Пусть боги простят нам двоим грехи

По воле господа бога происходит всякое: падает луна и поднимается, как стяг, над нашими головами, и солнце, и с тобою мы машем ему руками, поминая боль, у которой много имён — одно из них есть твоё. Произнося его, я завою на весь район, как раненое зверьё, взбухает шея моя, сжимая держит её, как автомата цевьё. Худая твоя рука, и, кося под дурака, я веками наперегонки с облаками летаю.

Сумеру встретил Предвестников невыносимой жарой, и Панталоне, с тоской вспомнив о холодных вечерах в кабинете с видом на заснеженную площадь, подумал, что теперь он наконец-то понимает, почему Доктор так ненавидит этот регион. Мало того, что здесь постоянно хотелось пить, мало того, что одежда прилипала к телу уже через пять минут после выхода из тени, так ещё и этот дурацкий базар, на который его притащили вместо того, чтобы сразу идти жечь мировое древо, кишел людьми, которые глазели на них, как на диковинных зверей, — и Делец, решивший высказать свои мысли вслух, бросил в сторону Второго: — Я начинаю понимать, почему ты ненавидишь Сумеру. Здесь же невозможно находиться, как ты вообще выживал в этом пекле? — Наверное, не надо было надевать чёрный плащ, — заметил Дотторе, кивнув на длинную накидку Панталоне, которая, несмотря на всю свою элегантность, совершенно не подходила для тропического климата. Доктор же собрал волосы в пучок, надел светлую льняную рубашку и снял маску, чем был похож на обычного сумерца. Надо признать, его маскировка выглядела действительно лучше. — Ты ничего не понимаешь в конспирации, — отбивался от замечаний Девятый, вытирая вспотевший лоб. — Если ты одеваешься как местный, ты сливаешься с толпой, а если ты выглядишь как иностранец, на тебя обращают внимание. Плащ это необходимость: закрывает лицо, скрывает фигуру, не даёт опознать. — Для конспирации, — усмехнулся Доктор, обводя взглядом полсотни вооружённых солдат Фатуи, которые следовали за ними на почтительном расстоянии, — наверное, не надо было тащить в Сумеру половину своей армии. И ты как раз-таки похож на иностранца, Панталоне. Панталоне закатил глаза: его и так выводила эта ужасная жара, так ещё и приходилось терпеть шутки Второго, которые в обычный момент, может, и показались бы забавными, но сейчас только раздражали. — Полсотни — это не армия, а личная охрана. В чужой стране, знаешь ли, без охраны никак. Ну, ещё сейчас в пустыне тоже есть небольшая армия, которая прибудет завтра с утра. — В чужой стране, Регратор, — поправил Доктор, — полсотни вооружённых людей в форме Фатуи — это не охрана, а приглашение к войне. А «небольшая армия» в твоём понимании — это сколько? Человек пятьсот? — Не преувеличивай, — отмахнулся Делец и от замечания Дотторе, и от его вопроса. — Мы же здесь ненадолго. Они шли по базару, где под навесами из пёстрой ткани продавали фрукты, специи и сладости, и Доктор то и дело останавливался, разглядывая то гранаты, которые здесь были размером с голову господина Пульчинеллы, то связки фиников, то горы орехов, названия которых Панталоне даже не хотел запоминать. Пряные, приторные ароматы — корица, шафран, жареные орехи, переспелые фрукты — накладывались друг на друга, создавая удушливый и тяжёлый шлейф. Девятый вдруг почувствовал, что у него кружится голова, а жара, кажется, уже проникает прямо в кровь. — Тебе нехорошо? — забеспокоился Дотторе, заметив что-то неладное. — Пошли в тень. Подхватив Панталоне под руку, он отвёл его в сторону, где была тень от какого-то высокого дерева. — Всё нормально, не надо со мной нянчиться, — отрезал Делец, но голос всё-таки выдавал, что сейчас ему действительно не помешало бы постоять в теньке. — Просто... это место, — он поморщился, подбирая слова, — пахнет так, будто здесь одновременно готовят обед, умирают и празднуют свадьбу. И жара... я, конечно, знал, что в Сумеру жарко, но чтобы настолько. Чувствую себя так, будто меня завернули в одеяло и засунули в духовку. Вообще дышать нечем: торговцы орут, специи лезут в нос, везде эти... фрукты, которые пахнут так, будто гниют тут уже неделю. — Ничего, привыкнешь, — улыбнулся Доктор, прислоняясь плечом к стволу дерева и скрещивая руки на груди. — Через пару дней даже начнёшь получать удовольствие. Если соберёмся сюда ещё раз, то обязательно подумаю над какой-нибудь приблудой для тебя, которая могла бы фильтровать воздух. — Пробежавшись глазами по прилавкам, Второй наконец выцепил нужную: — Смотри, там пахлава. — Если я сейчас съем пахлаву, меня вывернет, — честно признался Делец. — Хорошо, тогда просто постоим, а сладости оставим на потом. Постояв под деревом какое-то время и пообсуждав весь этот базарный балаган, Панталоне, постепенно приходя в себя, наконец сказал: — Ладно, продолжай свою экскурсию. Куда дальше, уважаемый гид? — О, дорогой Предвестник, мы предлагаем обширную программу, — воодушевился Дотторе, — пешая прогулка по самым живописным трущобам, дегустация местной кухни с риском для жизни и, как финальный аккорд, посещение места, где ваш гид когда-то был публично унижен. — Это, конечно, очень заманчиво, господин экскурсовод, — продолжал подыгрывать Девятый, стараясь не улыбнуться, — но вам не кажется, что для такого уважаемого человека, как я, нужно что-то более стоящее? — Конечно, прошу простить мне мою глупость, пожалуйста, не злитесь и не рассказывайте Царице, — Второй нахмурил брови, изображая гримасу страха. — Разумеется, в нашей программе есть кое-что для таких высокопоставленных людей. Он выпрямился и, уже без всякой наигранной формальности, сказал: — Есть одно место, но оно не в городе, так что придётся немного пройтись. Но оно того стоит, обещаю. Панталоне вздохнул и кивнул: — Да веди уже. Доктор повёл его прочь от базара, в сторону, где шум торговых рядов постепенно затихал, уступая место шелесту листьев на деревьях и пению птиц. Они миновали несколько узких улочек, которые, вопреки опасениям Девятого, оказались вполне себе чистыми и даже уютными: дома были с белыми стенами, увитыми плющом, а окна сделаны в стиле цветного витража. А потом дорога вывела их на широкую каменную террасу, откуда открывался вид на джунгли, уходящие до самого горизонта, и на Академию, которая возвышалась в центре города, вписанная в крону гигантского дерева, — её многоярусные шпили из светлого камня устремлялись вверх, к облакам, а зелень плюща и лиан оплетала стены, делая огромное здание величественным и живым одновременно. Делец замер от красоты, которая вдруг открылась перед ним, и от того, что Доктор привёл его сюда, в это место, которое, наверное, значило для него что-то важное, иначе зачем бы он вообще вспоминал о нём. — Ну как? — спросил Второй, вставая рядом и смотря не на паршивую Академию, а на профиль Панталоне, подсвеченный закатным солнцем. — Достойно самого уважаемого гостя? — Вы знаете, господин гид, — Панталоне положил пальцы на подбородок, делая вид, что задумывается, — приемлемо. Для первого раза очень даже неплохо. — Благодарю за столь высокую оценку, дорогой Предвестник, — Дотторе низко поклонился. Делец смотрел на Академию, на её шпили, оплетённые зеленью, на закатное солнце, которое окрашивало стены в тёплый, медовый цвет, и думал о том, что не так уж и жарко в Сумеру, а на базаре, в общем-то, не так уж и неприятно пахло, или это всё скрашивала приятная компания. — Дотторе, — сказал он, не глядя на собеседника. — У меня есть кое-что для тебя. Он достал из внутреннего кармана небольшой футляр из чёрного дерева и протянул Доктору. — Что это? — спросил Второй, беря футляр и открывая его. Внутри лежало Пиро Сердце Бога, артефакт, пульсирующий красным светом, который Панталоне добыл какое-то время назад. — Я думаю, что ты уже догадался, что это. Когда Капитано провалил миссию в Натлане, Царица поручила достать Пиро Сердце Бога мне. Сроков Анастасия Фёдоровна не поставила, а я справился раньше, чем планировал, поэтому подумал, что оно может пригодиться тебе для сожжения Ирминсуля, а потом вместе доставим его в Снежную. Дотторе смотрел на содержимое внутри футляра и не мог поверить своим глазам. — Потрясающе, — протянул Второй, не отводя глаз. — Как тебе вообще удалось его заполучить? Пиро Архонт не из тех, кто разбрасывается такими вещами. — Дипломатия, дорогой Доктор, — усмехнулся Панталоне, поправляя волосы. — Госпожа Мавуика, знаешь ли, очень любит выпить. А ещё общаться с людьми, особенно с теми, кто как-то связан с великим Первым Предвестником, который спас Натлан. Так что, пока она любезно беседовала с одним из моих людей, который представлялся старым другом Капитано и подливал ей лучшее вино из моих личных запасов, остальные мои ребята тихо и культурно изъяли артефакт, — он развёл руками, — только дипломатия и немного удачи. — Ты опасный человек, Панталоне, — Дотторе смотрел на него с восхищением, не веря, что Пиро Архонт действительно могла пропить такую ценную вещь и весь Тейват до сих пор не стоял на ушах. — Я начинаю тебя бояться, если честно. — Сочту за комплимент, — улыбнулся Девятый. — Только представь: в мире существует человек, которого боится Второй Предвестник, это точно добавляет веса моей скромной персоне. — Ну ты сильно-то не зазнавайся, скромняга. Но я правда впечатлён. — Запомню, — Делец убрал футляр обратно в карман. — Отдам тебе завтра. А теперь, раз мы закончили восхищаться моими гениальными способностями, может, вернёмся к пахлаве? Экскурсия, конечно, была чудесной, но мы с утра не ели. — Я же тебе говорил: сначала Ирминсуль, потом пахлава, — напомнил Доктор, но всё-таки повёл Девятого в сторону рынка, потому что сам уже чувствовал, как урчит в животе от запахов, которые доносились с базара даже сюда. Они двинулись обратно. Панталоне, который ещё недавно был готов упасть в обморок от духоты, теперь шёл бодро, предвкушая сладость, о которой ему столько рассказывали. Базар уже начал затихать, торговцы сворачивали свои палатки, но прилавок, где продавали пахлаву, ещё работал, и Делец, не раздумывая, направился к нему. — Сколько? — спросил он, указывая на золотистые кусочки теста с орехами. Торговец, пожилой сумерец с седой бородой, окинул его взглядом — чёрный плащ, дорогие перчатки, аксессуары — и, прищурившись, назвал цену: — Пять тысяч моры. Панталоне поперхнулся. Пять тысяч за кусок теста с мёдом? Это же грабёж среди бела дня! — Пять тысяч? — переспросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, хотя внутри у него всё кипело от злости. Надо же было додуматься какому-то сумерскому деду разводить на деньги владельца банка Северного Королевства. — Вы шутите? — Спрос, господин, — пожал плечами торговец, делая вид, что занят перекладыванием товара. — Пахлава нынче дорогая. Орехи местные, мёд из Мондштадта, тесто замешано на... — تو داری اشتباه می‌کنی، محترم, — перебил Второй. Торговец, услышав родную речь, поднял глаза и уставился на говорившего. И он заговорил с торговцем на сумерском языке — быстро и с лёгкостью, которая бывает у тех, кто вырос на этих улицах и знает каждую уловку, которая может заставить продавца изменить решение. Дотторе достал мешочек с морой и отсчитал монеты торговцу, забирая коробку, где было пять кусочков пахлавы. — И за сколько он продал тебе? — спросил Панталоне, когда они уже отходили от палатки. — Тысяча моры. — Тысяча?! — возмутился Девятый, неосознанно перейдя на крик. — Плащ всё-таки тебя выдаёт, — он передал коробочку. — Держи, это тебе. Я, конечно, не сомневаюсь в твоих способностях торговаться, Регратор, но самая низкая цена всегда будет для местных. — Какой кошмар, а ещё говорят, что в моём банке высокие процентные ставки. В следующий раз скажу, что в Сумеру люди еду покупают благодаря связям. — Обязательно скажи, — подхватил Доктор. — И уточни заодно, что поесть без связей невозможно, поэтому люди умирают от голода, а ты благородно раздаёшь кредиты под какие-то тридцать процентов годовых. — Так и сделаю, — согласился Панталоне. — У обычных жителей Снежной никогда не будет возможности побывать в Сумеру, так что достоверность моих слов никто не проверит. — Ты ужасный человек, обожаю тебя, — он взял Девятого под руку и кивнул на коробочку в его руках. — Попробовать не хочешь? — Я же не животное какое-то, чтобы есть на ходу, — фыркнул Делец, бережно прижимая коробку к себе. — Попробую, когда вернёмся в это... подобие отеля. — Да ладно тебе, не так уж там и плохо. — Если скрасишь мне вечер, то действительно будет не так уж и плохо, — он с вызовом посмотрел на Доктора в упор, приподняв бровь. — Всё правильно, мой дорогой, пахлава уже есть, осталась похвала, — принял вызов Второй. Они двинулись в сторону отеля, оставляя позади базар, торговцев и этот жаркий, шумный и невыносимый город, который, как ни странно, начинал им обоим нравиться.

***

На следующий день они стояли у подножия Ирминсуля. Гигантское дерево, чьи корни уходили в землю, а крона терялась где-то в облаках, выглядело поистине величественным: человек рядом с ним казался не просто маленьким, а ничтожным. — Держи, — сказал Делец, протягивая футляр с Пиро Сердцем Бога. — Не забудь потом передать Царице. Доктор взял футляр, открыл его, и свет артефакта окрасил его лицо в тёплый красный цвет. — Спасибо, но Её Величеству передашь всё-таки ты, я не собираюсь подмазываться к чужой работе. — Обязательно решим этот вопрос, когда будем возвращаться домой, — предложил Панталоне. — Давай быстрее закончим с этим. Дотторе поднял руку, и Сердце Бога вспыхнуло сначала робко, а потом разгорелось ярким, ослепительным пламенем, которое вырвалось из его ладони и ударило прямо в ствол Ирминсуля. Ветви задрожали, листья посыпались, словно слёзы, земля вокруг корней заходила ходуном, будто дерево билось в предсмертной агонии. Но всё-таки огонь был сильнее: он обхватывал ствол, поднимался выше, к кроне, к небу. Девятый чувствовал, как жар обжигает лицо, даже на расстоянии. Огонь полз по коре, как голодный зверь, пожирающий добычу. Сначала он лизал нижние ветви, превращая их в уголь, потом поднимался выше, к самому сердцу дерева. Дым, чёрный и густой, поднимался к небу, закрывая солнце, и в этом полумраке пламя казалось ещё ярче и ещё безумнее. Второй обнимал Панталоне, наблюдая за тем, как огонь пожирает кору, как дым поднимается к небу, с чувством полного удовлетворения учёного, чей эксперимент удался. Ветви падали на землю, поднимая тучи искр, и воздух наполнился запахом гари и горелого дерева. — Выглядит впечатляюще, — сказал Делец, когда дым потихоньку начал рассеиваться. — Царица будет довольна. — Без тебя у меня бы ничего не получилось, — ответил Доктор, прижимая Девятого к себе сильнее. — Ты даже не представляешь, как много для меня значишь. — Ну почему же, — улыбнулся Панталоне, пытаясь скрыть, как на самом деле ему было приятно слышать эти слова. — Представить могу. Второй хотел ответить, но что-то в атмосфере изменилось, какое-то шестое чувство, которое он выработал за годы экспериментов и опасных ситуаций, когда смерть подкрадывалась оттуда, откуда её не ждали, дало о себе знать. Он не услышал шагов и не увидел каких-то теней, а просто понял, что надо двигаться, и его тело среагировало раньше, чем мозг успел обработать сигнал. Он рванул Панталоне на себя, разворачивая их обоих, меняя местами так быстро, что Делец не успел даже возмутиться, и в тот же миг что-то острое и холодное неумолимо вошло ему в спину, пронзило лёгкое, вышло из груди, оставив на одежде алое пятно, которое расплывалось с ужасающей быстротой. Девятый не успел ничего понять — только почувствовал резкий рывок, сильные руки, которые сжали его плечи и швырнули в сторону, а когда он поднял голову, Дотторе уже стоял на том месте, где только что был он сам, и из его груди торчал меч. — Нет! — закричал Панталоне, бросаясь к нему. Он подхватил Доктора, когда тот начал падать, и они оба опустились на выжженную землю. — Очень мило, что ты пришла, — прохрипел Второй, смотря куда-то в сторону, за спину Дельца. — Решила лично проверить, как я справляюсь с работой? Панталоне резко обернулся и увидел Сошедшую, которая уже успела вытащить меч из тела Доктора и направить его в сторону Девятого. Она смотрела на них с абсолютной уверенностью, явно привыкшая к тому, что противники обычно лежат у её ног. Так и выглядят герои Тейвата — люди, которые убивают всех, даже не разобравшись и не попытавшись поговорить. Делец поднял на неё глаза и не чувствовал ничего, кроме всепоглощающей ненависти. Он активировал Глаз Порчи, и тёмная энергия дымкой обволокла его руку. Энергия вырвалась вперёд, Сошедшая, не ожидавшая такой быстрой реакции, не успела уклониться — удар пришёлся ей в грудь, отбросив на несколько метров, и она рухнула на землю, сжимая рукой рану. Её лицо исказилось от боли, и Девятый, заметив это, расплылся в улыбке. Он уже готовился нанести следующий удар, чтобы добить её, но в тот же миг рядом с ней появились две фигуры: Коломбина и... Кто это? Посмотрев на лицо, воспоминания, которые, казалось, почему-то были стёрты, каруселью замелькали в его голове. Шестой Предвестник. Отличные у них с Доктором бывшие коллеги, ничего не скажешь, бегают теперь за этой Путешественницей, как прикормленные шавки. — Уходим, — сказал Шестой, беря на руки Сошедшую, пока Третья создавала над ними щит. — Быстро! Коломбина накрыла их мерцающим куполом, через который атаки Девятого уже не проходили, а потом, видимо, телепортировала их в какое-то более безопасное место. Он повернулся к Доктору и опустился на колени рядом с ним, пытаясь остановить кровь, которая всё текла и текла, не обращая внимания на его попытки. — Не смей умирать, — прошептал он дрожащим голосом. — Слышишь меня? Не смей. Дотторе открыл мутные глаза, которые уже почти ничего не видели, и его губы дрогнули в усмешке. — Передай Царице, — прошептал он, его голос был таким тихим, что Панталоне пришлось наклониться, чтобы расслышать, — что отчёт о сожжении задержится... — Заткнись, я прошу тебя, заткнись. Это не смешно, — Девятый судорожно прижал ладони к ране, всё ещё пытаясь остановить кровь, которая текла не переставая. Его руки сейчас бестолково метались вокруг чужого тела, не зная, за что схватиться и что делать, а в голове, назло всему, всплывали только обрывки курсов первой помощи, которые они все проходили когда-то в Фатуи, но какие курсы, когда кровь идёт так сильно, когда Доктор бледнеет с каждой секундой, а вокруг нет даже чистой тряпки, чтобы перевязать рану. — Помоги мне, скажи, что делать. Начни уже оправдывать свой титул. — Можешь помолиться, Регратор, — Дотторе попытался посмеяться, но вместо этого закашлялся, и из его рта потекла кровь. — ДА ПЕРЕСТАНЬ ТЫ! — Панталоне сорвался на крик, глаза начали слезиться. — Прошу, помоги мне тебе помочь. — Да ничего уже не сделаешь, — каждое слово давалось с трудом. — Как минимум, если бы меч всё ещё оставался в ране, он бы блокировал повреждённые сосуды, и кровотечение было бы не таким сильным. Но сейчас... — он снова кашлянул, кровь потекла по подбородку, — сейчас оно внутреннее, и оно не остановится. По моим расчётам, у нас есть ещё минуты три. Может, четыре. — Нет, — выдохнул Девятый, не желая мириться с тем, что он ничего не может сделать. — Нет, нет, нет... Он схватил Доктора за руку, сжал её, а другой рукой стянул маску и обхватил его лицо, провёл пальцами по щеке, по губам, стирая кровь, и начал целовать — лоб, глаза, щёки, губы, словно надеялся, что этими поцелуями, этой отчаянной лаской сможет вернуть его к жизни, сможет обмануть смерть, которая уже стояла рядом и терпеливо ждала. — Знаешь... — Второй собрал все силы, что у него оставались, чтобы взять Девятого за руку, — Сумеру теперь и правда... ассоциируется с чем-то приятным, благодаря тебе. — Ненавижу тебя, — несмотря на резкие слова, Панталоне, разумеется, не имел это в виду. Сил сдерживаться, притворяться и делать вид, что всё нормально, когда мир рушился, больше не осталось. — Вечно ты всё портишь. Кто тебя просил в героя играть? — А я тебя люблю. Девятый не успел что-то ответить или снова в чём-то обвинить Доктора, он почувствовал, как его пальцы разжались, как дыхание затихло. Сидя на земле и всё ещё сжимая руку Второго, Панталоне чувствовал, что в нём осталось только желание мести и пустота. Огромная пустота, которая, казалось, разрывает его изнутри. Не хотелось кричать, не хотелось что-то или кого-то ударить, хотелось просто проснуться, потому что это не могло происходить наяву. Это был просто кошмар, совершенно глупый и абсурдный кошмар: ну не бывает в жизни так, что вчера ты гуляешь с любимым человеком, обмениваешься с ним ласками, а сегодня сидишь над его трупом. Или всё-таки бывает? Это слишком безжалостно, слишком нечестно и слишком несправедливо. Думай не думай о вселенской несправедливости, Дотторе уже не откроет глаза, не пошутит свои дурацкие шутки и не возьмёт Девятого под руку. Ещё и этот ничтожный мир вокруг не останавливался, чтобы дать ему время на оплакивание: всё продолжалось — дул ветер, кричали птицы, тлел Ирминсуль, полное равнодушие природы. Его горе никого не волновало. Мысли о тленности мира прервала резкая боль: ладонь обожгло холодом. Панталоне опустил взгляд и увидел его — Крио Глаз Бога. Спасибо, господа боги, насмешки хуже и быть не могло.

***

Панталоне сидел в своём кабинете, вертя в пальцах Крио Глаз Бога, и смотрел, как голубоватый свет переливается на гранях холодного камня, отражаясь в полировке стола, в стеклянных дверцах шкафов. Это отражение было даже в его глазах, которые за это время, казалось, стали такими же ледяными, как эта бесполезная безделушка. Дотторе похоронили со всеми полагающимися почестями — Царица объявила его героем, павшим при исполнении, а Делец, в свою очередь, сделал всё, что мог в этом случае: лучший гроб, лучшее место, лучшая погребальная церемония. Пиро Сердце Бога он успешно передал Царице, и теперь всё было готово для уничтожения Небесного Порядка, только теперь никаких эмоций у Девятого это не вызывало. Да пускай хоть солнце завтра взорвётся, ему было бы всё равно. Он продолжал вертеть Глаз Бога в руках и думал о том, за что вообще получил этот камень. Почему именно в момент, когда он разрывался между желанием помочь и осознанием собственной беспомощности, между ненавистью к тем, кто это сделал, и любовью к человеку, который умирал у него на руках? Это было каким-то оскорблением — боги просто плюнули ему в душу, когда сунули этот камень в его руку, как подачку. Он швырнул его в стену со всей силы, но, как и ожидалось, никаких повреждений Глаз Бога не получил. Казалось, что скорее что-то случится со стеной, чем с этой побрякушкой. Панталоне поднял его, положил в ящик стола, запер на ключ и поклялся себе, что никогда не воспользуется этой подачкой. Стук в дверь прервал его мысли. — Войдите, — ответил Девятый, быстро приглаживая волосы и поправляя очки. Когда дверь открылась, в кабинет вошёл солдат Фатуи — высокий, широкоплечий, в маске, закрывающей лицо, держащий в руках чёрную коробку, обитую бархатом. — Господин Панталоне, — он поклонился. — Объект номер один и объект номер два уничтожены. — Доказательства? — спросил Девятый, воодушевившись этими словами. Солдат кивнул, поставил коробку на стол и учтиво отошёл к двери. Панталоне заглянул внутрь: в коробке было два предмета — ключ от капсулы гибернации и широкая синяя шляпа с вуалью. Потрясающе, он ждал этого не одну неделю, чтобы наконец искренне улыбнуться. Девятый не хотел знать, где и как покоятся владельцы этих вещей, только надеялся, что сдохли они в муках и похоронены хуже, чем бездомные псины. Но эти требования он и ставил перед своими солдатами, а сомневаться в том, что его приказы не выполняются, причин не было. — Сожгите это, — сказал он, закрывая коробку и отодвигая её. — Прекрасная работа. Остаток суммы вам передадут в ближайшее время.

Пугает грядущее, всякое решение Предвзято и внушает отвращение, прощание, прощение. Всё это не игра, хоть Я предлагаю тебе поделиться страхом своим. Пусть Боги простят нам двоим грехи, Пускай на костях и стоим.