Небесный лифт

Лифт остановился, совсем немного не доехав до Земли. Азирафель сразу понял, что произошло. Мир вдруг застыл, и Азирафель даже представил, как где-то перестали двигаться люди, остановились часы, замер воздух. Если кто-нибудь сейчас наливал чай, капля так и повисла в пространстве, дожидаясь, пока Кроули соизволит снова запустить время. Разумеется, Азирафель даже не сомневался, чьих это рук дело. На это способен был только демон, проживший среди людей достаточно долго, чтобы перенять их любовь к театральным эффектам. Кроули стоял напротив, прислонившись к стене лифта, и вид у него был такой, словно он заранее сожалел об этом разговоре, но тем не менее, отменять его не собирался. Азирафель вздохнул. Когда Кроули снова вытащил его из беды, то выбрал старый добрый метод: сделать вид, будто ничего не произошло. Он честно помогал избежать Второго Пришествия, пусть делал это вынужденно и отстраненно, и все чаще ядовито истекая сарказмом — последнее у него получалось особенно хорошо. Но делал. А вот Азирафель не нашел в себе сил принести извинения. Очевидно, момент все же пришел. — Ну? — спросил Кроули. Всего одно слово. Никакой привычной усмешки, и Азирафелю вдруг стало не по себе даже сильнее, чем если бы Кроули на него сейчас зашипел. Потому что Кроули прекрасно знал, что Азирафель ушел не ради власти. Нет, все было гораздо хуже. Азирафель ушел ради людей и мира, который они шесть тысяч лет оберегали вместе, причем чаще всего весьма и весьма запрещенными методами. И как подозревал Азирафель, именно поэтому Кроули не мог заставить себя по-настоящему злиться, и наверное это раздражало его больше всего. Потому что куда проще сердиться на чужую жестокость, чем на чужую доброту. И все же сейчас Кроули хотел не этого. Объяснениями он уже был сыт по горло. Ему не нужны были слова, извинения и оправдания, он требовал чего-то настоящего. А вот с настоящим у них всегда были сложности. У Азирафеля… Он так хотел всегда поступать правильно. А правильно и по-настоящему — это не всегда одно и то же. Но за последние месяцы он произнес столько осторожных и правильных слов, что начал их ненавидеть. На Небесах вообще любили правильные слова, там за ними прятались, как за крепостными стенами. И Азирафель с отчаянием понимал: если он сейчас снова заговорит, ничего не изменится. Поэтому он сделал единственное неразумное, совершенно неангельское и абсолютно настоящее, что пришло ему в голову. Он шагнул вперед и схватил Кроули за воротник... Кроули застыл. Буквально застыл, что в ситуации с остановленным временем выглядело уже абсурдно. Но Азирафелю было не до того. Он вдруг почувствовал, как Кроули ответил на поцелуй. И Азирафель целовал его так, словно пытался за несколько секунд сказать все, что не сумел за все шесть тысяч лет.

***

Кроули ненавидел этот небесный лифт. Он выглядел так, словно кто-то взял обычный лифт и лишил его всех признаков жизни. Ни потертых кнопок, ни подозрительных запахов. Тем более, что сейчас эта стерильная коробка была почти доверху заполнена неловкостью. И Азирафель не выглядел особо счастливым, вдохновленным великой небесной миссией или уверенным в своей правоте. Изначально план был вполне простым. Остановить время. Загнать Азирафеля в угол, где тот уже не сможет отделаться своим “я пытался поступить правильно” и “мы обсудим это позже, тут же у нас Конец Света, Кроули!”. Заставить его наконец сказать хоть что-нибудь честное вместо осторожных формулировок, которые Небеса, кажется, пьют вместо чая. Потому что за последнее время у них с Азирафелем был этот бесконечный, выматывающий танец вокруг недосказанностей и попыток вести себя так, будто они оба еще способны делать что-то вместе. Азирафель осторожничал. Кроули язвил. И оба делали вид, будто это нужно не одному, а другому. А сейчас все это вдруг рухнуло к чертям. Потому что Азирафель рванул его за воротник и поцеловал, отчаянно и безрассудно. Сначала Кроули просто опешил. А потом застыл, когда до него вдруг дошло, сколько всего Азирафель таскал в себе все это время, упрямо делая вид, будто с ним все в порядке, насколько ему было плохо. Но тот держался с привычным ангельским упрямством, делал вид, будто справляется, и, судя по всему, медленно сходил с ума в процессе. Сначала Азирафель держал его за воротник мертвой хваткой, будто всерьез боялся, что Кроули сейчас его оттолкнет. Но постепенно пальцы расслабились, руки осторожно скользнули, обнимая за плечи. Дыхание сбивалось, и, кто-нибудь, этого не может быть, впервые за очень долгое время Его Ангел не пытался быть правильным. Когда они разжали объятия, Кроули все еще смотрел так, будто мир только что нарушил собственные ключевые установки (что, если честно, было недалеко от истины). Азирафель моргнул. — Прости, я… — Нет, — быстро перебил Кроули. — Даже не думай сейчас начинать. Ты уже набрал критическую массу правильных слов, Ангел. Еще немного, и нас обоих засосет в коллективную небесную травму. Азирафель выдохнул, а потом вдруг тихо, облегченно засмеялся. — Кроули… — У тебя то самое лицо, — с опаской продолжал Кроули. — Какое “то самое”? — Которое появляется перед фразой: “я понимаю, что поступил ужасно”. Азирафель посерьезнел и слегка нахмурился. — Вообще-то я действительно поступил ужасно, — признал он. — Ангел, ты сейчас буквально стоишь посреди остановленного времени и только что целовал демона в небесном лифте. Давай не будем портить момент. Азирафель протянул руку и медленно стянул с него очки, и на этот раз Кроули позволил ему это сделать. — Между прочим, — тихо сказал он, стойко выдерживая до невозможности мягкий взгляд, который всегда действовал на него совершенно нечестным образом. — Второе пришествие никуда не делось. Азирафель вздохнул. — Да, я помню. — Просто уточняю. Потому что, если мир исчезнет, будет довольно неловко. — Думаешь? — Для меня точно. Я только начал думать, что, возможно, не хочу тебя придушить. — Хммм. Ты прав. И это звучит весьма обнадеживающе…