Когда рушатся печати

      Зал гудел, переливаясь золотом свечей, звоном бокалов и обрывками смеха, но для Стива весь этот шум превратился в глухой, отдалённый фон. Он стоял у мраморной колонны, сжимая в руке нетронутый кубок, и смотрел.       Билли стоял в полукруге гостей, что-то отвечая на шутку седого графа, но вдруг его взгляд скользнул в сторону входа, и выражение лица мгновенно смягчилось. К нему подходила девушка. Рыжие кудри, пышные и непослушные, рассыпались по плечам, платье цвета утренней зари мягко колыхалось при каждом шаге. Стив не слышал ни слова, но видел, как она остановилась, мягко улыбнулась, и Харгроув ответил ей точно так же — тепло, открыто, без привычной насмешки. Расстояние между ними было недопустимо маленьким. Ближе, чем позволял придворный этикет.       В голове магистра тут же завертелись обрывки воспоминаний. Кто она? Дочь какого-то лорда? Придворная дама из свиты Уэйна? Он лихорадочно перебирал лица с прошлых приёмов, пытался зацепиться за знакомые черты, за имя, за хоть что-то, но память предательско молчала. Пустота. Тем временем девушка сделала ещё полшага вперёд. Её маленькие, изящные ладони легли на руку Билли, чуть выше запястья, и мягко, почти интимно. Она что-то прошептала, склонившись к самому уху рыцаря. Харгроув на секунду замер, брови слегка дрогнули от удивления, но руку не отдёрнул. Напротив, уголки его губ дрогнули в полуулыбке, и он тихо, что-то ответил, не разрывая контакта. Даже не шелохнулся.       Стив нахмурился. В груди вдруг вспыхнул холодный, колючий жар. Ревность. Густая, иррациональная, тяжёлая. Она накатывала волнами, точно такая же, как та глухая, беспомощная ярость, когда он узнал, что расследовать прорыв дамбы послали не его, а Джонатана Байерса. Только сейчас в ней не было места профессиональной обиде. Сейчас болело всё. Внутри всё сжалось в тугую, вибрирующую пружину.       Он мог бы подойти, мог бы прервать. Мог бы вежливо, но уверенно встать между ними, напомнить о приличиях, о границах, о здравом смысле. Но ноги словно приросли к полу. Он не имел права. Не смел. И хуже всего, просто невыносимо, было то, что Билли, казалось, наслаждался этим. Его плечи расслабились, взгляд стал мягче, а та самая, знакомая до боли искра в серо-голубых глазах сияла именно для неё. Это вывело Стива из себя окончательно.       Пальцы непроизвольно сжались на стебле кубка. Звонко хрустнуло серебро. Стив резко выдохнул, заставляя себя разжать пальцы, чтобы не раздавить драгоценное стекло и не привлечь внимания. Он отвернулся, резко, почти грубо, отводя взгляд от этой сладкой, невыносимой картины. Внутри бушевал шторм, но лицо оставалось непроницаемой маской.       Стив развернулся и твёрдой, быстрой походкой направился к дальнему концу зала, где у высокого стола с картами и свитками стоял архимаг. Скотт, как обычно, поправляя очки, разговаривал с каким-то герцогом, совершенно поглощённый беседой. Стив встал рядом, стараясь, чтобы его дыхание звучало ровно, а спина — прямо. Он уперся взглядом в узор на столе, чувствуя, как тяжесть нового посоха у бедра вдруг стала единственной опорой, не дающей ему пошатнуться. Посох тихо пульсировал перламутровым светом, будто чувствуя смятение хозяина, но Стив лишь крепче сжал древко, пряча дрожащие кончики пальцев в складках мантии.       «Надеюсь, он уже сочтёт нужным начать собрание», — пронеслось в голове, острое, как молитва. Ему нужна была работа. Нужен был порядок. Нужен был хоть какой-то щит от того, что происходило в трёх шагах от него.

***

      Робин мягко провела пальцем по струне, извлекая тихий аккорд. Её взгляд не отрывался от дальнего конца зала. — Девять из десяти, что он сейчас раздавит тот серебряный кубок, — прошептала она, чуть наклоняясь к столу. — Посмотри на его плечи. Они напряжены, как тетива.       Дастин прищурился, вглядываясь сквозь полутьму и дымку свечей. Он тихо присвистнул. — Он не раздавит. Но его астральный фон вспыхнул резко-алым. Дыхание стало поверхностным, пульс… о, боги, даже отсюда видно, как ходуном ходит жилка на шее.       Эдди медленно отпил вино, и на его губах расплылась та самая довольная, почти кошачья улыбка. — Ревность настоящее топливо, и наш Мастер только что заполнился до краёв.       Робин тихо рассмеялась, поправляя прическу. — Только бы не переборщить с огнём, принц. Если он решит колдовать от злости, мы получим не романтическую балладу, а протокол о возгорании имущества короны. — С точки зрения магического резонанса, — Дастин уже говорил быстрее, увлекаясь, — его энергия сейчас идеально синхронизирована с тревогой и подавленным импульсом действия. Если Барон заметит эту реакцию… а он заметит, он же рыцарь, у них обострённое внимание к «угрозам»… следующий шаг будет неизбежен.       Эдди поставил кубок на стол с лёгким, торжествующим стуком. — Тогда дадим ему ровно три минуты пострадать в благородном молчании. А потом Максин сделает свой ход. — Он поправил ворот камзола, глядя поверх голов гостей на рыцаря, который всё ещё что-то тихо говорил сестре, не сводя с неё глаз. — Готовьтесь, господа. Спектакль только начинается. И мы, как обычно, будем в первом ряду.

***

      Билли лениво поправил пряжку на поясе, слушая, как Максин бормочет о желании наконец увидеть Архимага лично. Он кивнул, даже не задумываясь отпустить её — зачем мешать сестре удовлетворять академическое любопытство? Но когда её рыжие кудри метнулись не к высокому столу со Скоттом, а к дальней колонне, где в безупречной тёмно-синей мантии застыл Стив, что-то внутри Харгроува дрогнуло, как струна, задетая ледяным пальцем.       Маг обернулся. И в его глазах Билли увидел не вежливое приветствие, а холодную, почти осязаемую ярость. Плечи напряглись, взгляд стал тяжёлым, как затвор. Рыцарь нахмурился, не понимая. Откуда эта враждебность? Максин же только что… Но девушка, к удивлению Билли, не отступила. Она не смутилась, не опустила взгляд. Напротив, шагнула ближе, заговорила быстро, с жаром, и резко махнула рукой в его сторону. Билли не расслышал ни слова, но увидел, как произошёл перелом. Ледяная корка на лице Стива треснула. Потом растаяла. И вдруг, совершенно неожиданно, уголки губ мага дрогнули, расправляясь в улыбке. Не той, отточенной, придворной. А живой.       Максин указала на посох, прислонённый к ножке стола. Стив взял его, медленно наклонил древко, позволяя ей рассмотреть оправу и переливающийся наконечник. Его голова слегка склонилась влево, взгляд сосредоточился на девушке, и в этом взгляде читалось что-то, от чего у Билли внутри всё сжалось в тугой, холодный узел. Не просто внимание. Увлечённость. Почти нежное восхищение. Стив слушал её, отвечал, и та самая улыбка не стиралась с его лица, а наоборот, становилась глубже, теплее, будто он нашёл в её словах что-то давно потерянное.       Пальцы Билли непроизвольно сомкнулись в кулаки. Ногти впились в ладони, но боль казалась далёкой, незначительной. Он просто стоял, не в силах отвести взгляд. Это был не огонь. Не та вспышка ярости, что обычно толкала его в бой. Это было леденящее осознание. Человек, который мерил каждый шаг этикетом, который прятался за правилами, как за щитом, вдруг скинул всё это.       Сердце кольнуло глухо, болезненно. Да, Максин была хороша. Остроумна, молода, с тем самым светом в глазах, который заставлял людей улыбаться в ответ. Но этот взгляд… Эта улыбка, направленная именно на неё, полная тихого, почти благоговейного интереса… Они не принадлежали ей. Они должны были принадлежать ему.       Шум пира отступил, превратившись в далёкий гул. В ушах звенела только одна мысль: «Хватит». Он больше не будет смотреть издалека. Не будет ждать, пока кто-то другой займёт его место в том тёплом, тихом пространстве, которое Стив открывал так неохотно. Он сделает шаг. Сейчас.

***

      Билли оттолкнулся от колонны, ноги сами понесли вперёд, разрезая пространство между гостями, игнорируя вежливые поклоны и удивлённые взгляды. Он шёл быстро, плечи расправлены, взгляд прикован к тёмно-синей мантии у дальнего стола. Ещё несколько шагов. Он уже готов был встать между ними, сказать что угодно, лишь бы разорвать эту невозможную, режущую глаз картину.       Но не успел он преодолеть последний метр, как перед ним, словно материализовавшись из тени гобелена, возник лорд Уэйн. Высокий, широкоплечий, в тяжёлом бархатном камзоле. — Мастер Харрингтон, — голос прозвучал ровно, без эмоций, но с той стальной интонацией, что не терпела пререканий. Уэйн даже не обернулся к приближающемуся рыцарю. — Пора. Архимаг ждёт в кабинете.       Лишь после этого он медленно повернул голову, и его внимательный взгляд встретился с Билли. В серых глазах дяди принца не было ни вопроса, ни приглашения. Только приказ. — Лорд-командующий, найдите Эдварда. Вы оба — в приёмный кабинет. Через минуту.       Билли стиснул зубы. Воздух в лёгких будто превратился в свинец. Он кивнул, коротко, сухо. И в ту же секунду донёсся голос Стива — мягкий, обволакивающий, с той самой тихой теплотой, которую Билли так отчаянно выпрашивал месяцами: — Простите, леди Максин. Наши дела не терпят отлагательств. Но… если позволите, мы продолжим чуть позже.       Слова упали на плечи, как раскалённые камни. Пальцы в перчатках снова сжались в кулаки, ногти врезались в кожу, но он даже не почувствовал боли. Только глухой, давящий стук в висках и вкус горечи на языке. Он развернулся на каблуках, и каждый шаг по каменному полу казался тяжёлым.       Мимо проплывали лица, смех, блеск свечей — всё слилось в размытую пелену. Он шёл к нише, где, откинувшись на спинку резного кресла, лениво крутил в руках золотой кубок Эдди. Внутри не было злости. Было нечто худшее: тихая, разъедающая уверенность, что он опоздал. Что момент, когда можно было просто подойти и сказать «я здесь», уже уплыл в чужие руки. И теперь оставалось только одно: выполнить приказ.

***

      Кабинет встретил их тяжёлым запахом старой кожи, пергамента и едва уловимой нотки ладана. Высокие окна были задёрнуты плотными бархатными шторами, отчего единственным источником света стали массивные серебряные канделябры на дубовом столе. Стив устроился в высоком кресле у стены, держа новый посох поперек колен. Перламутрово-голубое сияние наконечника мерцало в такт его дыханию, ровное и спокойное, словно якорь в напряжённом воздухе комнаты. Архимаг Скотт стоял во главе стола, разглаживая края развёрнутой карты. Его голос, обычно мягкий и лекционный, звучал здесь особенно весомо, отмеряя каждое слово с академической точностью. — Нам почти чудом удалось найти одну из ключевых улик, — Скотт прокашлялся, поправляя очки на переносице. — Джонатан, войди.       Дверь бесшумно отворилась. Байерс вошёл, бережно прижимая к груди свёрток из тёмного, вытертого бархата. Парень выглядел чуть бледнее обычного, но движения были точными, отточенными привычкой к архивным залам. Стив наблюдал, как ткань развернулась, обнажив клинок. Тот был коротким — не длиннее предплечья, — но каждая линия его говорила о древнем, почти забытом мастерстве. Лезвие, тусклое, словно затуманенное веками, пересекали тонкие, вытравленные узоры, напоминающие застывшие волны. Рукоять была инкрустирована потускневшим серебром и чёрным камнем, а от самого артефакта в астральном поле исходила тяжёлая, застоявшаяся энергия. Она спала, как змея в камне, готовая ужалить при первом прикосновении. — Это древний клинок, — Скотт продолжил, не отрывая взгляда от находки. — Мы считали его утерянным столетия назад. Он был спрятан в одном из ущелий, в нескольких милях от Руин.       Эдди, развалившийся на кресле с видом человека, который предпочёл бы охотиться, а не слушать отчёты, нахмурился, крутя в пальцах перо. — И чем этот кусок металла так уникален? — Он режет магические структуры, — ответил архимаг, поднимая взгляд. — Даже в руках того, кто не обладает ни искрой дара. Его сила… абсолютна в своём назначении.       Уэйн, стоявший у камина со скрещенными на груди руками, медленно кивнул. Камзол тяжёлого бархата отбрасывал глубокие тени на его лицо, подчёркивая строгость скул. — И вы полагаете, архимаг, что именно им были сломаны печати? — Я в этом абсолютно уверен. — Скотт коснулся кончиком пальца лезвия. — Когда клинок рассекает магию, он впитывает её эхо. На нём чётко проступает структура узлов Стива. До последнего витка.       Взгляд учителя метнулся к Харрингтону. В нём не было слов, только тихое, неоспоримое подтверждение: Я же говорил. Ты не виноват. Стив почувствовал, как узел в груди, затягивавшийся с момента прорыва, наконец ослаб. Он кивнул, и уголки его глаз дрогнули в едва заметной, благодарной улыбке. — А как вы его нашли? — подал голос Дастин, подаваясь вперёд. — И кто мог его туда спрятать?       Джонатан сглотнул. Его голос прозвучал тише, с лёгкой дрожью. — Я выстраивал резонансные карты. Пытался воссоздать потоки по отчётам Мастера Харрингтона. Энергия подземной реки постоянно сбивала фон, пока я не уловил чистую сигнатуру разрушения. Лорд-командующий Харгроув сопровождал меня до нужного ущелья. Там, под слоем обломков и вековой пыли, мы и обнаружили это.       Эдди улыбнулся, стукнув пальцами по подлокотнику. — Я знал, что вы справитесь.       Уэйн покачал головой, тяжёлый вздох сорвался с его губ. — Проблема в том, что мы всё ещё не знаем кто. И зачем. Когда вернутся старшие братья Эдварда, нам нужно будет предоставить полные отчёты. С именами и мотивами.       Принц тут же выпрямился. Игривая маска спала, уступая место холодной, наследнической серьёзности. Он кивнул, принимая вес короны на свои ещё молодые плечи.       Стив опустил взгляд на свой посох. Пальцы скользнули по прожилкам тёмного дерева. Мотивы. Зачем разрушать дамбу? Уничтожить пригороды? Смыть виноградники, хуторы, людей? Никакой политической выгоды. Никакого стратегического преимущества. Только хаос. Только кровь. Он перебирал варианты в голове, выстраивая логические цепочки, но каждая обрывалась о бессмысленную жестокость.       Тишину разрезал голос Билли. Он прозвучал ниже, чем обычно, с той самой хрипотцой, что появлялась, когда рыцарь говорил о деле. — Я догадываюсь, кто это мог сделать. Но это лишь мысли. Пока.       Уэйн медленно повернулся всем корпусом. — И кто же это сделал, лорд-командующий? — Вольные кланы. — Билли не шевельнулся, но его серо-голубые глаза сузились. — Я думаю, мы зря забрали клинок. Если вернуть его на место и проследить, кто за ним придёт… мы узнаем уже точно.       Дастин нахмурился, поправляя манжет. — Вольные народы? Обычные грабители с границ. Разве нет?       Стив медленно поднял голову. Его голос прозвучал ровно, с той самой академической точностью, которая не терпела полутонов. — Не совсем, Хендерсон. Они — изгнанники. Много веков назад они отвергли магию. Считали её демонической. Выбрали путь скитаний, чтобы, по их убеждению, жить «по-настоящему». Большинство рождается без дара. А тех, в ком течёт сила… они устраняют. Даже в младенчестве.       Дастин поморщился, отворачиваясь к окну. — Это дико.       Архимаг поднял руку, привлекая к себе внимание: — Дико или нет, это, к сожалению, не меняет фактов. Не раз мы пытались наладить связь. Они отвергали каждый мост. — Скотт повернулся к Билли. — Я думаю, барон, это хорошая идея.       Уэйн тут же вставил слово, голос сухой, как осенний лист: — Если виновники настолько беспечны, что вернутся на место преступления.       Билли ухмыльнулся. — Ну, они же спрятали одну из самых могущественных вещей между двумя камнями. Всего в паре миль от руин. Логика — не их сильная сторона. И я их найду.

***

      Дверь кабинета закрылась с тяжёлым, глухим щелчком, отрезая их от гула дворца. Коридор погрузился в полутьму, освещаемую лишь тусклыми бликами, пробивавшимися из-под резных арок. Билли не двинулся с места. Он ждал. И когда Стив, поправляя край мантии, сделал шаг к выходу, пальцы лорда-командующего сомкнулись на его локте.       Цепко, резко, не оставляя пространства для манёвра. — И как это понимать, Харрингтон? — голос прозвучал в тишине низко.       Стив замер. В его карих глазах мелькнуло растерянное недоумение. Он медленно повернул голову, будто пытаясь прочитать невидимые строки в воздухе. — Что вы имеете в виду, барон? — Не делай из меня ещё большего идиота, пожалуйста. — Билли сделал шаг вперёд, сокращая и без того минимальное расстояние. — Что это было в зале?       Стив резко выдернул руку. Ткань мантии шуркнула, но хватка уже ослабла. — Да о чём вы говорите, я не понимаю? — в голосе мага прозвучала искренняя растерянность, которая только сильнее взвинтила нервы рыцаря.       Билли не дал ему отступить. Ещё шаг — и Стив оказался прижаты спиной к холодному, резному дубу двери. Тень от арки накрыла их обоих, отрезая от остального дворца. В груди у Билли всё кипело, сжималось, требовало выхода. Он наклонился, почти рыча сквозь стиснутые зубы: — Твой флирт, Харрингтон. Я говорю про то, как ты мило ворковал с моей сестрой.       На лице Стива на долю секунды мелькнула крошечная, самодовольная усмешка. Будто пазл в его голове встал на место именно так, как он и задумывал. Но она тут же растворилась, сменившись каменной, непроницаемой маской. — Ого, лорд-командующий, — тихо произнёс маг, глядя прямо в глаза. — Вы меня поразили.       Билли нахмурился. Грудь тяжело вздымалась под кольчугой и кожаной курткой. Внутри бушевал шторм из злости, обиды и чего-то ещё, что он отказывался называть. Воздух между ними накалился до предела. — А ты о чём говоришь? — спросил он, и голос дрогнул, выдавая под гневом растущее недоумение.       Уголки губ Стива мягко дрогнули, складываясь в ехидную, но спокойную улыбку. — Ваша сестра — просто прелесть, — произнёс он размеренно, наслаждаясь каждой секундой. — Я не знал о её существовании, до сегодняшнего вечера. И, признаться, за несколько минут до знакомства с ней наблюдал, как мне казалось, ваш с ней флирт.       В коридоре повисла тишина. Тяжёлая, звенящая. Билли всё ещё стоял в опасной близости, чувствуя, как тепло от тела Стива просачивается сквозь ткань мантии. Его пальцы, всё ещё сжатые в кулаки, медленно разжались. Ревность, ещё секунду назад казавшаяся единственным и абсолютным чувством, вдруг обернулась чем-то иным — глупым, нелепым, и оттого до смешного обнажающим его самого. Он отступил на полшага.       Между ними, в полутьме, висело то самое признание, которое не нужно было произносить. Оно уже прозвучало в каждом слове, в каждом шаге, в каждом бешеном ударе сердца, который Билли больше не пытался скрыть. — А что мне оставалось делать, глядя на твою улыбку, и очарованные глаза? — Харгроув попытался вернуть контроль над диалогом. — Не знаю, — маг пожал плечами, но улыбка с лица не сходила. — А если бы я и флиртовал с леди Максин, то что с того?       Лицо рыцаря медленно налилось густым, предательским румянцем. Жилка на шее вздулась, пульсируя в такт бешеному сердцебиению. Билли всё прекрасно понимал: этот парень играет с ним. Водит за нос, проверяет границы, смакует каждое дрогнувшее мгновение. И вместо того чтобы выдать гневную тираду или отступить, в голове крутилась лишь одна, до умопомрачения навязчивая мысль: впечатать его обратно в дубовую дверь, схватить за подбородок и наконец поцеловать эту самодовольную, раздражающе красивую ухмылку. Но язык будто прилип к нёбу. Контроль над ситуацией ускользал, как вода сквозь пальцы.       Стив, словно чувствуя эту заминку, не дал ему времени собраться. Его голос прозвучал мягко, почти бархатно, но каждое слово было отточено, как лезвие кинжала: — Вы считаете, барон, что вам можно с кем угодно заигрывать, провожать хрупкие тела придворных дам взглядом, льстить каждой леди, что с вами заговорит, а я не имею такого же права? — Уголки его бровей игриво дёрнулись, добавляя к словам невинный, почти детский подтекст. — Я свободен. И это, вроде как, моё дело, не так ли?       Билли хищно ухмыльнулся, чувствуя, как адреналин вытесняет растерянность. Он вновь сделал один шаг вперёд, заставляя пространство между ними сжаться до опасного минимума. Сверху вниз, глядя прямо в карие глаза, в которых плясали озорные искры, он произнёс низким, вибрирующим тоном: — Ну знаешь ли… В твоих словах не меньше ревности, чем в моих. Но, «я ведь свободен, и это моё дело», да?       Стив не моргнул. Его взгляд стал тяжёлым, вызывающим, лишённым привычной академической дистанции. — Нет.       Глаза Билли мгновенно потемнели, почти до чёрного. Воздух между ними сгустился, заряженный статикой. — Нет? — переспросил он.       Харрингтон не ответил словами. Вместо этого он медленно, почти лениво, вытянул правую руку. Два пальца — указательный и средний — уперлись в центр груди Билли. Давление было мягким, почти невесомым, но в нём читалась абсолютная, непоколебимая воля. Словно маг просто обозначил границу, которую рыцарю сейчас не стоило пересекать.       Стив развернулся, плащ взметнулся лёгкой волной, и прежде чем Билли успел среагировать, прежде чем его пальцы снова сомкнулись бы на ткани мантии или запястье, маг проскользнул за тяжёлую дверь. Щелчок замка прозвучал в полутёмном коридоре как финальный аккорд.       Билли остался стоять один. Дыхание всё ещё сбивалось. В ушах звенело эхо одного слова. Он медленно выдохнул, провёл ладонью по лицу, чувствуя, как жар под кожей не утихает, а наоборот, разгорается ровным, опасным огнём. Он не был зол. Он был… заинтригован.

***

      За массивной резной колонной, в тени, отбрасываемой мерцающим факелом, притаился Эдди. Принц стоял неподвижно, затаив дыхание, но на его губах расцвела такая широкая, самодовольная улыбка, что будь она чуть ярче — её можно было бы использовать вместо свечи. Он слышал всё: каждый напряжённый вздох Билли, каждую колкую реплику Стива, тот самый звенящий момент, когда ревность обернулась признанием, а признание — побегом. Когда дверь кабинета щёлкнула, отсекая фигуру мага, Эдди тихо, почти неслышно рассмеялся. План, рождённый в шумном зале среди кубков и свечей, сработал. Не просто сработал — с треском, с искрами, с тем самым химическим щелчком, который случается, когда два упрямых сердца наконец перестают притворяться. Принц осторожно выглянул из-за колонны, провожая взглядом спину Стива, стремительно удалявшуюся по коридору, и тень Билли, застывшую у двери. «Ну всё, голубки, — подумал он, поправляя камзол и направляясь к тронному залу лёгкой, победной походкой. — Теперь уже сами не отвертитесь». В зале гудели голоса, но для Эдди этот гул звучал как аплодисменты.

***

      Впервые за годы Стив Харрингтон ходил по коридорам башни с выражением лица, которое придворные и даже гвардейцы воспринимали почти как магическую аномалию. На губах играла лёгкая, почти осязаемая улыбка, а в тёмных глазах мерцала та самая игривая искорка, которую обычно ассоциировали разве что с принцем Эдди на весенних праздниках. Сослуживцы переглядывались, когда маг проходил мимо: привыкли к сосредоточенному, хмурому Мастеру, для которого каждый жест был отточен до автоматизма, а эмоции тщательно упакованы в броню академического этикета. Но теперь эта броня дала трещину, и Стив, кажется, даже не пытался её латать. Он твёрдо решил: хватит. Хватит прятаться от собственных чувств, от того тёплого, пугающего трепета в груди, и от того притягательного рыцаря, который перевернул его упорядоченный мир с ног на голову.       Ирония судьбы заключалась в том, что именно в тот момент, когда он был готов сделать шаг навстречу, дворец перестал требовать его присутствия. Архимаг, видимо, решив дать ученику время на «перезагрузку», отправлял в столицу юркого Дастина по мелким поручениям: доставить срочные свитки, сверить резонансные маяки, получить отчёты от гильдии алхимиков. Стив оставался в башне. И изнывал. Тоска по блондинистой макушке Харгроува, по его низкому, хрипловатому смеху, по той самой наглой уверенности, с которой рыцарь занимал пространство рядом, стала фоновым шумом, от которого не спасали ни формулы, ни медитации, ни безупречно отглаженные мантии.       Спасением, как ни странно, стала Максин. Ей разрешили посетить башню магов в ознакомительных целях, и Стив, по недоразумению или по воле случая, стал её проводником по бесконечным винтовым лестницам и пыльным архивам. Девушка была сводной сестрой барона, но в них удивительно много общего: та же острая ирония, лёгкая дерзость в движениях, цепкий взгляд и хищная, почти знакомая ухмылка, которая заставляла Стива невольно улыбаться в ответ. Ему нравилась её компания. Максин не притворялась, не играла в придворные игры. Она горела идеей прикоснуться к магии, и хотя врождённый дар был слишком слаб для серьёзной практики, это её совершенно не останавливало.       Она цеплялась за каждое его слово, как за глоток свежего воздуха после долгого заточения. Задавала вопросы, поглощала крупицы информации об астральных потоках, резонансах и структуре заклинаний с жадностью, которая была бы смешной, если бы не такая искренняя. Стив, обычно нетерпимый к дилетантству, обнаружил, что терпеливо объясняет ей разницу между эмпатическим контуром и защитным барьером. В её восторженном «ой, правда?» он слышал отголоски того самого живого интереса, который давно искал.       Но тепло сменилось холодком, когда во время экскурсии по обсерватории Максин, поправляя растрёпавшуюся прядь рыжих волос, небрежно обронила: — А Билли уехал ещё на рассвете. Принц дал задание. Сказал, неизвестно на какой срок.       Стив замер. Пальцы непроизвольно сжались на каменных перилах балкона. Догадка настигла его мгновенно, тяжёлая и неотвратимая: ловушка у ущелья. Погоня за виновниками. Те самые Вольные кланы, о которых говорили в кабинете. Сердце предательски кольнуло, сдавив грудь тупой, щемящей болью. Он попытался сохранить ровное дыхание, сделать вид, что новость касается лишь королевской стратегии. Но внутри уже поднималась глухая паника — это опасно. Конечно, рыцарь не раз ходил по острию ножа, но сейчас всё было по-другому.       Потому что Стив скучал.

***

      Третий вечер в засаде казался Билли бессмысленной тратой времени, и эта мысль грызла его изнутри с каждой минутой. Идея принадлежала ему, но пронизывающий ветер, пропитанная сыростью одежда и выматывающее молчание начинали казаться наказанием. Однако на закате тьма между скалами дрогнула. Сверху, скользя по осыпям, спустилась первая фигура. Безликая, закутанная в грязно-серые лохмотья, она двигалась уверенно и быстро, не оставляя сомнений: этот человек шёл прямо к тайнику. Билли затаил дыхание, когда следом из расщелин потянулись другие тени. Одна. Две. Три… Шесть. Итого семеро из Вольного народа у подножия скалы. Первый уже опустился на колени среди валунов, лихорадочно разбрасывая камни в поисках клинка. Харгроув не стал ждать. Один короткий, рубящий жест руки — и его воины бесшумно выскользнули из укрытий, смыкаясь вокруг чужаков стальным кольцом.       Бойня вспыхнула мгновенно и погасла так же быстро. Билли рванул вперёд, выхватывая меч, и его движения превратились в отточенный, жестокий танец: удар под рёбра, подсечка, разворот, жёсткий блок. Сталь пела в холодном воздухе, встречаясь с грубыми топорами и короткими мечами изгнанников. Они дрались яростно, но без строя, полагаясь на звериную ярость, которой рыцари противопоставили холодную дисциплину и слаженность. Крис и Томми сбили двоих с ног, Эйдан и Адам связали ещё троих в ближнем бою, не давая им сомкнуть круг или поднять оружие. Билли не давал передышки: его клинок работал безжалостно, отрубая шансы на сопротивление, пока последний из шестерых не рухнул на камни, хрипя и истекая кровью. Пыль осела. Из семи нападавших в живых остался только один — тот самый, что спустился первым. Он лежал спиной к скале, прижимая ладонь к кровоточащей ране на бедре, и смотрел на Билли расширенными, полными боли глазами. Рыцарь медленно опустил меч, вытирая лезвие краем плаща. — Жив, — тихо произнёс он, наступая сапогом на брошенный рядом топор. — Значит, будешь говорить.

***

      Несколько вопросов повисли в холодном воздухе ущелья без ответа. Пленник лишь шипел, выгибаясь на камнях, словно загнанный зверь, и бормотал что-то гортанное, на ломаном наречии Вольных кланов. Билли, сохранявший ледяное спокойствие с момента засады, чувствовал, как терпение истончается, превращаясь в тупую, раздражающую тяжесть в висках. Он медленно выхватил меч из ножен. Лезвие блеснуло в тусклом свете факелов, отбрасывая длинную, колючую тень на лицо изгнанника. — У тебя последний шанс говорить по-хорошему, — произнёс барон, и голос его звучал ровно, но в нём звенела сталь.       Пленник плюнул в сторону, скривив рот в презрительной усмешке. Взгляд оставался диким, немигающим. Ему не были страшны угрозы. Билли довольно усмехнулся. — Ну, я так и думал.       И без предупреждения вонзил клинок ему в бедро.       Крик разрушил тишину. Человек дёрнулся, забормотал быстро, отрывисто, на своём языке. Билли не стал ждать. Он лишь чуть провернул рукоять. Новая волна боли вырвала из гортани пленника сдавленный вопль. Барон наклонился ближе, его лицо оказалось в паре дюймов от искажённого лица изгнанника. — Я спрашиваю ещё раз, — каждое слово падало тяжёлым камнем. — Где вы взяли кинжал? Зачем разрушили печати? Что вы собирались делать с клинком сейчас?       Пленник сдавленно всхлипнул. Гортанные звуки сменились ломаным общим языком. Акцент был чудовищным, слова перемалывались, глотались окончания, но смысл доходил чётко. — Мы хотеть уничтожать город. Король и его люди... магия это зло. Это мрак. Кинжал дать нам предводитель. Он выбить его в честном бою. Убить мага, который везти мимо наших земель. Старейшина говорить, что ваши замки на дамбе иссякать. Он послать предводителя разрушить до конца. Но там оказаться глупый н'ках... глупый маг. Он восстановить замки. Но предводитель всё равно смог разрушить. Мы думать, что вода омоет грязную землю, сотрёт в порошок ваш город. Но мерзкие синие стены помешать. Никого не убить. И тогда... мы думать новый план.       Билли слушал внимательно, не отрывая взгляда от тёмной лужи, расплывающейся под ногой пленника. Когда тот замолчал, переводя дыхание, барон посмотрел на его лицо, скрученное гримасой боли, и тихо спросил: — Какой план?       Человек из Вольных народов закачал головой. Билли безжалостно дёрнул меч на себя, вытаскивая его на дюйм, и тут же вогнал обратно. Подождал, пока спазм и болевой шок не отпустят тело, и повторил: — Какой план?       Пленник зарыдал от собственных страданий, слёзы смешивались с пылью на щеках. — Мы хотеть убить король, когда он возвращаться в город. По пути. На тракте. Кинжал снять синие стены с кареты. И мы убить ублюдка, предавшего народ.       Билли провёл левой рукой по лицу, стирая пот, нахмурившись. — Кто это должен сделать? Ваш предводитель? Когда? — Два день, или три... да, наш предводитель. Он идти один. Он сильный. Сильнее всех вас. В нём дух предка. Он перебить вас всех, грязные т'чакиралы!       Харгроув наклонился ещё ниже, давя весом тела на рукоять меча, заставляя лезвие глубже войти в мясо. — Как его зовут? Где он прячется?       Пленник лишь застонал, отворачиваясь к камням. — Знаешь, твою ногу уже не спасти, — голос Билли прозвучал пугающе спокойно. — Давай я сразу освобожу тебя от этой ноши, а? — Нет! — крик вырвался сам, пронзительный, сломленный. — Умолять! Нет!       Барон кивнул, не меняя давления. — Тогда говори. Как зовут предводителя? Где его найти?       Пленник часто дышал, глядя в темноту неба. — Я не знать точно где он быть. Я знать только рядом место, где мы должны отдать клинок. — Его имя. Скажи мне.       Губы изгнанника дрогнули. Шёпот прозвучал как приговор, тяжёлый и гулкий в каменном мешке ущелья: — Его зовут... Векна.       Билли медленно выдернул клинок из бедра пленника. Металл вышел с глухим, влажным звуком, и по лезвию тут же потекла тёмная, густая кровь. Изгнанник судорожно втянул воздух, снова протяжно завопив. Рыцарь махнул своим людям: — Перевяжите. Туго, но чтобы он мог идти. Если потеряет сознание — поднимете. Если дёрнется бежать — сделаете ещё пару дырок. Он поведёт нас к тому месту, где прячется этот ублюдок Векна.       Воины уже доставали промасленные бинты и фляги с водой. Их движения были чёткими, без лишних слов, отточенными годами походов и засад. Билли же стоял чуть поодаль, опираясь на рукоять меча, и смотрел, как кровь медленно впитывается в серую пыль ущелья. Ветер нёс запах железа, мокрого камня и далёкого, едва уловимого дыма. Он прикрыл глаза на мгновение, а когда открыл, в его взгляде не осталось ни усталости, ни колебаний. Только холодная, отточенная решимость. — Я убью его, — прошептал он. Так тихо, что слова растворились в шуме ветра, не долетев даже до ближайших солдат.