Guilty.

С утробным скрипом тюремная дверь отворилась и впустила внутрь инспектора полиции. Он, неспеша перешагивая порог и перелистывая личное дело задержанного, запахнул её за собой и стукнул костяшкой пальца – с той стороны жестяная задвижка заперла его и необычного посетителя в одном помещении. В софитах мерзко моргающей лампочки сидел он: в каких-то рыбацких сетях, узких и коротких тряпочках, со стереотипно разукрашенным косметикой лицом и тонной украшений, сам мистер-проститут всея района. Всегда попадающий на камеры, но никогда не пойманный. И вот торжественный день настал – за заядлым охотником на женатых мужчин вышел сам «Скарамучча, старший сержант полиции». — Не боись, не кусаюсь. – заранее заверил он, приземляясь за один стол и с упоением перелистывая толстенный отчётный табель. — Знаешь, за что задержан? Скарамучча перевернул очередную страницу отчёта, хватаясь за неё одними только краями пальцев и пробегаясь взглядом, и поднял глаза. Блондин смотрел на него, неотрывно, даже не моргая. Накрашенные тенями веки делали его немного устрашающим, но до тех пор, пока руки его в наручниках, а те закреплены к столу – сержанту незачем опасаться. Он закусил себе щёку изнутри, чтобы не улыбнуться. — Ладно, я напомню. – Скарамучча сложил книжицу с отчётом о задержанном и отложил её на край стола. Его руки сомкнулись в замок и упёрлись в торец тюремного стола. Пусть Скарамучча и воспринимает себя как доброго копа, выглядит он куда более устрашающе. — Тебя обвиняют по статьям 240 и 241 часть первая, принцесса. Вовлечение в занятие проституцией и организация занятия проституцией. — Я никого не вовлекал. – наконец отозвался блондин и почти сразу поджал губы. Об обратном сержант не услышал ни слова, но упоминать об этом не стал. — Ты посмотри, у кого голосок прорезался! – офицер полиции снова ухватился за расписанное в книжице дело. — А здесь вот сказано, что ты был не один и даже не вдвоём. А район-то какой хороший, камер везде понатыкано – просто немеряно! – он раскрыл несколько страниц и пододвинул отчёт к ночной бабочке. На листах красовались чёрно-белые распечатки с камер наблюдения. Пусть все снимки были немного размазаны и покрыты пикселями, виновник торжества был замечен почти везде, в компании себе подобных. Видно даже его чёрный чокер, если немного приблизить – с этим помог ещё один из многочисленных снимков. — Глянь, какая мордашка. – Скарамучча с улыбкой откинулся на кресле и забросил руки за голову. Задержанный наблюдал за страницами, не поднимая головы. Офицер с удовольствием наблюдал, как он сам неловко переворачивает страницы зажатыми тисками наручников руками. Взгляд его был направлен на всего него и на каждую его частичку по отдельности одновременно: так он заметил, как поджимаются его потрескавшиеся от влаги или рода деятельности губы. Стало не очень забавно. — Ну как, показания дашь, может быть? – Скарамучча закрыл отчёт и вернул его на место. Тёмный от теней на веках взгляд проводил его до самого угла стола. — Я никого не вовлекал. – повторил заключённый, не двигаясь с места. — И меня никто не вовлекал. — Подробности... – Скарамучча пробурчал себе что-то под нос и достал из нагрудного кармана блокнот и ручку. — Как же я это обожаю, честное слово. Нравится твоя работа? Блондин с сомнением оглядел офицера. Рассчитывал на поблажки за красивые глазки? Зря. — Нравится. — А мне вот не очень нравится твоя работа. – офицер чиркнул в блокноте что-то, размашисто и резко. — Такой пацан же классный был, в школу ходил, не пил, не курил, матом даже не ругался! Что ж нашло-то на тебя, принцесса? Скарамучча с почти удовлетворённым отвращением наблюдал, как у заключённого пролегают на носу складочки презрения, суживаются глаза и скатываются в узкую полоску губы. — Как там, говоришь, тебя зовут? Зашуганный, с бегающими по всему помещению глазками, задержанный то и дело распахивал рот в ответе и снова закрывал его. Был наслышан на образе работы Скарамуччи, или просто опасался отвечать полицейскому за свои грехи – непонятно, но говорить он не спешил. Сержант самодовольно закатил глаза и склонился над деревянным столом. Он сложил руки в замок и с удовольствием наблюдал, как проститут пытается отпрянуть назад, а наручники мешают ему это сделать. — Альбедо. Кажется, Скарамучча не тот человек, которому легко впихнуть взятку. Жаль, что о нём так думают – он с радостью бы отпускал отсюда всяких шлюховатых студентиков. Он снова вальяжно и по-хозяйски развалился на стуле. — Итак, Альбедо Крейдепринц, 20 лет, чистый разум, грязное тельце. Не сопротивляешься же? Пройдёшь социальный опросик? – с каждым сказанным словом на лице Скарамуччи росла улыбка. Не секрет, что все данные о нём хранятся в базе, но вот поиграться ими ради выявления каких-либо эмоций... Очаровательно. Злой заключённый лучше, чем молчаливый. — Это обязательно? – Альбедо тоже отодвинулся, вытягивая закреплённые руки. Очень... своеобразно. Скарамучча должен признать, что завис на секунду, когда увидел тень усмешки на лице задержанного. — Слушайте, я же не просто так этим занимаюсь. Я на этом деньги зарабатываю. Как думаете, сколько можно получить за продажу конспектов, а сколько – за продажу тела? — За продажу наркоты тоже можно получать деньги, но это противозаконно. Как и проституция. – Скарамучча вальяжно вернул блокнот на место в рубашке и сложил руки на груди. — Сколько психологических травм можно получить за продажу конспектов, а сколько – за продажу себя? — У меня нет психологических травм, я этим наслаждаюсь. – Скарамучче подумалось, что если не убрать это сексуальное напряжение между ними и их философским диалогом, следующим уловом ночной бабочки станет офицер полиции. — А вы пробовали когда-нибудь секс за деньги? — Я предпочитаю секс за чувства. – Скарамучча сжал пальцы. Нащупал каждую костяшку и неслышно выдохнул. Поганец. — А я предпочитаю секс за удовольствие. – Альбедо обнажил клыки в до омерзения самодовольной улыбке. Скарамучча проследил за каждой дрогнувшей складочкой на его лице. — И за деньги, само собой. Но для вас, офицер, я обязательно сделаю скидку. — Замолчи. – предупредил Скарамучча. Его колени вжались друг в друга. Колени Альбедо широко разошлись, будто назло. — Если хорошенечко попросите. – Альбедо приблизился к столу. Кисти рук были пошло собраны вместе и прибиты наручниками к дереву, и Скарамучча впервые пожалел, что система сдерживания преступников именно такая. Всё это выглядело до противного привлекательно. — Офицер-р. Скарамучча надеялся, что, войдя в комнату и подумав "Вау, какой он горячий", примется на работу и быстро выпнет задержанного из помещения. Какая жалость, что за работу принялся не он. "Офицер-р" вылетел из-за стола, сбив стул на пол. "Успокойся, Скар" – утешал себя он. "Это всего лишь шлюха. Ты таких ешь за завтраком чуть ли не каждый день. Неужели ещё один станет помехой? Вспомни, кто хотел поскорее домой?" — К слову, меня скоро отпустят? Я домой уже хочу. – Скарамучча наблюдал, как из возбуждающе-активного стал возбуждающе-пассивным. — Я тоже хочу. – на автомате выдалось из офицера полиции. Каждое слово, каждое движение, каждое решение привело его к тому, что он сопротивляется выебать шлюху. Он ужасно ошибся с выбором профессии. — Это ещё одна причина договориться, офицер. – Альбедо забросил одно худощавое бедро на другое и склонил голову. — Насколько я знаю, камер тут не понатыкано. Скарамучча мог ненавидеть себя за мысль "Хм, а ведь и вправду". Скарамучча мог ненавидеть себя за желание заткнуть этого мальчишку и выгнать его отсюда голышом. Скарамучча мог ненавидеть себя за возможное предательство кодекса чести и справедливости. Мог, но не стал. — Это противозаконно. – он сделал последнюю попытку, чтобы остановить самого себя. Это противозаконно, но всё противозаконное манит. Офицер резко вдохнул, когда его взгляд из отрешённого сфокусировался в острый. Альбедо поднялся со стула, и пусть руки его ещё удерживались возле стола, ноги были свободны. Свободны настолько, что когда он выгнулся в спине и обнажил непристойно короткие шорты, они едва не разъехались в сторону. Альбедо упёрся лицом щекой в собственные ладони. — Что естественно, то не сверхъестественно. – поганец улыбнулся. Зажатая кисть руки отделила указательный палец и подозвала офицера к мученику. К Альбедо. — Ты сказал, что тебе нужны чувства? У меня их полно. Скарамучча с силой заставил себя сглотнуть. Он не мог, не хотел смотреть. С тяжестью отводил взгляд то на запертую снаружи дверь, то на руки задержанного, то на собственные. Сжатые и запотевшие от волнения или предвкушения, подрагивающие от вожделения. Возможности этих рук безграничны. Но дозволенность? Весьма ограничена. Как хорошо, что Скарамучча по сути своей игнорировал ограничения и метался из крайности в крайность. — Ну, тогда потом по домам. Скарамучча бы соврал, если бы сказал, что ни в коем случае не искал возможности. Конечно, он искал. Глазами, в документе о проституции, на фотографиях задержанного. А потом – на лице самого задержанного. Что он скажет начальству, если Альбедо без проблем выйдет из участка после долгого допроса? Что поддался провокации проститута? Офицеры ещё никогда не были так избирательны в делах о дозволенности. Скарамучча пристроился сзади. Это напомнило ему процесс осмотра на предмет опасных вещей; в такие моменты он надевал перчатки и, не скрывая того, лапал чужие тела. Сейчас в голове появился какой-то диссонанс. Будто обычный осмотр превратился во что-то интимное и дерзкое одновременно. — Что, правда? – Альбедо профессионально выгнулся в спине. Скарамучча со стыдом прочувствовал, как через брюки его эрекция впечатывается прямо в задницу проститута. — И давно? — Кажется, с самого начала. – офицер поджал губы. — Ай-ай-ай, офицер. Лишним разговорам не хватало места. В комнате для допросов стало слишком жарко. Скарамучча хватал воздух ртом и двигался бёдрами вперёд. Давненько он такого не испытывал. Когда же его руки добрались до застёжки шорт, Скарамучча нащупал не менее твёрдую эрекцию у задержанного. Что это могло значить? Как минимум то, что всё это время задержанный отвечал на вопросы под флёром возбуждения. — Ты, случаем, не накачан ничем? – Скарамучча дёрнул застёжку джинсовых шорт вниз. Он почти физически почувствовал, как Альбедо закусил нижнюю губу и с удовольствием промычал. — Профдеформация даже во время секса? – Альбедо позволил себе слишком многого: Скарамучча выбил из него эту противную усмешку и заменил её на что-то, звучащее намного приятнее. Он протиснул обе руки под ремень шорт. Они гладкой полоской проскользили вниз, до резинки колгот и кружевного белья. Скарамучча шёл на ощупь, потому что сам себе поклялся: если он увидит что-то ещё из ряда вон выходящее – останавливать себя не станет. — Кстати резинка-то есть? – вовремя опомнился он. Под голыми ладонями тонким слоем пролегли мурашки; Скарамучча с удовольствием нащупывал каждую подушечками пальцев, медленно пробираясь к ягодицам. — В сумке... Кажется, ещё был один. Это всего лишь плод его больных фантазий, думал Скарамучча, доставая одну руку из чужих шорт и протягиваясь к размалёванной хиппи-сумке из ободранных клочков старой ткани. Такой антиквариат, а хранит в себе презервативы и зеркальце с помадой. — Рабочая сумка? Придётся досмотреть. – напомнил Скарамучча, стараясь не выдать волнения в голосе. Альбедо не сдвинулся с места и покорно лежал на столе. Слишком покорно для проститутки – Скарамучча не мог отказать себе в удовольствии пройтись по его почти голой спине подушечками пальцев. Вслед за ними тёплыми волнами прошёлся новый табун мурашек, кожа покрылась очаровательными бугорками. Со сколькими Альбедо испытывал подобное? Скарамучча подумал, что совсем не знает о нём ничего. Всё, что он видел на проверках учебных заведений – прилежного ученика, ничем не выделяющегося из толпы. И родители у него весьма очаровательные, особенно прекрасна их привычка делать скидки в магазинах, которыми они управляют. Скидки нынче стали опороченным понятием. Скарамучча сжал зубы и без сожаления сдёрнул джинсы вниз. Альбедо снова дрогнул. — Распаляетесь, офицер. – подметил он. И ему это нравится? — Смазка есть? – явно покончив с осмотром, офицер несколько по-хозяйски пропихнул руку в сумку. На удивление, смазка лежала в самом вместительном кармане, и кто-то уже успел ей попользоваться – бутылёк был заполнен только на половину. Скарамучча зло фыркнул. — Подонок. — Эй, никогда не знаешь, когда она может понадобиться. Скарамучча вылил, не жалея, густоватую жидкость на пальцы. Розовая и прохладная. От неё несло запахом персиков - как пошло! Офицер полиции размазал её между двух пальцев и растянул в тонкие ниточки. Пропихнуть такое в паренька? Он ждёт не дождётся, когда сделает это. — Испугался, «старший сержант полиции»? – Альбедо игриво двинул бёдрами к уже давно стоящему колом и оттягивающему брюки члену. — Зови меня по имени. – приказал Скарамучча и без сожаления ввёл внутрь сразу три пальца. Какой опыт у этого мальчишки? Скольких женщин он успел обслужить? Скольких мужчин? Много ли он за это получил? Сколько ещё планирует получить? Скарамучча медленно довёл все три пальца до крайней костяшки. Кажется, всего недавно он мял их и мечтал, чтобы этот неловкий допрос закончился. Альбедо широко распахнул рот и выпустил весь оставшийся воздух. Бёдра проститута с каждым движением всё больше впечатывались в стол, отодвигаясь. Нравится его работа? Тогда ему стоило знать, что ложь на допросе карается увеличением срока. — Чш-ш. – Скарамучча сузил глаза и с упоением слушал, как Альбедо тяжело дышит. Он опирался свободной рукой об стол, но теперь мог позволить себе иное: проскочить ко рту Альбедо и закрыть ему весь доступ к этим пошлым звукам. — Ты же не хочешь, чтобы кто-нибудь вошёл? Камер тут, может, и нет, зато стены как из картона. За каждым толчком руки следовало беспорядочное движение всем телом. Альбедо то извивался во все стороны, то выгибался и просил большего, то пытался отстраниться и мотал головой. Игрался с огнём. Со своим телом. Испытывал его границы, и раз так, Скарамучча с радостью поможет. Он с влажным чвоком вытащил пальцы и убрал руку ото рта. — Щас, погоди. – он обтёр противную влагу о штанину и добрался до своей застёжки. За время разработки эрекция стала слишком сильно мешать «досмотру». Скарамучча цыкнул и одной рукой спустил с себя брюки вместе с бельём, а затем приставил головку ко входу. Он собирается выебать студента-проститута? А планировал ли? — Блять, это что, уже…? – Альбедо тяжело повернул голову. На щеке отпечаталось возбуждение и цепочка наручников. Скарамучча впервые пожалел, что не снял их, хотя регламент обязывал его не трогать их, раз они уже были надеты. — Ага. – он фыркнул. О, да. Он собирается выебать студента-проститута. Скарамучча перехватил краешек упаковки от презерватива зубами и криво оторвал её. Одним быстрым движением раскатал резинку по всей длине, размазал смазку, оставшуюся на ладони после разработки, и осторожно двинулся внутрь. — Новый опыт? – поинтересовался он, когда заметил, что колени почти не держат Альбедо на месте. — О боже мой… – по плечам Альбедо офицер читал весь огромный спектр его эмоций. Например, сейчас он весьма мог ахуеть от новых размеров. — Нет, просто… это нереально. Скарамучча в одно движение вошёл полностью. — Как-как? – снова спросил он у запыхавшегося Альбедо. — Не… нереально… – сержант полиции с неподобающим упоением закусил нижнюю губу, вышел почти полностью и снова вбился внутрь. Альбедо откровенно плавился. Скарамучча видел, как ему сложно держаться, опираясь на стол, как натирают наручники на кистях, как краснеет его лицо с каждым шлепком. Просто студент, подумалось офицеру. Никогда не испытывал такого. Весь его опыт кончался на учебном заведении, куда он ходил, а там вовсе нечего ловить. А если есть? Скарамучча склонился, прижимая торсом тело ночной бабочки к столу. Со временем его бёдра бесконтрольно набрали скорость, вбиваясь с каждой фрикцией всё сильнее и сильнее. Скарамучча забывался. Забывался рядом с таким очаровашкой. Чёрт, кажется, он в его вкусе. Скарамучча вспомнил, как подумал, что он довольно горяч, когда вошёл в комнату для допросов и впервые увидел его. То и дело его взгляд задерживался на закреплённых наручниках, и, вспоминая род деятельности юноши, Скарамучча без зазрения совести фантазировал сделать что-то подобное. — Оф… офицер! – Альбедо беспорядочно выгибался в спине, вертелся на месте и не мог найти себе пристанища. Скарамучча заметил, как его собственная эрекция мешала до конца насладиться сексом. Офицер мысленно дал себе пощёчину за желание заставить его кончить без единого касания. Он, слишком забывшись, содрал бейджик со своей рубашки и шлёпнул его на стол перед ночной бабочкой. Он ухватился рукой за волосы Альбедо – боже мой, какие шелковистые и мягкие они были – и заставил его склониться. Его бёдра быстрее зашлёпали внутрь. — Попробуй ещё раз, принцесса. – не скрывая удовольствия, Скарамучча оскалился на попытки Альбедо улизнуть от ответственности. Рубашка запотела от удовольствия и невыносимого труда. Под коленями Альбедо скопилась влага, на локтях появились покраснения от постоянного раскачивания. Скарамучча наслаждался. Наслаждался невероятностью происходящего. Наслаждался богатым внутренним миром задержанного. Наслаждался тем, что Альбедо не мог выпустить из себя его имя. «Скарамучча, старший сержант полиции». Альбедо хныкал. Почти от каждого движения внутри него, Скарамучча медленно сходил с ума. Последнее, о чём он мог подумать – заняться сексом с задержанной проституткой. Скарамучча выветрил эти мысли из головы. Он очень собственнически провёл рукой от грудной клетки до шеи, надавив на неё и заставив подняться. Вперившись лицом в плечо бедного проститута, он снова попросил повторить. Он видел, как у него слезились глаза. Это подкупало, например, немного поиздеваться: Скарамучча сменил темп и стал мучительнее. Медленно и дразняще выходил, проверяя выдержку, а затем одним метким движением снова вбивался внутрь. Со временем Альбедо сам с удовольствием насаживался бёдрами на член. Будь неладны эти проверки проституток, подумалось Скарамучче. — С… ах… Ска-а… – Скарамучча угукнул. Лучшее развлечение. Он обвёл второй ладонью выпирающие тазовые косточки и без предупреждения обвил колом стоящую эрекцию Альбедо. — Ага, продолжай. Он прятал лицо. Скарамучча не был уверен, из-за удовольствия или стыда, но оба варианта вызывали восторг. — Скарамучча… – шёпотом выдохнул проститут. Сержант полиции с силой толкнулся глубоко внутрь.

***

— Так-так-так… – офицер заправил ремень в брюки и вальяжно обошёл стол вокруг. С противным шлепком на стол упал влажный узелок – задержанный со стыдом узнал там белёсую жидкость, принадлежащую сержанту. — Что ж, уликами мир полнится, да? Альбедо мелко закивал. Скарамучча развалился на стуле перед ним и сильно откинулся на спинку – одну ногу он протянул через весь стол, а вторую упёр пяткой в торец стула. — Да ещё какими… – сам себе подтвердил Скарамучча. — Теперь кроме фотографий у нас есть вещественные доказательства. Вот это улов! Альбедо дёрнул наручники на себя и согнулся. Скарамучча нахмурился. — Эй, ну-ну! Твоя же идея была. – он пожал плечами и с упоением перевёл взгляд на Альбедо. Нога офицера полиции всего на сантиметр двинулась выше, а задержанный уже дёрнулся в сторону. — Да стой ты на месте, принцесса, я же помочь пытаюсь. Альбедо поднял замыленный взгляд на сержанта, а потом опустил снова. Скарамучча знал, что он там увидит: его собственная ступня усердно втирала эрекцию парня ему в живот настырными движениями. Вверх и вниз. — Ну так вот. – не отвлекаясь от процесса, продолжил Скарамучча, с довольной ухмылкой заворачивая узелок использованного презерватива в кусок марли, а потом в файлик. На полупрозрачной страничке отчёта висел цветной листик – «улика номер два». За первой Скарамучча усердно охотился прямо сейчас. — Я сделаю вид, что забыл, по каким статьям ты здесь. Альбедо упёрся головой в торец стола. — Но и ты навсегда забудешь, что ввязался в такую авантюру. Идёт? – Скарамучча снисходительно посмотрел на Альбедо. Весьма неуважительно было с его стороны заниматься чем-то другим, когда ему дают поблажку. Даже если он пытался поскорее кончить. Скарамучча нахмурился и временно остановился. — Ай, да, идёт! – Альбедо замотал головой. — Хорошо! — Ну и чудесно. – Скарамучча удовлетворённо сложил все листы доказательств в один файлик и постучал ими по столу, чтобы те выровнялись. — Так вот, сейчас мы быстренько заканчиваем с этим делом, и я отпускаю тебя домой. Идёт? Альбедо мелко-мелко задрожал и откинулся на спинку стула, почти так же, как Скарамучча, но чуть более измученно.