Жива. Кажется

Марк не спал вторую ночь подряд. Он стоял на дежурстве, Максим должен был сменить его через час, но Марк знал, что Максим вырубился после вчерашнего — у него начали сдавать нервы, и Марк разрешил ему поспать подольше. Лучше недоспать самому, чем иметь в отряде сломленного бойца. Он услышал шаги за спиной. Лёгкие, почти неслышные. — Ты вообще спишь когда-нибудь? — спросил он, не оборачиваясь. — Иногда, — ответила Ника, подходя к окну и садясь на корточки рядом. Она смотрела на первый этаж, где в тусклом свете аварийного освещения бродили зомби. Их дыхание поднималось к потолку белыми облачками. — Почему ты не смотришь на них с ужасом? — спросил Марк. — Все смотрят. А ты… как будто смотришь на домашних питомцев. Ника чуть заметно улыбнулась краешком губ. — Может быть, потому что я знаю, что они чувствуют. — Голод? — Холод, — поправила она. — Постоянный, бесконечный холод. Представь, что ты стоишь на морозе без куртки. Дрожишь. Зубы стучат. А потом дрожь проходит — тело перестаёт реагировать, потому что поняло, что бесполезно. И остаётся только пустота. И желание согреться. Любой ценой. Она замолчала. Марк смотрел на неё. На её лицо, которое на секунду стало пустым — как у тех внизу. На её глаза — зелёные, живые, но с какой-то странной глубиной. — Откуда ты знаешь? — спросил он тихо. Ника долго молчала. Потом сказала: — Ты заметил, что из моего рта не идёт пар? Марк кивнул. — Это потому, что я не тёплая, — сказала она. — Я не холодная, как они. Я… другая. Моя температура всегда около тридцати двух градусов. Тридцать два градуса. Марк знал, что это такое. Это почти смертельная гипотермия. При тридцати двух градусах человек теряет сознание. При тридцати — умирает. — Как это возможно? — Моё тело научилось существовать с этим, — сказала Ника. — Вирус изменил меня. Не так, как их. По-другому. — Ты… заражена? Ника посмотрела ему в глаза. — Скоро узнаешь, — сказала она и поднялась. — Но не сегодня. Извини. Она ушла так же тихо, как пришла. Марк остался у окна, глядя на зомби, и думал. Он думал о тридцати двух градусах. О том, что Ника ходит, говорит, улыбается — с температурой, при которой нормальный человек уже лежал бы в коме. И о том, как её рука сначала была ледяной, а пот ом стала тёплой. Как будто она умела переключаться.