Жива. Кажется

Лаборатория находилась под старым ангаром на окраине города. Внешне это был просто заброшенный склад — ржавые ворота, битые окна, граффити на стенах. Кто-то написал «Привет из ада» красной краской. Кто-то нарисовал череп. Марк подумал, что это пророчество. — Здесь, — сказала Ника, показывая на неприметную дверь сбоку от главных ворот. — Кодовый замок. Нужен код. — Какой? — спросил Максим. — 170410, — ответила Ника. — Чья дата? — Моя, — сказала Ника коротко. — Дата рождения. Марк посмотрел на неё. Она родилась семнадцатого апреля. Теперь она вводила эту дату, чтобы войти в лабораторию, где её мучили. Было в этом что-то неправильное. Замок щёлкнул. Дверь открылась. Внутри пахло дезинфекцией, кровью и чем-то сладковатым — формалином, наверное. Или чем-то другим. Коридор уходил вниз, под землю, освещённый тусклыми аварийными лампами, которые мигали, как будто вот-вот должны были погаснуть. — Свет есть, — удивился Ярик. — Аварийные генераторы, — сказала Ника. — Должны работать ещё год. Отец всё просчитывал. Кроме одного. — Чего? — спросил Вова. — Кроме того, что вирус вырвется наружу. Они пошли вниз. Ника вела. Она двигалась уверенно, быстро, как будто ходила здесь тысячу раз — что, в общем, было правдой. Она знала каждый поворот, каждую дверь, каждую выбоину в полу. — Ты жила здесь? — спросил Ярик. —Почти всю жизнь, — ответила Ника не оборачиваясь. — Всю жизнь под землёй? — Под землёй и в лаборатории. Папа боялся, что я убегу. — Или что тебя украдут, — тихо добавил Марк. Ника бросила на него быстрый взгляд, полный боли и благодарности. Он понял. Он всегда понимал. Они дошли до тяжёлой гермодвери с надписью «Зона строгого режима. Доступ ограничен». Ника ввела ещё один код — на этот раз длиннее, больше цифр. Дверь открылась со вздохом, как будто здание выдыхало после долгой задержки дыхания. Внутри было то, что осталось от лаборатории Романова. Разбитые колбы на полу, перевёрнутые столы, лужи засохшей крови, которая стала чёрной и потрескавшейся, как старая краска. На стенах — чёрные следы от пальцев. Кто-то пытался за что-то ухватиться, когда падал. Кто-то пытался ползти. На полу — тела. Много тел. Сотрудники в белых халатах. Охранники в форме. Дети. — Что здесь произошло? — спросил Антон. — Утечка, — сказала Ника. — Я сбегала. Он меня искал. Вирус вышел из-под контроля. — И все умерли? — Не все. Некоторые превратились. Я их заперла в восточном крыле. — Ты их заперла? — переспросил Максим. — У них были чёрные глаза. Они не помнили себя. Я не могла их убить. Но и не могла оставить. — Ника помолчала. — Я заманила их в восточное крыло и закрыла дверь. — И они там до сих пор? — Не знаю. Может быть, да. Может быть, нет. Давайте не будем проверять. Они прошли в центр лаборатории. Холодильники с вакцинами стояли в дальней комнате, за толстым пуленепробиваемым стеклом. Ника ввела ещё один код, и дверь открылась. Внутри было холодно — настоящий холод, не такой, как у зомби, а технический, от работающих генераторов. На полках — десятки ампул с жёлтой жидкостью. — Берите, — сказала Ника. — Все. Каждая может спасти чью-то жизнь. Или убить, если вколоть не вовремя. Будьте осторожны. Марк и Антон начали упаковывать ампулы в специальные контейнеры. Ярик и Вова стояли на стреме у входа. Максим осматривал комнату, заглядывал в ящики, перебирал бумаги. — Ника, — позвал он. — Ты должна это увидеть. Он стоял у старого компьютера — такого же, как в школе, с толстым монитором и клавиатурой, пожелтевшей от времени. На экране горела заставка — видеофайл с надписью «Дневник. Последний запись». — Включи, — сказала Ника. Голос её был ровным, но Марк услышал в нём что-то — дрожь? Страх? Предчувствие? Максим нажал на воспроизведение. На экране появился мужчина лет пятидесяти, с сединой на висках и глубокими морщинами вокруг глаз. Белый халат, аккуратная причёска, очки в золотой оправе. Он сидел за столом и смотрел прямо в камеру. Его глаза были красными — он плакал. — Ника, доченька, — сказал он. — Если ты это смотришь — значит, меня уже нет. Или ты сбежала. Что вероятнее, честно говоря. Он помолчал. Вытер глаза платком. — Я хочу, чтобы ты знала. Ты не была ошибкой. Ты была идеальным экспериментом. Единственной из семидесяти трёх, кто смог слить вирус со своим телом без потери рассудка. Я горжусь тобой. — Ты использовал меня как подопытную крысу, — прошептала Ника. Её руки дрожали. — Я сделал тебя бессмертной, — продолжал отец на экране. — Ты не умрёшь никогда. Ты не состаришься. Ты будешь жить вечно, управляя этими тварями. Ты — новая эволюция, Ника. А всё остальное — расходный материал. Люди, которые умирают от моего вируса — это плата за будущее. За твоё будущее. За моё наследие. Запись прервалась помехами, изображение замерцало, потом снова стало чётким. — Я создал этот вирус, чтобы спасти мир от самого себя, — сказал отец, и его глаза горели безумным огнём. — Люди слишком жестоки. Слишком глупы. Они заслуживают того, что получили. Они заслужили холод. Но ты — нет. Ты заслуживаешь жить. Поэтому я сделал тебя сильнее всех. Он посмотрел прямо в камеру, прямо на Нику. — Прости меня, — сказал он. — Прости, что не спросил, хочешь ли ты этого. Прости, что не спросил, готова ли ты. Прости, что сделал тебя монстром. Запись закончилась. Ника стояла, не двигаясь, глядя на погасший экран. Её лицо было белым — белее, чем когда-либо. Её руки висели вдоль тела, как плети. — Ника, — позвал Марк. Она не ответила. — Ника. Она медленно подошла к компьютеру. Подняла руку. И разбила монитор кулаком. Стекло хрустнуло с противным звоном. По её пальцам потекла кровь — алая, живая, тёплая. — Ника! — Марк схватил её за руку. — Ты что делаешь?! — Я не расходный материал, — сказала она. Голос её дрожал, но слова были твёрдыми, как сталь. — Я не расходный материал. Я человек. Я человек. Я человек. Она повторяла это как мантру, как заклинание, как единственную правду, которая у неё осталась. Марк обнял её. Она вцепилась в его куртку — вцепилась так сильно, что побелели костяшки пальцев — и зарыдала. Впервые за всё время. Открыто, громко, не стесняясь. — Я человек, — прошептала она в его плечо. — Ты человек, — сказал он. — Самый живой человек из всех, кого я знаю. Она подняла голову. Её зелёные глаза с жёлтыми пятнами были полны слёз. Из разбитых костяшек капала кровь. — Ты врёшь, — сказала она. — Ты врёшь, чтобы меня утешить. — Я не вру. Ты живая. Ты чувствуешь боль. Ты плачешь. Ты смеёшься. Ты спасаешь людей. — Марк посмотрел ей в глаза. — Какая же ты монстр? Ника молчала. — Ника, — сказал Марк тихо. — Ты — единственная, у кого изо рта не идёт пар. Запомни это. Ты не такая, как они. Ты никогда не будешь такой, как они. Она фыркнула сквозь слёзы. — Ты всегда такой пафосный? — Только когда очень хочется кого-то обнадёжить. — Я безнадёжна. — Нет. — Марк взял её за плечи и слегка встряхнул. — Ты здесь. Ты дышишь. Ты смеёшься. Иногда. Ника уткнулась носом в его плечо. — Ты дурак, — прошептала она. — Кадет, — ответил Марк. Он обнял её и держал. Долго. Так долго, что Максим отвернулся, а Вова начал перебирать ампулы, делая вид, что ничего не замечает.