Жива. Кажется

Спустя год Военная колония «Заря» была небольшим городком, обнесённым высокой стеной из бетонных плит и колючей проволоки. Здесь жили сотни выживших — от мала до велика, от младенцев, родившихся уже после апокалипсиса, до стариков, помнивших жизнь до вируса. Здесь кадеты нашли новый дом. Марк и Ника жили в маленькой комнатке на втором этаже бывшего общежития. По утрам Ника просыпалась раньше — она вообще просыпалась раньше всех, с первыми лучами солнца, — варила кофе на общей кухне и смотрела, как встаёт солнце. Её глаза всё так же отливали зелёным с жёлтыми пятнами. Она всё так же носила очки в тонкой чёрной оправе. Но теперь она не пряталась. Она улыбалась. Часто. Искренне. Марк стал инструктором по боевой подготовке. Он носил новую форму — не кадетскую, а армейскую, тёмно-зелёную, — но всё так же поправлял очки, прежде чем сказать что-то важное. — Суворов, вы опять формулы на стол пишете? — шутил Максим, заглядывая в его комнату. — Это дисциплина, — отвечал Марк, и уголки его губ дрогли в улыбке. Остальные тоже нашли себя. Максим стал начальником разведки — выезжал за стены колонии, собирал информацию о зомби, о других выживших, о том, что осталось от мира. Он вернулся из одной такой вылазки с новой девушкой — рыжей, весёлой, похожей на Лену Ковальчук. Её звали Рита. Марк смотрел на них и молчал. Антон и Катя наконец перестали делать вид, что не нравятся друг другу. Катя подошла к нему на восьмой день в колонии и сказала: «Слушай, ты мне нравишься. Давно. Что будем делать?» Антон покраснел, потом улыбнулся, потом сказал: «Может, погуляем?» Они гуляли каждый вечер. Держались за руки. Вова и Ярик вместе патрулировали периметр. Братья стали ещё ближе — если это вообще было возможно. Они разговаривали без слов, понимали друг друга с полуслова. Вова стал начальником охраны, Ярик — его заместителем. Есения работала в библиотеке. Сортировала книги, которые удалось спасти из городской библиотеки, — тысячи книг, пахнущих пылью и старой бумагой. Она читала вслух по вечерам, в общей столовой, и люди слушали, забывая о том, что снаружи — смерть, холод и пустота. Камилла училась на медика у Алёны. Алёна стала главным врачом колонии — маленькая, круглолицая, в белом халате, который ей был велик на три размера. Камилла помогала ей в операционной, училась накладывать швы, ставить капельницы, вскрывать аппендицит. Она была талантливой и спокойной — Алёна говорила, что из неё выйдет лучший хирург. Катя устроилась в дежурную часть. Она отвечала за приём новых выживших — проверяла их на симптомы, задавала вопросы, решала, кого пустить за стену, а кого нет. Она была строгой, но справедливой. Её боялись и уважали. Саша Морозов, тот самый, который опрокинул лампу, стал помощником в гараже. Он чинил машины, генераторы, водопровод. Он был тихим и незаметным, как и раньше, но теперь он знал, что его работа важна. Каждое утро Ника выходила на стену и смотрела вдаль. Туда, где когда-то была лаборатория. Где когда-то был ТЦ. Где когда-то была школа. — О чём думаешь? — спросил Марк, подходя сзади. — О том, что мы выжили, — ответила Ника. — Все. — Все, — повторил он. Она повернулась к нему. Взяла за руку. — Ты боишься будущего? — С тобой — нет. Ника усмехнулась. — Романтик. — Кадет. Она поднялась на носки и поцеловала его. Коротко, быстро, по-летнему тепло. Они так и стояли на стене, держась за руки, и смотрели на восходящее солнце. Внизу бродили зомби. Из их ртов шёл пар. Им было холодно. Но Нике и Марку — нет. Потому что у них была надежда. Они были друг у друга.