, ты паук, ты ничего не понимаешь в червях»! А теперь смотрите, кто был прав! Я прав, мать вашу! Выкусите! Этот шотландский гад ещё всех нас переживёт! Джон обернулся обратно — Гоуст неподвижно смотрел прямо на него, не в состоянии поверить. Это срочно нужно было исправлять. Мактавиш вытряхнул себя из оцепенения и рванул к своему бражнику, с размаха влетев в любимую мохнатую грудь, уткнувшись передним сегментом. Райли мгновенно сомкнул лапки, закрывая его от всего мира. — Джонни, — прошептал он. — Джонни… ты жив… — Живее всех живых! От меня так легко не отделаешься! — промурлыкал Соуп, сворачивая коротенькую теперь тушку в маленькую спираль. Прайс сзади издал короткий, облегчённый звук, похожий на чихание мотора, и одобрительно щёлкнул надкрыльями. — Раз так, то хватай это чудо природы, Гоуст, — скомандовал он. — Пора возвращаться. — А нам дадут отпуск за успешно выполненное задание? — немедленно оживился Джон, уже прикидывая, чем займётся с Гоустом в свободную неделю в их общей норе. — Тебе обязательно дадут, — фыркнул Газ. — Будешь лежать в грязи и отращивать новую жопу. Кэп, а мне положена компенсация за вредность? — Эй, это я пострадал! За что компенсация тебе? — возмутился Соуп, негодующе извиваясь в лапах Гоуста. — За нанесённую душевную травму, Мактавиш! Я только что видел, как тебя распидорасило пополам, и эти кадры будут преследовать меня до конца жизни! Прайс тяжело загудел крыльями, взлетая, и походя подхватил паука. — Закончили семейную драму, дамы. На базу. Он с кряхтением и гулом, сопровождавшим каждый взлёт уважающего себя жука-оленя, поднялся в воздух, унося брыкающегося Газа. Бражник постоял еще несколько мгновений, а затем мощно расправил крылья, оттолкнулся от земли и взмыл в небо, прижимая к груди своё половинчатое сокровище. Рождённое, чтобы летать.