ОДНА ПАЛАТКА НА ДВОИХ

Университетский автобус, старый, с облупившейся зелёной краской на боках и запахом бензина и дешёвых освежителей, который не мог перебить даже вонь от чьих-то кроссовок, тащился по шоссе 58 в сторону Каскадных гор. За окнами медленно проплывали сосны, такие высокие, что их вершины терялись в облаках. Джули смотрела на них и считала минуты до того момента, когда можно будет выйти на свежий воздух. Поездка обещала быть долгой — четыре часа до озера Уолдо, если без пробок, а в пятницу вечером пробки были всегда, — и она уже жалела, что согласилась. Но практика была обязательной, а переносить её на следующий год означало задержаться с дипломом, и она выбрала меньшее из зол. Она сидела у окна, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Её светло-русые волосы, собранные в высокий хвост, падали на плечи и щекотали шею. У неё были серые глаза — такие светлые, что в них отражалось небо, когда она смотрела вверх, и веснушки, рассыпанные по переносице и скулам. На ней был старый свитер, который она купила в секонд-хенде три года назад, джинсы, протёртые на коленях, и походные ботинки, которые жали левую ногу. Рядом с ней, у прохода, сидела её подруга Алекса, которая всю дорогу что-то строчила в телефоне, иногда чертыхалась и сбрасывала недописанные сообщения. Джули не лезла к ней с разговорами — она была не в том настроении. Позади неё, через проход, сидел Рэй. Она чувствовала его присутствие, даже не видя, — он прожигал взглядом её затылок, и она знала это. Это бесило её, потому что она не могла понять, почему он смотрит, почему он всегда смотрит, почему он не может оставить её в покое хотя бы на этой проклятой поездке. Он сидел, откинувшись на спинку сиденья. Его длинные ноги были вытянуты в проход, и он мешал проходить профессору, который пытался пробраться к туалету в конце автобуса, но Рэй не убирал ноги, потому что ему было всё равно. У него были тёмные волосы, слегка взъерошенные, как будто он только что снял шапку, и зелёные глаза, которые смотрели на мир с той лёгкой насмешкой, которая появляется у людей, которые не привыкли, чтобы им что-то было не по силам. — Подвинься, — сказала Джули, не оборачиваясь. — Что? — переспросил он, и в его голосе была усмешка, которую она ненавидела больше всего на свете. — Мешаешь профессору, — сказала она, повернула голову и посмотрела на него. — Он большой, обойдётся, — сказал Рэй, но всё-таки перекинул ногу на ногу, освобождая проход ровно настолько, чтобы профессор мог протиснуться. Профессор прошёл, что-то буркнув под нос, и Рэй усмехнулся. — Когда ты уже научишься вести себя в обществе? — сказала Джули. Алекса рядом с ней подняла голову и удивлённо посмотрела на подругу. — А ты научишься не лезть не в своё дело? — ответил Рэй и наклонил голову набок. — Моё дело — сидеть в автобусе и ехать на практику, — сказала Джули. — Твоё дело — не мешать другим. Но у тебя с этим проблемы, я смотрю. — У меня с этим нет проблем, — сказал Рэй и усмехнулся. — У меня проблемы с людьми, которые думают, что они лучше других. — Это ты о себе? — спросила Джули, и её бровь поднялась. — О тебе, — сказал Рэй и улыбнулся, и эта улыбка была такой, что у Джули перехватило дыхание, но она не подала виду. — Заткнитесь оба, — сказал Джейд, их одногруппник, сидевший через проход от Рэя. — Надоели вы уже со своими дрязгами. — Мы не дрязгаемся, — сказал Рэй, и его голос был таким же спокойным, как и раньше. — Мы общаемся. — Общаются нормальные люди, — сказал Джейд и надел наушники.

***

Они приехали к озеру, когда солнце уже садилось за вершины сосен, окрашивая небо в оранжево-розовые тона. Лагерь разбили на поляне в двадцати метрах от берега, где трава была мягкой и ещё хранила тепло уходящего дня. Воздух пах хвоей и костром, который уже начали разводить два младшекурсника, которым поручили это ответственное дело. Джули вышла из автобуса последней, потому что не хотела толкаться, и потому что не хотела встречаться взглядом с Рэем, который вышел раньше и теперь стоял у кучи рюкзаков в своей тёмной толстовке, натянутой на широкие плечи. Он разговаривал с Джейдом, и они оба смотрели в сторону озера. Рэй что-то показывал рукой, и Джейд кивал. Они смеялись, и этот смех раздражал Джули, хотя она не могла объяснить почему. Она накинула свой рюкзак на плечи и пошла к поляне, где уже ставили палатки. Палаток было пять — старых, армейских, с потёртыми входами и ржавыми колышками, которые вбивали в землю камнями, потому что нормального молотка никто не догадался взять. Палатки были рассчитаны на двоих — с запасом, как объяснил профессор Харрис. Профессор Харрис, высокий, лысеющий, с очками в толстой оправе, и его коллега профессор Миллс, молодой, с бородой и татуировкой на левом запястье, распределяли студентов по парам. Джули стояла в стороне, сжимая лямки рюкзака, и ждала, когда назовут её имя. — Джули с... — профессор Харрис посмотрел в список, потом на группу, потом снова в список, и его лицо стало растерянным. — А кто у нас ещё без пары? — Я, — сказал Рэй, и Джули почувствовала, как её сердце ухнуло в пятки. — Нет, — сказала она, и её голос прозвучал громче, чем она планировала. — Я с ним не буду. — У тебя нет выбора, — сказал профессор Харрис и почесал затылок. — А он может пойти с Джейдом? — сказала Джули, кивнув в сторону одногруппника, который стоял в стороне и наблюдал за сценой. — Джейд уже с Кевином, — сказал профессор Миллс. — И в их палатке места мало, они уже вдвоём. — Может, он пойдёт к вам? — спросила Джули, и в её голосе появилась надежда. — У нас с Миллсом своя палатка, — сказал профессор Харрис. — И мы там вдвоём, и места ровно столько, сколько нужно. Профессор Миллс развёл руками, показывая, что ничем не может помочь. — Послушайте, Джули, — сказал он, и его голос был мягче, чем у Харриса. — Мы перебирали все варианты. Палаток больше нет. Вы двое единственные, у кого нет напарника. Или вы вместе, или спите под открытым небом. Холодно будет. Джули посмотрела на небо, которое уже потемнело, на звёзды, которые начали проявляться одна за другой, и на холодный пар изо рта, который она не замечала, пока не начала спорить. Она представила себя на голой земле, без спальника, без палатки, с росой, которая выпадет к утру. Потом посмотрела на Рэя. Он стоял, засунув руки в карманы, и смотрел на неё с выражением, которое она не могла прочитать. — Ладно, — сказала она наконец. — Буду с ним. — Я с самого начала был не против, — сказал Рэй и усмехнулся. — Придурок, — выпалила она, взяла свой рюкзак и пошла к палатке, которая стояла в дальнем конце поляны, подальше от остальных.

***

Палатка оказалась просторной , но лишь для двоих. Внутри можно было не только лежать, но и сидеть, не задевая головой потолок, и даже вставать на колени, если чуть согнуться. Джули вошла первой и огляделась. Пол был застелен брезентом, пахло нейлоном и старым кемпинговым снаряжением. Где-то снаружи слышался треск костра и голоса одногруппников. Рэй зашёл следом, и палатка, которая минуту назад казалась просторной, вдруг стала тесной. Его плечи занимали слишком много места, его запах смешивался с запахом палатки, и Джули почувствовала, как её дыхание сбивается. Она поспешно разложила свой туристический коврик справа от входа. Рэй положил свой коврик рядом, не вплотную, но так близко, что между ними оставалось не больше полуметра. Джули посмотрела на это расстояние и подумала, что, наверное, это максимум, что можно выжать из этой палатки. Она смотрела на его спину, пока он раскладывал спальник, на то, как двигаются его лопатки под тканью, на тёмные волосы на затылке, которые завивались на шее, и думала о том, что не знала, что у него такие широкие плечи, и что она, наверное, никогда не смотрела на него так близко.

***

Костер горел до полуночи. Пламя лизало поленья, выстреливало искрами в чёрное небо, и на какое-то время Джули забыла, что Рэй сидит в трёх метрах от неё, на перевёрнутом бревне. Она не смотрела на него — она смотрела на огонь, на то, как угли тлели и рассыпались в пепел, на дым, который поднимался к звёздам и исчезал в темноте. Думала о том, что завтра они будут собирать образцы почвы и воды, у неё будет много работы, и она не будет думать о нём, потому что у неё не будет времени. Алекса сидела рядом с ней, натянув на плечи плед, и тихо напевала что-то под гитару, которую кто-то принёс из машины. Джейд играл, перебирая струны. Музыка была тихой, почти печальной, и Джули закрыла глаза. Ей показалось, что она слышит, как где-то в лесу кричит сова, как вода плещется о берег озера, и как где-то далеко лает собака. Она почти забыла, что Рэй здесь, что он дышит в трёх метрах от неё, что его зелёные глаза, наверное, смотрят на неё. Песни пели до тех пор, пока голоса не охрипли, и пока профессор Харрис не сказал, что завтра рано вставать, и что пора спать. Студенты разошлись по палаткам, кто-то ворчал, кто-то смеялся. Джули поднялась с бревна. Её ноги затекли, и она пошатнулась, а Алекса поддержала её за локоть. — Ты в порядке? — спросила Алекса. — Да, — сказала Джули. — Просто устала. Она пошла к своей палатке, Рэй пошёл следом, и она слышала его шаги за спиной.

***

В палатке было темно. Джули забралась в свой спальник, застегнула молнию до самого подбородка и отвернулась к стенке. Рэй зашёл следом, и она слышала, как он возится, расстилая свой туристический коврик, как шуршит его спальник, как он ложится и затихает. В палатке было тихо — так тихо, что она слышала, как где-то в лесу шелестят листья, как где-то далеко ухает сова, как его дыхание, ровное, спокойное. Она не спала. Она смотрела на стенку палатки, на брезент, на котором дрожали тени от веток. Джули не заметила, как холод пробрался внутрь. Сначала она просто поёжилась, подтянула колени к груди, зарылась носом в спальник. Потом она почувствовала, как пальцы ног заледенели, и как дышать стало трудно, потому что воздух был ледяным, и спальник, который казался тёплым в городе, здесь, в горах, был тонким, как бумага. Она не рассчитывала на такой холод. Она посмотрела прогноз погоды, когда собиралась. Там было написано «плюс десять», но никто не предупредил, что в горах температура падает моментально, как только садится солнце, и что плюс десять превращается в ноль, а ноль превращается в холод, который пробирает до костей, и ты не можешь согреться, даже если закутаешься во все вещи, которые взяла с собой. А она взяла с собой не очень тёплую одежду. Толстовку, джинсы, свитер, который грел, но не так, как нужно. Она думала, что будет достаточно, что они будут сидеть у костра, что холодно будет только ночью, но она не думала, что ночь наступит так быстро, и что холод будет таким сильным. Она дрожала. Её зубы стучали, и она пыталась сдерживаться, чтобы не издавать ни звука, но её тело предавало её. Она сжалась в комок, обхватила колени руками, прижала их к груди, но холод не уходил. Он был везде — в воздухе, в спальнике, в её костях. Она не знала, что Рэй не спит. Она не знала, что он чувствует, как она дрожит, как её зубы стучат, как она пытается согреться и не может. — Ты замёрзла? — вдруг спросил он, и его голос прорезал ночную тишину, и она вздрогнула, потому что не ожидала, что он заговорит. — Нет, — сказала она. — Врёшь. Джули услышала, как он сел, как шуршит его спальник, как его тень падает на неё. — Отстань, — сказала она и отвернулась к стенке. Её плечи дрожали, и она не могла их остановить. Он молчал. Она слышала, как он дышит, как он смотрит на неё, и чувствовала, как его взгляд прожигает её спину. — Иди сюда, — сказал он наконец. — Что? — Иди сюда, — повторил он, и она не знала, что он имеет в виду, пока он не расстегнул свой спальник и не протянул к ней руку. — Нет, — сказала она. — Не будь дурой, — он схватил её за руку и потянул к себе, а она не сопротивлялась, потому что была слишком холодной, чтобы сопротивляться, и потому что её тело хотело тепла, и потому что он был тёплым, и она не могла отказаться. Она оказалась в его спальнике. Он обнял её, и её спина прижалась к его груди. Она почувствовала, как тепло его тела разливается по её спине, по её плечам, по её бёдрам. Он был горячим, как печь, она прижалась к нему, и её дрожь постепенно утихала. Она чувствовала его дыхание на своей шее, и его руки, которые лежали на её животе, и его пальцы, которые гладили её сквозь ткань свитера, и её сердце билось быстрее, и она не знала, от холода это или от него. Её тело постепенно отогревалось, но вместе с теплом пришло и что-то другое — напряжение, которое она не могла объяснить, которое заставляло её сильнее прижиматься к нему, искать его тепло, его запах, его дыхание. — Согрелась? — спросил он. Она не ответила. Она открыла рот, чтобы сказать «да», но в тот же момент она почувствовала, что что-то упирается ей в поясницу. Твёрдое. Горячее. Она замерла. Мозг отказался верить, предлагал варианты — пряжка ремня, зажигалка, телефон, — но тело знало раньше, чем мозг успел придумать оправдание. Её дыхание сбилось, и она попыталась отодвинуться, но в спальнике было тесно, а он лежал слишком близко, и каждое её движение только сильнее прижимало её к нему. — Чего ты ёрзаешь? — спросил он, и в его голосе появилась нотка, которой не было раньше. Не раздражение. Скорее напряжение. — Мне... что-то мешает, — сказала она, и её голос дрожал. Он молчал несколько секунд. Она чувствовала, как его дыхание стало глубже, как его руки на её животе напряглись. — Это мой член, Джули, — сказал он. Он не извинялся. Не оправдывался. Просто сказал, как есть. У неё перехватило дыхание. Гнев — запоздалый, глупый, неправильный — вспыхнул в ней, и она резко повернулась к нему, чтобы сказать что-то злое, что-то, что заставило бы его убрать руки и забыть о том, что он вообще осмелился прикоснуться к ней. — Ты... — начала она, но не закончила. Он поцеловал её. Просто накрыл её губы своими, и его рука скользнула с её живота на спину, прижимая её ближе. Она замерла на секунду — от неожиданности, от того, что её губы были холодными, а его горячими, от того, что она не знала, что делать. А потом её руки сами поднялись к его плечам, и она ответила. Поцелуй был жёстким, почти грубым, как будто они оба ждали этого слишком долго и больше не могли сдерживаться. Его пальцы впились в её спину, гладя её сквозь ткань свитера, и она чувствовала, как её холодная кожа тает под его прикосновением. Он гладил её спину, её бока, поднимался выше, к лопаткам, к шее, и она отвечала, прижималась к нему, хваталась за его плечи, за его волосы, за его спину, пытаясь стать ближе. Его рука скользнула под её одежду, и его пальцы коснулись голой кожи на её пояснице. Она вздрогнула от холода его пальцев или от их жара, она не поняла. Он гладил её спину, рёбра, живот, поднимаясь выше, к груди, и она выгнулась. Её губы застонали в его рот, и он ответил тем же. Их языки встретились, и она почувствовала его вкус. Она забыла, где они. Забыла, что за стенкой палатки спят их одногруппники и преподаватели. Забыла, что они враги. Она помнила только его руки на своей коже, его губы на своих губах, его тело, прижатое к её телу. Его руки гладили её грудь через ткань футболки, потом скользнули под неё, и его пальцы коснулись её сосков. Она выгнулась сильнее, её губы оторвались от его губ, чтобы вдохнуть, и он поцеловал её шею, её ключицы, её плечо. Она сжимала его плечи, и её пальцы впивались в его кожу. Джули чувствовала, как его член упирается в её бедро, твёрдый, горячий. Она хотела его. Она поняла это в тот момент, когда его губы коснулись её шеи, и она не могла отрицать, не могла спрятаться, не могла убежать. — Джули, — прошептал он. Он перевернул её на спину, и она оказалась под ним. Его тело накрыло её, защищая от холода, от всего мира, от неё самой. Он поцеловал её снова, и она ответила. Её ноги обвили его бёдра, и она чувствовала, как его член упирается в неё сквозь ткань джинсов, и ей хотелось, чтобы он был внутри, чтобы он заполнил её, чтобы он согрел её изнутри. Она лежала под ним, и её тело ещё помнило холод, который сковал её несколько минут назад, но сейчас этот холод уходил, вытесняемый жаром, который исходил от его рук, от его губ, от его дыхания. Он целовал её так, будто боялся, что она исчезнет, будто если он оторвётся хоть на секунду. Его язык скользил по её губам, по её зубам, по её нёбу, и она отвечала. Его руки двигались по её телу, как будто он хотел изучить каждый сантиметр её кожи, запомнить её на ощупь, на вес, на тепло. Он гладил её плечи, её руки, её бока, и его пальцы были горячими. Рэй потянул её свитер вверх, и она подняла руки, позволяя снять его. Ткань скользнула по её лицу, по волосам, и на секунду мир исчез, осталась только темнота и шорох ткани, а потом свитер упал куда-то в темноту, и холодный воздух палатки коснулся её живота, её груди, её плеч, оставшихся в одной тонкой футболке. Она поёжилась. Её соски затвердели от холода, и она хотела прикрыться, но он не дал. Он притянул её к себе, и его тело — горячее, твёрдое — накрыло её. Джули уткнулась носом в его шею, вдыхая запах дыма и пота. Его руки скользнули под её футболку, его пальцы коснулись голой кожи на её спине, и она выдохнула — не стон, не вздох, а что-то среднее, — и он замер на секунду, а потом его губы нашли её щёку, её скулу, её ухо. Он целовал её везде: мочку уха, место за ухом, шею, ключицы. Его губы были горячими, а щетина царапала её кожу, и это было приятно. — Тише, — прошептал Рэй, и она не поняла, кому он сказал, ей или себе, но она закусила губу, чтобы не издать ни звука, потому что за стенкой палатки спали их одногруппники, и если кто-то услышит... она не хотела думать, что будет, если кто-то услышит. Она застонала в его плечо — тихо, сдавленно, — и он вздрогнул. Он оторвался от неё на секунду, и она услышала, как он расстёгивает молнию на спальнике, как тянет ткань вниз, освобождая их от липкого нейлона, который мешал двигаться. Они остались лежать на тонких туристических ковриках, разделённые только тканью их одежды. Он снова навис над ней, и его руки скользнули к краю её футболки. Футболка упала на пол палатки, и она осталась в одном лифчике. Холод снова коснулся её кожи, но она не успела замёрзнуть, потому что его губы уже нашли её плечо, её ключицы, ложбинку между грудей. Он целовал её грудь через ткань лифчика, и она выгнулась. Её руки вцепились в его волосы, и она застонала тихо, сдавленно. Рэй замер на секунду, а потом его пальцы нащупали застёжку лифчика и расстегнули её одним движением. Ткань упала, и её грудь оказалась открытой. Холод снова коснулся её, но его рот уже накрыл её сосок, и Джули забыла о холоде. Его язык был тёплым, влажным, он кружил вокруг соска, сжимал его губами, отпускал, снова брал в рот. Она сжимала его плечи, её пальцы впивались в его кожу, и она чувствовала, как её тело становится влажным, как низ живота пульсирует, как она хочет, чтобы он был внутри. Он перешёл ко второму соску, и она выгнулась. Кго рука скользнула по её животу, спускаясь ниже, к краю джинсов. Она замерла. — Можно? — спросил он, и она кивнула. Он потянул вниз молнию на её джинсах, ткань зашуршала. Джули помогала ему, стягивая джинсы с себя. Он снова навис над ней, его руки гладили её бёдра, её живот, её грудь, и она гладила его спину, его плечи, его грудь, ощущая под пальцами твёрдые мышцы, которые напрягались при каждом его движении. Он поцеловал её в губы глубоко, жадно, и она ответила. Рэй оторвался от её губ и начал целовать её шею, её ключицы, её грудь, спускаясь всё ниже и ниже. Его губы скользили по её животу, по его впадине, по краю трусиков. Её дыхание становилось чаще, и она чувствовала, как её тело готовится к чему-то, чего она никогда не чувствовала. Он стянул с неё трусики, медленно, наслаждаясь каждым сантиметром открывающейся кожи. Джули почувствовала, как воздух палатки касается её самого сокровенного места. Она хотела закрыться, сжать бёдра, но он развёл их своими руками, и она не сопротивлялась. Он опустил голову между её ног, и его язык коснулся её клитора. Она вскрикнула тихо, сдавленно, и закусила губу, чтобы не закричать снова. Его язык был горячим, влажным, он двигался медленно, широкими движениями, захватывая всё. Она сжимала его волосы, её бёдра дрожали, и Джули не знала, сколько это продолжалось, но она знала, что не хочет, чтобы он останавливался. Он входил в неё языком, и его пальцы скользнули внутрь — один, потом два, — и она выгнулась. Она не кончила, но она была близка. Так близка, что чувствовала, как её тело вот-вот взорвётся, как что-то невероятное, огромное, всепоглощающее готово накрыть её с головой. Он замедлился, потом остановился, и она хотела заплакать от того, что он остановился. — Не останавливайся, — прошептала она, и её голос был умоляющим, почти жалким. — И не собирался, — сказал он и поднял голову. Его лицо блестело в темноте, и она не видела его глаз, но чувствовала, что он смотрит на неё. Он поднялся над ней, и она услышала, как его пальцы расстёгивают пуговицу на джинсах, как ткань шуршит, падая на пол палатки, как он стягивает с себя футболку через голову одним движением, — и на секунду в палатке стало тихо, только их дыхание и шорох брезента на ветру. Она не видела его лица в темноте, но чувствовала его взгляд, тяжёлый, горячий. Её сердце колотилось, когда она протянула руку и коснулась его груди. Его кожа была гладкой, горячей, и под пальцами она чувствовала твёрдые мышцы, которые напрягались от её прикосновения. Он был накаченным, с широкими плечами и узкими бёдрами, с грудью, на которой выделялись каждый мускул, каждая линия. Она провела пальцами по его груди, по животу, где мышцы складывались в кубики, и ей стало не по себе от того, как сильно она хотела его. Он снял боксеры, и она почувствовала, как его член коснулся её бедра — твёрдый, горячий, — и она замерла, боясь дышать. Он был большим. Джули не видела его, но чувствовала, и это ощущение заставило её низ живота сжаться. Рэй потянулся к своему рюкзаку, который лежал в углу палатки, и она услышала, как его пальцы шуршат, ища что-то. Она хотела спросить, что он ищет, но в следующую секунду она услышала знакомый звук — упаковка презервативоа — и замерла. Она хотела спросить, откуда он взял её в походе, зачем он вообще взял её с собой, но не успела. Он уже надел его, и его тело снова нависло над ней, и его член коснулся её входа, и все вопросы вылетели из головы. Он раздвинул её ноги коленом и вошёл. Она закусила губу, чтобы не закричать, её пальцы вцепились в его плечи, и он замер, когда вошёл до конца, давая ей привыкнуть. — Всё хорошо? — прошептал он, и она кивнула, потому что не могла говорить. Он начал двигаться. Не быстро, не медленно — в каком-то своём ритме, который она не могла предугадать. Его лицо было в нескольких сантиметрах от её лица. Джули чувствовала его дыхание на своей щеке, и его руки — одна на её бедре, придерживающая его, вторая на её затылке, чтобы она не ударилась о металлическую дугу палатки, которая торчала из-под коврика. Его вес полностью лежал на ней, не давя, а обволакивая, и она чувствовала себя в безопасности, как будто он защищал её от всего мира, от холода, от их вражды. Его толчки были глубокими, размеренными, и она слышала, как их тела сталкиваются — влажные шлепки, которые в тишине палатки казались оглушительными. Она пыталась сдерживаться. Она закусывала губу, его плечо, впивалась ногтями в его спину, лишь бы не издать ни звука. Но её тело не слушалось, и стоны вырывались из её горла, тихие, сдавленные, почти беззвучные. Рэй слышал их, и это заводило его ещё сильнее. Он ускорился, его толчки стали глубже, и она чувствовала, как её тело сжимается вокруг него, как внутри неё нарастает что-то тёплое. Она кончила неожиданно, резко, её тело выгнулось, и её крик застрял в его плече, которое она закусила, чтобы не заорать на весь лагерь. Он кончил следом за ней — она почувствовала, как его член пульсирует внутри неё, как он замирает, прижавшись к ней, и его стон, низкий, гортанный, смешивается с её дыханием. Он не вышел из неё. Он лежал на ней. Рэй поцеловал её в лоб, и она закрыла глаза. Они лежали так, обнявшись, в темноте, в тесной палатке, в которой они ненавидели друг друга ещё несколько часов назад, и слушали, как за стенкой кто-то храпит, как ветер шумит в соснах. Она чувствовала, как его член, всё ещё твёрдый, пульсирует внутри неё, и она не знала, что с этим делать, но знала, что не хочет, чтобы он выходил. — Это был только первый раунд, — сказал он, и его голос был насмешливым. Джули почувствовала, как его член дёрнулся внутри неё. — Ты самоуверенный придурок. — Я знаю. Он вышел из неё медленно, и она почувствовала пустоту — не физическую, нет, он всё ещё был рядом, его руки всё ещё лежали на её бёдрах, его дыхание всё ещё касалось её шеи, — но что-то внутри неё сжалось, когда он отстранился. Она слышала, как он стягивает использованный презерватив, как завязывает его узлом, как бросает в угол палатки, и где через несколько часов они будут искать свои вещи в полутьме. Он потянулся к рюкзаку, и она услышала знакомый шорох — новая упаковка, — и снова этот звук, от которого у неё перехватило дыхание. — Садись на меня, — сказал он, и она не стала спорить. Она перекинула ногу через его бёдра и оказалась сверху. Её колени упирались в туристический коврик по бокам от его талии, и она чувствовала, как его член касается её входа. Она медленно опустилась, и он вошёл в неё. Джули замерла на секунду, привыкая, чувствуя, как он заполняет её. Она начала двигаться сначала неуверенно. Не знала, как найти ритм, как не упасть, как не закричать. Он помогал ей, его руки лежали на её бёдрах, направляли её, но не контролировали. Она постепенно ускорилась, и её дыхание сбилось. И в этот момент её голова ударилась о потолок палатки — не сильно, но достаточно, чтобы она замерла на секунду, а потом рассмеялась. Тихо, сдавленно, не в силах сдержаться. Он тоже засмеялся — его плечи дрогнули, его член дёрнулся внутри неё, и она почувствовала, как он пульсирует. — Чёрт, — прошептала Джули. — Пригнись, — сказал он, и она пригнулась, наклонилась вперёд. Теперь её лицо было в нескольких сантиметрах от его лица. Она чувствовала его дыхание. Её грудь касалась его груди. Её соски тёрлись о его кожу. Она снова начала двигаться. Она скакала на нём, её бёдра шлёпали по его бёдрам, и этот звук — влажный, ритмичный — разрывал тишину палатки. Он закусил губу, чтобы не застонать, и она закусила свою, чтобы не закричать. Они двигались в такт, и мир за пределами палатки перестал существовать. — Знаешь, — неожиданно сказал он. Его голос был прерывистым, сбитым, — почему я отношусь к тебе так? Она остановилась. Замерла. Его член был внутри неё, пульсировал, и она чувствовала каждое биение, но её тело перестало двигаться, потому что его слова были важнее. — Что? — спросила она. — Я не думаю, что сейчас лучшее время для таких разговоров, — сказала она, сама не веря своим словам, потому что внутри всё кричало «нет, говори, говори сейчас, или я никогда не узнаю». — Возможно, — сказал он. Его руки сжали её бёдра сильнее, и он приподнял их, помогая ей снова начать двигаться. — Ты мне нравишься, Джули. Она замерла снова. На этот раз не из-за его слов — из-за того, как они прозвучали. Не насмешливо. Не игриво. А просто, как факт, как утверждение, от которого нельзя отмахнуться. — Ты... — начала она, и замолчала, потому что не знала, что сказать. Он не дал ей договорить. Он притянул её за бедра ближе, и она снова начала двигаться. Слова потерялись, растворились в шуме их дыхания, в шлёпках их тел, которые заполнили всё пространство. Она кончила, её крик застрял в руке, которую она закусила, чтобы никого не разбудить. Её тело сжалось вокруг него, и он застонал. Его пальцы впились в её бёдра. Он кончил следом за ней, заполняя презерватив. Она упала на него, обессиленная. Её лицо уткнулось в его шею. Рэй гладил её спину, и она таяла от этой нежности, которая была так непохожа на всё, что было между ними раньше. — Ты сейчас серьёзно? — спросила она, и её голос был тихим, почти испуганным. — Никогда не был серьёзнее, — сказал он, и она почувствовала, как его губы улыбаются на её волосах. Она не знала, что ответить. Она лежала на нём, его член был всё ещё внутри неё, и она чувствовала, как он постепенно становится мягче, как тепло разливается по её телу. Его слова — «ты мне нравишься, Джули» — всё ещё звенели в ушах, и она не знала, что с ними делать, куда их деть, верить ли им, или это просто слова, которые говорят в темноте, когда не видно лица. Он не торопил её. Его руки гладили её спину, медленно, успокаивающе, и она чувствовала, как его пальцы скользят по её позвоночнику, считают позвонки. Она уткнулась лицом в его шею, — Джули. — Что? — прошептала она. — Я хочу тебя ещё раз. Она подняла голову и посмотрела на него. В темноте она не видела его глаз, но чувствовала его взгляд, тяжёлый, горячий, и её сердце забилось быстрее. — Хорошо. Он вышел из неё медленно, и она снова почувствовала пустоту, но теперь она знала, что это ненадолго. Она слышала, как он стягивает использованный презерватив, как бросает туда, где уже лежал первый. Потом шорох рюкзака, знакомый звук, и через несколько секунд он снова был готов. Он перевернул их на бок, и они оказались лежащими друг напротив друга, лицом к лицу. Её нога закинулась на его бедро, и его член снова оказался у её входа. Он вошёл медленно. Джули почувствовала, как он заполняет её, как растягивает, как пульсирует внутри. Теперь их лица были в нескольких сантиметрах друг от друга. Она чувствовала его дыхание на своих губах, и её губы сами потянулись к его губам. Они поцеловались жадно, скучающе, как будто не целовались целую вечность. Рэй держал её за бедра, сильно, так, что его пальцы впивались в её кожу. Её руки лежали на его спине, и она царапала его ногтями, оставляя красные полосы, которые будут гореть, когда он примет душ. Он начал двигаться. Каждый его толчок отзывался в ней новой волной удовольствия, и она чувствовала, как её тело сжимается вокруг него, не желая отпускать. Его руки скользнули с её бёдер на ягодицы, сжимая их, раздвигая, помогая себе проникать ещё глубже. Она вцепилась в его спину, её ногти впились в его кожу. Джули чувствовала, как он вздрагивает от каждого её прикосновения, как его дыхание сбивается. Она кусала его плечо, вжималась зубами в его кожу, оставляя следы, и он отвечал тем же, кусал её ключицу, её плечо, её шею. Их тела двигались в унисон, и она слышала, как они сталкиваются. Они смотрели друг на друга в темноте, не видя, но чувствуя каждое движение ресниц, каждый вздох, каждое биение сердца. Она чувствовала, как оргазм нарастает где-то глубоко внизу живота. Он чувствовал это по тому, как её тело напряглось, как её дыхание сбилось, как её пальцы впились в его спину. — Я сейчас, — прошептала она, и её голос был умоляющим, почти жалким. — Я тоже, — сказал он. Она кончила. Её внутренние мышцы сжались вокруг его члена, и он застонал. Его пальцы впились в её ягодицы, и он кончил следом за ней. — Похоже... — выдохнула она, — ты мне тоже нравишься. Рэй замер. Его тело замерло на секунду, и она почувствовала, как его сердце бьётся у её сердца, как его дыхание согревает её кожу, как его руки, которые сжимали её ягодицы, расслабляются. — Что? — прошептал он, и в его голосе было удивление, растерянность, надежда. — Не заставляй повторять, — сказала она. Он не заставил. Он поцеловал её нежно, долго, и она ответила.

***

Солнце вставало над озером, и его первые лучи пробивались сквозь зелёные ветви сосен, падая на поляну золотисто-розовыми полосами, которые ложились на траву, на палатки, на лица студентов, которые выползали из своих спальников заспанные и растрёпанные, потягиваясь и зевая. Кто-то уже возился у костра, раздувая угли, которые тлели с ночи, кто-то тащил к воде полотенца и зубные щётки, а кто-то просто сидел на бревне, глядя на озеро и не веря, что утро наступило так быстро. Джули вылезла из палатки последней. Она старалась не смотреть на Рэя, который вышел раньше и теперь сидел у костра, потягивая кофе из жестяной кружки. Его лицо было спокойным, как будто ничего не произошло, как будто они не спали в одном спальнике, не целовались, не кончали в унисон, не шептали друг другу слова, от которых у неё до сих пор горели щёки. Она села на бревно подальше от него, рядом с Алексой, которая протянула ей кружку с горячим чаем и кусок хлеба с маслом. — Ты какая-то красная. — Не выспалась, — сказала Джули и сделала глоток чая, обжигая губы. — Палатка неудобная? — спросила Алекса, и её бровь поднялась. — Маленькая, — сказала Джули, и это было неправдой, потому что палатка была не маленькой, а ей просто не хватало воздуха, когда Рэй лежал рядом. Алекса не стала спрашивать дальше. Она отвернулась и начала рассказывать что-то про вчерашний костёр, про то, как Джейд чуть не спалил свои штаны, когда кидал поленья в огонь, и Джули кивала, улыбалась, делала вид, что слушает, но на самом деле она следила за Рэем краем глаза, за тем, как он пьёт кофе, как его кадык дёргается, когда он глотает, как он смотрит в огонь и не смотрит на неё, и это бесило её, потому что она хотела, чтобы он смотрел. Профессор Харрис подошёл к костру с кружкой в руке и сел на бревно рядом с профессором Миллсом. Он был ещё сонным, его очки сидели криво, и он протёр их о край футболки, прежде чем водрузить на место. — Ну что, студенты, — сказал он, оглядывая поляну, — как спалось? — Хорошо, — ответили несколько голосов. Кто-то зевнул, кто-то потянулся. — А мы с Миллсом спали плохо, — сказал профессор Харрис и сделал глоток кофе. — Странные звуки слышали ночью. Джули замерла. Её кружка замерла на полпути ко рту, и она почувствовала, как её щёки заливаются краской, как её сердце ухнуло в пятки. — Какие звуки? — спросил Джейд. — Ну, не знаю, — сказал профессор Харрис, и он почесал затылок. — Какие-то... странные. Вздохи. Стоны. Шум. Думали, может, звери какие бродят вокруг лагеря. — А, — Джейд отхлебнул из кружки, — сейчас же сезон спаривания у животных. Наверное, какая-то парочка размножалась. Он сказал это так спокойно, так обыденно, как будто объяснял студентам на лекции, почему трава зелёная, а небо голубое. Кто-то из студентов засмеялся, кто-то покраснел, а кто-то просто покачал головой и уткнулся в свою кружку. — Аааа, — протянул один из младшекурсников, и его голос был мечтательным, — видимо, недалеко от лагеря размножались. Прямо под боком. Рэй, который всё это время молча смотрел в огонь, вдруг рассмеялся. Негромко, сдавленно, как будто пытался сдержаться, но не мог. Его плечи дрогнули, и он прикрыл рот рукой, но смех всё равно прорывался сквозь пальцы. — Рэй, ты чего? — спросил Джейд. — Да так, — сказал Рэй и отмахнулся. — Вспомнил кое-что. Джейд посмотрел на него подозрительно, но не стал спрашивать. Он отвернулся к костру и начал помешивать угли палкой. — Ладно, — сказал профессор Харрис, — завтракаем и собираемся. У нас сегодня много работы. Студенты зашевелились, кто-то пошёл за добавкой, кто-то начал собирать посуду, и Джули вздохнула и наконец посмотрела на Рэя. Их взгляды встретились, и он улыбнулся.

***

Автобус обратно в город был таким же старым, дребезжащим, с запахом бензина и дешёвых освежителей. Студенты загружали рюкзаки в багажный отсек, перекрикивались, смеялись, и кто-то уже успел занять лучшие места у окна. Джули вошла в салон, огляделась и увидела, что свободных мест много — в середине, у выхода, даже в первом ряду, где можно вытянуть ноги. Алекса сидела с Джейдом, махнула ей рукой, предлагая сесть рядом, но Джули покачала головой и направилась к свободному месту у окна в конце автобуса, подальше от всех. Она села, положила рюкзак на колени и уставилась в окно. Сосны тянулись вдоль дороги, и их вершины терялись в облаках. Ей было грустно — не от того, что заканчивается практика, а от того, что заканчивается что-то ещё, что она не могла назвать. Рэй зашёл в автобус последним. Он не спешил, не искал место, не оглядывался по сторонам. Он просто подошёл к ней, остановился рядом и сказал: — Подвинься. Она подвинулась. Он сел рядом, и его бедро коснулось её бедра, его рука легла на подлокотник между ними, и их пальцы встретились, но он не взял её за руку, и она не взяла. Они просто сидели, глядя каждый в своё окно, и чувствовали тепло друг друга через ткань курток. Автобус тронулся. В салоне было тихо — кто-то дремал, уткнувшись в окно, кто-то листал ленту в телефоне, а кто-то просто смотрел в потолок, перебирая в голове события прошедших дней. Но тишина была не той, которая бывает, когда все спят, она была напряжённой, какой-то ожидающей, как будто все знали что-то, чего не знали они. Джейд, сидевший через два ряда, повернулся к ним и усмехнулся. — А вот что за парочка, я смотрю... — сказал он, и его голос был таким, будто он делал открытие, которое не было открытием для никого, кроме них. Джули покраснела. Она смотрела в окно и не оборачивалась. Рэй не ответил. Он просто смотрел вперёд, и его лицо ничего не выражало, но его пальцы на подлокотнике сжались. — Ай, да ладно, — сказал кто-то из младшекурсников, и его голос был сонным, почти равнодушным. — Все уже поняли. Ещё в первый день. — Что поняли? — спросила Алекса, и её голос был невинным, но в глазах плясали смешинки. — Что они больше не враги, — сказал Джейд, отвернулся и надел наушники, давая понять, что разговор окончен. Автобус набрал скорость, и сосны за окном слились в зелёную стену. Джули смотрела на них и чувствовала, как его рука скользнула с подлокотника и накрыла её руку. Его пальцы были тёплыми, они сжали её пальцы, и она не отняла руку. Она сжала в ответ, и они сидели так, держась за руки. — Джули, — сказал он тихо, так, чтобы никто не услышал. — Что? — прошептала она. — Я не хочу делать вид, что ничего не было. Она посмотрела на него. Его зелёные глаза смотрели на неё в упор, и в них не было насмешки, которая была раньше. В них было что-то другое — что-то, чего она никогда не видела. — Я тоже, — сказала она и улыбнулась. Рэй улыбнулся в ответ. Они сжали руки, а автобус шёл по шоссе, увозя их в город, где всё должно только начаться.