Прикосновение к тьме

Академия спала. Гул небесных сфер, обычно пронизывающий её бесконечные коридоры, сегодня притих, превратившись в едва слышный, убаюкивающий рокот. Вики шла босиком, потому что шаги в обуви по каменным плитам звучали бы слишком громко, почти кощунственно в этой затаённой, тревожной тишине. Холод камня обжигал ступни, забирался под подол тонкой туники, но она ничего не чувствовала. Её тело – каждый нерв, каждая клетка – было наполнено другим, всепоглощающим жаром. Жаром, имя которому было «страх» и «решимость» одновременно. Сердце билось у горла гулко, как колокол. Она шла знакомыми коридорами, мимо закрытых дверей, за которыми спали ничего не подозревающие студенты и наставники, и её тень, длинная и дрожащая в свете магических светильников, казалась единственным живым существом в этом каменном лабиринте. Вики представляла, как увидит его. Как он, скорее всего, будет стоять у окна – он всегда стоял у окна, когда оставался один, словно высматривая то ли врага, то ли путь к спасению. Как на его лице застынет привычная маска холодного равнодушия. Как он скажет что-то острое, отстранённое, чтобы оттолкнуть её. «Но я не дам себя оттолкнуть. Не сегодня». Она сжимала и разжимала влажные ладони, ловя ртом прохладный воздух. Воспоминания накатывали волнами, и она не гнала их. Первая встреча – тогда он не был ни Мальбонте, ни Бонтом, он был загадкой, пугающей и манящей. Их битва у Врат, когда его тьма чуть не поглотила её свет. Тот момент, когда он опустил уже занесённое для удара оружие, глядя ей в глаза, и впервые она увидела не монстра, а мужчину, раздираемого войной с самим собой. А потом – поцелуй на руинах. Непрошеный. Горький. С привкусом пепла и крови. С привкусом надежды. «Ты моя слабость», – сказал он тогда. «Нет, – подумала она сейчас, проходя последний поворот. – Любовь – это не слабость. Любовь – это то, что спасёт тебя. Даже если ты сам в это не веришь». Дверь в его покои была такой же, как она запомнила: тяжёлая, из тёмного, почти чёрного дерева, с вырезанным символом равновесия – две чаши весов, склонённые друг к другу в вечном, недосягаемом стремлении слиться. Вики остановилась перед ней и впервые за весь путь заколебалась. Внутри всё сжалось от страха. А что, если он и правда не хочет её видеть? Что, если её вторжение только ранит их обоих ещё сильнее? Она прижала ладонь к двери. Дерево было тёплым, почти живым на ощупь. «Пожалуйста, – мысленно взмолилась она, сама не зная, к кому обращается. – Дай мне достучаться до него. Дай показать ему, что он не один. Что тьма внутри него не делает его чудовищем. Что я… что я люблю его». Решимость вспыхнула, пересилив страх. Вики толкнула дверь и шагнула внутрь. Запах ударил в ноздри первым: расплавленный воск, лёгкий аромат озона – словно только что прошла далёкая гроза, – и что-то тёплое, мускусное, присущее только ему. Комната тонула в мерцающем свете свечей. Их были десятки: на подоконнике, на тяжёлом дубовом столе, на каменных выступах стен, даже на полу, где они образовывали неровный, словно ритуальный круг. Пламя колыхалось от каждого дуновения, и тени на стенах танцевали, жили собственной жизнью – длинные, причудливые, они напоминали чёрные крылья, распростёртые над всей комнатой. И посреди этого круга света и тьмы стоял он. Мальбонте. Спиной к ней, скрестив руки на груди. Так же, как она представляла. Одетый в простую рубашку без рукавов и свободные, тёмные штаны. Босой. Без оружия. Уязвимый. Его огромные, кроваво-красные крылья были опущены, почти касаясь перьями каменного пола. Они не выглядели угрожающими. Они выглядели… бесконечно уставшими. Как и его плечи, чуть ссутулившиеся под невидимой тяжестью. Как и его дыхание – медленное, размеренное, но с какой-то надсадной хрипотцой, которую Вики уловила даже с расстояния в несколько шагов. Он знал, что она придёт. Знал с того самого мгновения, как ощутил лёгкое колебание магического поля у дверей коридора, – словно где-то вдали зазвенела тонкая, невидимая струна. Её свет – такой знакомый, такой щемяще родной – просачивался сквозь его защитные барьеры, как солнечный луч пронзает грозовые тучи. И от этого внутри всё сжималось в тугой, болезненный комок ужаса и восторга одновременно. Каждый раз, когда она приближалась, древняя тьма в нём просыпалась, ворочалась под сердцем, шипела тысячей голосов: «Оттолкни. Уничтожь. Беги». Но другая часть – та, которую он считал давно умершей, та, что ещё помнила вкус её губ на руинах, – молилась о том, чтобы она не уходила никогда. Мальбонте ненавидел эту раздвоенность. Он – существо, способное стирать города с лица земли, – дрожал как осиновый лист от звука её босых шагов. Потому что она видела его настоящего. Не монстра, не легенду, не оружие в руках судьбы – а его, измученного, разорванного на куски мужчину, который больше всего на свете хотел бы просто быть любимым. Но имел ли он на это право? После всего, что совершил? После предательств, крови, смертей, к которым так или иначе был причастен? Тьма в нём говорила: «Нет. Ты проклят. Ты разрушишь и её». Но сердце – глупое, живучее, неистребимое сердце – кричало: «Да. Она здесь. Она выбрала тебя». И когда её ладонь легла на дверь, он понял, что проиграл эту битву. Проиграл, ещё не начав сражаться. Он был обречён открыться ей, позволить войти – и, возможно, погубить их обоих. Но даже эта мысль теперь казалась менее страшной, чем перспектива провести вечность без неё. Вики смотрела на его застывшую спину, не подозревая, какая буря бушует внутри него сейчас, – и ждала. Ждала, пока он сделает первый шаг. Покажет ей, что готов впустить. Она знала: он почувствовал её в ту же секунду, как она перешагнула порог. По тому, как напряглись мышцы его спины, как чуть приподнялись крылья – инстинктивно, готовые то ли к атаке, то ли к бегству. Но он не обернулся. Всё ещё ждал. Всё ещё давал ей шанс уйти. – Я чувствую твой взгляд, – произнёс он наконец. Голос был глухим, с хрипотцой, и в нём звенела знакомая обречённость. – Ты смотришь на тьму и пытаешься найти в ней свет. Это опасная игра, Вики. Я говорил тебе это. Говорил сотню раз. – А я отвечу тебе в сто первый, – тихо, но твёрдо сказала она, делая первый шаг в круг свечей. – Я не ищу свет. Я ищу тебя. Мальбонте не шелохнулся. Только пальцы, впившиеся в предплечья, сжались ещё сильнее. Вики видела, как побелели костяшки. Он боролся с собой. Внутри вёл войну, она видела. Знала. Сказанные слова определённо тронули демона, только вот признаваться в этом себе…а тем более ей, не собирался. Проще было утонуть в саморазрушении, в самобичевании. Проще оттолкнуть, чем принять. Проще причинить боль, чем дать любовь. Потому что любить Мальбонте не умел. – Зачем? – выдохнул он. – Зачем ты пришла? Завтра, возможно, всё закончится. Завтра мы можем пасть в одной битве. А можем – оказаться по разные стороны, и тогда… – Именно поэтому, – перебила она, делая ещё шаг. – Именно поэтому я здесь. Потому что я не хочу жалеть. Не хочу, чтобы завтра настало, а я так и не сказала тебе самого главного. Она подошла почти вплотную. Теперь их разделяло лишь два шага и стена его молчания. Теперь она видела его затылок, на котором темнели влажные пряди – он, должно быть, мылся, или просто нервничал, потому что даже в прохладе покоев кожа его блестела от испарины. Она видела, как тяжело, неровно вздымается его грудь под тканью рубашки. Видела, как тяжело давался демону этот разговор. Но не отступала, готовая бороться за своё до конца. Мальбонте был ей необходим. И в голове это звучало как должное, как неоспоримая истина. – Не надо, – прошептал он. – Ты увидишь монстра. Снова. – Я уже видела всё, – тихо ответила она. – И я здесь. Разве этого недостаточно для доказательства? Вики подняла руку и кончиками пальцев коснулась напряжённой спины, между лопаток. Мышцы под тканью окаменели. Она не отдёрнула руки, а мягко, почти невесомо повела ладонью вдоль позвоночника снизу вверх. Мальбонте издал звук – что-то среднее между стоном и сдавленным выдохом, – но не отстранился. – Ты знаешь, что чувствуют мои крылья? – спросила она вдруг, всё ещё водя пальцами по его спине. – Когда ты рядом, я чувствую жар. Не обжигающий. Успокаивающий. Как от печи зимой. Твоя тьма не ледяная, Маль. Её такой сделали. Но внутри… внутри она горит. И я чувствую это. Он резко развернулся. Вики вздрогнула, но не отступила. Теперь он стоял прямо перед ней, и в тусклом свете свечей его лицо казалось высеченным из бледного мрамора. Резкие скулы, твёрдая линия подбородка. Но глаза… В них плескалось всё, что он так старательно прятал: страх, голод, надежда, отчаяние. И ещё кое-что, от чего у Вики перехватило дыхание, – любовь. Такая глубокая и такая запрятанная, что, казалось, ему самому больно её испытывать. – Ты не понимаешь, – выдохнул он, и голос его сорвался. – Во мне всё ещё живёт тьма. Она здесь, – он прижал ладонь к груди. – Под кожей. В крови. Я могу сорваться в любой момент. Я могу причинить тебе боль, даже не желая этого. – Ты уже мог сотни раз, – сказала Вики, не разрывая зрительного контакта. – Но не причинил. Ты сдерживаешься. Всегда сдерживался. Даже когда сам верил, что ты чудовище. Она подняла руку и коснулась его щеки. Кожа под пальцами была горячей и чуть влажной. Мальбонте дёрнулся, словно её прикосновение обожгло его. Он не хотел, но инстинктивно отстранился. Потому что всегда так делал. Из раза в раз. Вики приходила, и он её отталкивал. Делал больно. Иногда намеренно, чтобы вызвать ненависть к себе. Но она всё равно приходила. И продолжала смотреть на него с любовью, будто он для неё – весь мир. Это было невыносимо. Мучительно. И так прекрасно… – Можно? – спросила она и перевела взгляд на его крылья. Он не ответил, только сглотнул тяжело, и кадык дёрнулся вверх-вниз. Вики расценила это как согласие. Она медленно, давая ему время привыкнуть, протянула левую руку и коснулась края его правого крыла. Перья были удивительно гладкими. Не мягкими, как у птицы, а скорее похожими на тончайшие металлические пластины – прохладные на ощупь, они задрожали под её пальцами и вдруг стали теплее, словно её прикосновение растопило лёд. Контраст между прохладой внешнего края и жаром, идущим от основания крыла, у самого плеча, был ошеломляющим. Вики повела рукой вдоль длинного пера, чувствуя его упругость, чувствуя, как вибрирует под ним сила – не тёмная, не агрессивная, а живая. Как сама жизнь. – Они прекрасны, – прошептала она. – Ты даже не представляешь, насколько. Мальбонте шумно выдохнул, и его рука – нервная, сорванная – накрыла её запястье. Он не отвёл её ладонь от крыла, а лишь сжал, словно искал опору. Ещё вчера демон с привычной для него колкостью отправил бы Вики на выход. Но сейчас желал, чтобы она осталась. Мальбонте надеялся, что она прочитает это по его глазам, жестам, прикосновениям, потому что сказать вслух никогда не решится. – Никто никогда не касался их так, – признался он глухо. – С нежностью. Это невыносимо. Я не знаю, что с этим делать. – Ничего, – улыбнулась Вики одними уголками губ. – Просто позволь себе чувствовать. Она убрала ладонь от крыла и переплела свои пальцы с его пальцами, сжимая их. Ладонь Мальбонте была крупнее, мозолистой, но сейчас дрожала как у ребёнка. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его грозовых глазах блестели невыплаканные слёзы. За маской монстра прятался всё тот же маленький, напуганный мальчик, так рано потерявший родителей, ставший врагом Небес просто за то, что он – метис. И только Вики видела его настоящего. Всегда. И сейчас тоже. Вики приподнялась на носочки и мягко, вопросительно коснулась его губ своими. Этот поцелуй был совсем не похож на тот, первый. В нём не было горечи, не было отчаяния. Только мягкое, осторожное узнавание. Язык скользнул по нижней губе, пробуя на вкус – соль, лёгкую сладость, – и Мальбонте ответил так же бережно, чуть углубляя поцелуй. Их дыхание смешалось. Воздух между ними стал тёплым и густым. Руки Вики скользнули на его затылок, запутываясь во влажных волосах. Он прижал её чуть ближе – всё ещё робко, словно боялся сломать. – Я устал бояться, – пробормотал он в её губы. – Устал от сражений. От одиночества. От того, что каждую ночь вижу во сне твоё лицо, а днём вынужден прятать это. – Тогда не прячь, – выдохнула она. – Я с тобой. Я здесь. И я никуда не уйду, что бы ни случилось завтра. Он застонал – тихо, почти беззвучно – и прижался лбом к её лбу. Их носы соприкоснулись. Ресницы щекотали кожу. Он всё ещё боролся сам с собой. И, кажется, проигрывал собственным чувствам, которые Вики могла пробудить одним лишь своим присутствием. А этот поцелуй…он заставил окончательно капитулировать. Свечи вокруг продолжали своё безмолвное горение, и тени на стенах двоих – мужчину и женщину, сплетающихся в объятии, – рисовали как единый силуэт. Потом Вики отстранилась на шаг. Медленно, не разрывая зрительного контакта, поднесла пальцы к завязкам своей туники. Мальбонте затаил дыхание. Ткань с тихим шорохом соскользнула вниз, открывая плечи, грудь, живот. Белья под ней не было. Кожа в свете свечей казалась золотистой, почти светящейся, и Мальбонте смотрел на неё так, словно лицезрел чудо. – Ты… – начал он и осёкся. – Я хочу быть твоей, – прошептала Вики. – Полностью. Сегодня. Сейчас. Если ты этого хочешь. Вместо ответа он стянул через голову свою рубашку. Один резкий, нетерпеливый жест – и она полетела на пол. Вики увидела его торс при дрожащем свете: карту шрамов, каждый из которых она мысленно поклялась зацеловать по очереди. Но Мальбонте не дал ей времени на разглядывание. Он подхватил её на руки одним сильным движением, прижимая к себе так, словно хотел ощутить каждым дюймом кожи. Вики тихо рассмеялась, обвивая его шею и бёдрами сжимая его талию. Вес собственного тела стал невесомым в его руках. Она чувствовала жар его груди, влажную от пота дорожку вдоль позвоночника, возбуждённую твёрдость, упирающуюся куда-то в низ её живота. Крылья Мальбонте качнулись, обдавая их обоих потоком воздуха, и комната на мгновение наполнилась запахом озона. Он сделал несколько шагов и уронил её на кровать – не грубо, а скорее отчаянно, словно ноги больше не держали его. Матрас прогнулся, принимая их двоих. Вики потянула Мальбонте за собой, и он навис над ней, всё ещё удерживая вес на локтях. Их взгляды встретились. Тьма и Свет. Обнажённые души, готовые наконец стать одним целым. Прохладная простыня под лопатками резко контрастировала с обжигающим жаром его груди, прижатой к её груди, и этот контраст заставил Вики тихо, судорожно втянуть воздух сквозь зубы. Тонкая ткань простыни тут же нагрелась от их соприкосновения, впитывая смешанный жар двух тел. Соски Вики, успевшие затвердеть до почти болезненной чувствительности, тёрлись о рельефные мышцы его груди, и каждое такое касание отдавалось острой, сладкой пульсацией внизу живота, расползаясь волнами к бёдрам. Она ощущала его возбуждение: твёрдая, горячая плоть упиралась ей в низ живота, чуть левее пупка, и Вики инстинктивно подалась бёдрами навстречу, ища более тесного контакта. Тонкая полоска влаги, уже проложившая дорожку по внутренней стороне её бедра, стала заметно обильнее. Мальбонте издал горловой, низкий звук – нечто среднее между стоном и рычанием, – и опустил голову, зарываясь лицом в изгиб её шеи. Горячее дыхание обожгло нежную кожу за ухом, и Вики непроизвольно выгнулась, подставляя шею, как под удар, но вместо боли почувствовала влажное, мягкое прикосновение его губ. Каждое прикосновение к ней было для него прыжком в пропасть. Мальбонте касался губами её шеи и чувствовал, как под тонкой кожей бьётся пульс – размеренный, доверчивый, живой. Она не боялась его. Ни в одном движении, ни в одном вздохе не было и тени страха. Только желание. И от этого понимания внутри всё переворачивалось. Его тьма, обычно ощетинивающаяся острыми иглами при малейшем контакте, сейчас сворачивалась клубком где-то глубоко внутри, притихшая, почти ручная. Он не понимал, как такое возможно. Вся его жизнь была чередой битв, боли и предательств. А теперь он держал в руках хрупкую, нежную женщину и боялся не врагов – боялся неловким движением разрушить то, что она так щедро ему предлагала. Его губы, ласкавшие её шею, дрожали не от страсти, а от благоговения. «Я не заслуживаю этого, – стучало в висках. – Но не могу отвернуться. Не сейчас. Не от неё». Он целовал её шею неспешно, с каким-то почти благоговейным тщанием. Сначала – лёгкое, почти невесомое касание губ, за которым следовало горячее, влажное скольжение языка. Затем он прихватывал кожу губами, чуть втягивая её в рот, чтобы через мгновение отпустить и успокоить это место долгим, тягучим поцелуем. Вики физически ощущала, как под его губами на коже расцветают крошечные, невидимые глазу синячки – метки, которые она будет завтра рассматривать в зеркале с замиранием сердца. Каждое такое присасывание вызывало целую цепочку реакций: лёгкая боль, резко сменяющаяся острым удовольствием, мурашки, волной расходящиеся от места поцелуя к плечам, к пояснице, к самым кончикам пальцев на ногах. Она запустила пальцы в его волосы – на затылке они были совсем влажными, – и слегка потянула, заставляя поднять голову. Их глаза встретились. Зрачки Мальбонте были расширены настолько, что радужка почти исчезла, оставив лишь тонкий, грозовой ободок. Мальбонте следил за каждым движением Вики с каким-то голодным, почти хищным выражением, и кадык на его горле резко дёрнулся вверх-вниз. – Ты сводишь меня с ума, – выдохнул он, и голос его был хриплым, низким, почти неузнаваемым. – Я надеюсь на это, – ответила Вики и, приподнявшись на локтях, сама потянулась к его губам. Поцелуй на этот раз был не нежным – он был пьянящим, глубоким, с привкусом чего-то запретного. Их языки встретились, и Вики ощутила текстуру его языка – чуть шероховатую, горячую, – почувствовала, как он обводит контуры её губ изнутри, как касается нёба, вызывая щекотное, будоражащее ощущение. Они дышали в унисон, и воздух между ними стал спёртым, горячим, насыщенным запахом их разгорячённых тел. Пахло мускусом, солью, каким-то едва уловимым, присущим только ему ароматом – дождя, озона и тлеющих углей, – и её собственным, более сладким, тягучим запахом возбуждения. Мальбонте переместил вес на одну руку, а вторая его ладонь начала медленное, тщательное путешествие вниз по её телу. Сначала – ключицы. Он обвёл кончиками пальцев выпирающие косточки, нажал на ямочку у основания горла, где бешено бился пульс. Затем ладонь скользнула ниже, накрыла грудь. Не сжал, а именно накрыл – полной ладонью, – и замер, словно запоминая форму и тяжесть. Вики чувствовала каждую линию на его ладони, каждый палец по отдельности: мизинец касался рёбер сбоку, большой палец замер на вершине груди, у самого соска, но не двигался, заставляя её тихо, умоляюще заскулить. Он услышал эту беззвучную мольбу. Большой палец качнулся – одно-единственное, медленное, круговое движение прямо по верхушке соска. Вики дёрнулась, как от разряда тока. Ощущение было настолько острым, что на мгновение перехватило дыхание. Сосок под его пальцем стал ещё твёрже, съёжился в крошечный, сморщенный бутон, и Мальбонте повторил движение, теперь уже двумя пальцами – зажал сосок между большим и указательным и осторожно, едва-едва сжал. Боль и наслаждение смешались в идеальной пропорции, заставив её вцепиться ногтями в его плечи. – Скажи, если будет слишком, – прошептал он, и в его голосе прозвучала та самая, знакомая нотка уязвимости. – Не будет, – выдохнула Вики. – Я хочу чувствовать тебя. Всего. Каждым нервом. Вместо ответа Мальбонте склонил голову и взял её грудь в рот. Она ощутила жар его губ, обхвативших ареолу, а затем влажное, шершавое прикосновение языка, который обвёл сосок по кругу – раз, другой, третий, – прежде чем начать посасывать. Это было не агрессивно, но настойчиво, ритмично, и каждое втягивающее движение его рта отдавалось прямой, пульсирующей нитью в клиторе. Вики стонала уже в полный голос, не в силах сдерживаться, и этот звук – её собственный стон, – казалось, ещё больше распалял Мальбонте. Его бёдра начали двигаться, притираясь к её бедру, и она ощутила, какая горячая и твёрдая у него плоть, как по всей длине проходит едва заметная, пульсирующая вена. Головка, влажная от выступившей смазки, оставляла на коже её бедра липкий, тянущийся след. Он поймал себя на мысли, что хочет запомнить каждую секунду. Её вкус – смесь какой-то невыразимой, присущей только ей сладости. Запах её кожи в ложбинке между грудей. То, как она выгибается навстречу его губам, когда он целует её там. Мальбонте, проживший столетия, думал, что знает все оттенки желания. Но это не было просто желанием. Это было голодом. Жаждой. Священнодействием. Он ощущал, как его собственная тьма тянется к её свету – не чтобы поглотить, а чтобы прикоснуться, сплестись, согреться. Это было так ново, что внутри всё горело, а снаружи просто невыносимо трясло. Мальбонте уткнулся лицом в её живот, надеясь, что не заметит. Но Вики заметила – он знал это по тому, как её ладонь легла на его затылок, поглаживая с невыразимой нежностью. – Ты в порядке? – прошептала она. – Да, – хрипло ответил он, не поднимая головы. – Просто… дай мне минутку. Я не думал, что это может быть так. – Как? – По-настоящему. Мальбонте отпустил её грудь – сосок теперь был припухшим, влажно блестящим от его слюны, – и начал прокладывать дорожку из поцелуев вниз. Губы скользили по рёбрам, и Вики смеялась сквозь стоны, потому что в районе нижних рёбер было щекотно, но он не останавливался, чередуя лёгкие, щекочущие поцелуи с долгими, глубокими, когда он словно пробовал её кожу на вкус. Язык нырнул в ложбинку пупка – мокрое, горячее, щекотное ощущение, – и Вики дёрнула бёдрами, но Мальбонте мягко придержал её ладонями за талию, фиксируя на месте. – Лежи спокойно, – прошептал он, и дыхание прошлось по влажной от поцелуев коже живота, заставив мышцы под ней сократиться. – Я ещё не закончил. Он устроился между её разведённых бёдер. Его плечи оказались как раз на уровне её коленей, и Вики, приподняв голову, могла видеть его чёрные, спутанные волосы, рассыпавшиеся по её ногам, и то, как двигаются мышцы на его спине под гладкой, бледной кожей. Крылья были приподняты и слегка разведены, создавая позади него что-то вроде тёмного, мерцающего ореола. Свечи к тому времени догорели почти до основания, но их света хватало, чтобы видеть каждый изгиб, каждую тень. Мальбонте начал с внутренней стороны бедра. Он целовал её там, где кожа была особенно тонкой и чувствительной, и Вики ощущала, как под его губами кожа распаляется огнём. Он поднимался выше, оставляя влажные следы, которые быстро остывали на воздухе, создавая цепочку холодящих, мурашечных ощущений. Когда его губы достигли границы, где бедро переходит в пах, Вики задержала дыхание. Она чувствовала, как между ног всё пульсирует, как её собственная влага, уже обильная, стекает по ложбинке вниз, к самым ягодицам, и впитывается в простыню. Первый поцелуй туда был почти асексуальным – туда, где лобок переходил в мягкий живот. Но следующий – уже ниже, прямо на раскрытые, скользкие от возбуждения складочки. Мальбонте не спешил. Он раздвинул её языком, провёл им вдоль всей щели – от самого низа, почти у входа, и вверх, до клитора. Вкус её возбуждения был на его губах – солоноватый, с лёгкой кислинкой, – и он явно наслаждался им, постанывая ей туда, прямо в самое средоточие её желания, и вибрация этого стона прошлась по клитору мягкой, электрической волной. Он чувствовал её вкус на своём языке – вкус, от которого у него самого поджимались пальцы на ногах, а в паху становилось нестерпимо тяжело. Это было интимнее, чем что-либо прежде. Никто и никогда не позволял ему такой близости. Никто не раскрывался перед ним так беззащитно и доверчиво, как она. И от осознания этого – от её дара, бесценного, хрупкого, – у Мальбонте сжималось сердце. «Я убью любого, кто попытается отнять тебя у меня, – подумал он с внезапной, пугающей ясностью. – Любого. Даже самого себя, если понадобится». Он не произнёс этого вслух – просто потому, что слова были слишком мелки для того, что он чувствовал. Вместо этого он закрыл глаза и погрузился в неё с головой, буквально и метафорически. – Какая ты сладкая, – пробормотал он, оторвавшись на мгновение. – Я мог бы делать это часами. И он продолжил. Сначала обвёл языком клитор – медленно, по спирали, сужая круги, пока не коснулся самого центра. Вики вцепилась в простыни, скомкав их в кулаках. Ощущение было настолько ярким, что перед глазами заплясали цветные пятна. Мальбонте чередовал техники: то посасывал клитор, сжав губы трубочкой и создавая мягкий вакуум, то обводил его кончиком языка, снова и снова повторяя один и тот же ритмичный узор – круг, точка, круг, точка, – то принимался быстро-быстро вибрировать языком, заставляя её кричать и вжиматься затылком в подушку. Каждый его выдох овевал влажную, разгорячённую плоть горячим воздухом, а каждый вдох приносил с собой прохладу, и эта смена температур сводила с ума. Одновременно с ласками языком он начал вводить в неё пальцы. Один – указательный – скользнул внутрь легко, почти без сопротивления, настолько она была готова. Вики ощутила, как её внутренние стенки обхватили его, пульсируя, и Мальбонте издал горловой, удовлетворённый стон. Он повернул палец внутри, исследуя её, и почти сразу нашёл ту самую, слегка шероховатую точку на передней стенке. Нажал – и Вики выгнулась, закричав. Удовольствие было настолько острым, что на мгновение показалось – ещё чуть-чуть, и она потеряет сознание. Он добавил второй палец – средний, – и теперь ритмично, медленно нажимал на эту точку изнутри, одновременно продолжая ласкать клитор языком. Двойная стимуляция создавала ощущение невероятной наполненности, переполненности чувствами. Вики чувствовала, как его пальцы двигаются внутри неё, как костяшки трутся о стенки, как его язык выписывает узоры на клиторе, и всё это сливалось в единую, ослепительную симфонию. – Сейчас, – выдохнула она. – Пожалуйста, не останавливайся… Я сейчас… Мальбонте не остановился. Он усилил нажим на точку внутри и одновременно втянул клитор в рот, создав тот самый, идеальный вакуум. Эффект был мгновенным. Оргазм прокатился по телу Вики сокрушительной волной. Она закричала – громко, не сдерживаясь, – и её тело выгнулось дугой, оторвавшись от матраса. Внутренние мышцы сокращались вокруг его пальцев, пульсируя в бешеном, неконтролируемом ритме. Она чувствовала, как из неё вытекает обильная влага, как спазмы сотрясают живот, как темнеет в глазах и мир сужается до одной-единственной точки – до его губ, всё ещё прижатых к её клитору, до его пальцев, всё ещё двигающихся внутри. Когда она кончила – с криком, выгнувшись, содрогаясь всем телом, – Мальбонте на мгновение замер, поражённый. Он видел её оргазм не как физический акт, а как откровение. Её свет на долю секунды вспыхнул так ярко, что осветил всю его внутреннюю тьму, и та не отшатнулась, а потянулась к нему, словно цветок к солнцу. «Вот оно, – мелькнуло в голове. – То, ради чего стоит жить. Не власть. Не сила. Не месть. Вот это. Она. Её наслаждение. Её доверие. Её любовь». Мальбонте понял, что, если понадобится, он отдаст всё – бессмертие, магию, саму свою сущность – ради того, чтобы видеть Вики такой снова и снова. Это пугало. Это освобождало. Мальбонте не отстранялся, пока последние спазмы не стихли, а её стоны не перешли в тихие, обессиленные всхлипы. Только тогда он поднял голову и осторожно, очень медленно вытащил пальцы. Теперь они блестели от её соков, и Вики смотрела на них затуманенным взглядом, когда он поднёс их к своему рту и, не сводя с неё глаз, облизал один за другим. – Иди сюда, – прохрипела Вики, едва ворочая пересохшим языком. – Хочу чувствовать тебя внутри. Мальбонте подчинился. Он навис над ней, и теперь Вики чувствовала исходящий от него жар, умноженный её собственным разгорячённым телом. Его плоть упиралась прямо в её вход, и головка, скользкая от его собственной смазки, уже раздвигала внешние складочки. Вики приподняла бёдра, приглашая, и обхватила его ногами за талию, скрестив лодыжки у него на пояснице. – Смотри на меня, – снова попросил Мальбонте, и она подняла на него наполненные влагой глаза. Он начал входить. Не резко, не грубо, а одним долгим, непрерывным, плавным движением. Вики чувствовала, как головка проталкивается внутрь, как за ней следует вся длина – твёрдая, горячая, живая, – как её собственные мышцы расступаются, облегая его собой. Это было ощущение абсолютной, запредельной наполненности. Она чувствовала каждую вену на его члене, каждую пульсацию. Чувствовала, как её внутренние стенки растягиваются, принимая его, и лёгкая, граничащая с болью растянутость только усиливала удовольствие. Когда он наконец погрузился в неё полностью, мир остановился. Не было больше академии, не было войны, не было ангелов и демонов. Только она. Её тепло, обхватившее его со всех сторон. Её дыхание, сорванное и частое. Её глаза, смотревшие на него с такой любовью, что у него перехватывало горло. Мальбонте чувствовал, как их магии соприкасаются – её свет, золотистый и мягкий, обвивал его тьму, и тьма отвечала, не пожирая, а принимая. Это было равновесие. Не то, которому его учили. Не навязанное силой. А рождённое ими двумя, здесь и сейчас. Когда он вошёл до самого конца, до основания, их лобковые кости соприкоснулись. Вики ощутила его давление на свой клитор – мягкое, но настойчивое, – и тихо застонала. Мальбонте замер внутри неё, давая привыкнуть, и в этой полной, абсолютной неподвижности они оба ощутили нечто запредельное – словно границы их тел на мгновение растворились, и они стали единым организмом. Биение их сердец, его – гулкое и частое, её – отдающееся эхом в ушах, – звучало в унисон. Она слышала их обоих, и это был самый прекрасный ритм в мире. – Двигайся, – прошептала она, и он начал. Первый толчок был медленным, экспериментальным. Он почти полностью вышел – головка осталась внутри, растягивая вход, – и затем так же медленно погрузился обратно. Вики застонала, и этот звук подстегнул его. Второй толчок был глубже и быстрее, третий – ещё глубже. Постепенно он наращивал темп, но не превращал движения в механическое трение. Каждый толчок был осмысленным, подчинялся её реакциям. Когда она выгибалась и вскрикивала, он запоминал этот угол и повторял его снова и снова, безжалостно стимулируя ту самую точку внутри. С каждым движением Мальбонте чувствовал, как рушатся последние стены, которые он возводил столетиями. Он больше не был Бонтом, чистым и холодным. Он не был и Мальбонте – мстительным и озлобленным. Он был просто мужчиной, который любит женщину. И это простое, древнее как мир осознание наполняло его такой силой, которую он никогда не знал. Тьма внутри больше не рвалась наружу, не требовала разрушения. Она тихо мурлыкала, свернувшись у сердца, убаюканная её светом. «Я стану тем, кем ты хочешь меня видеть, – мысленно пообещал он ей, вглядываясь в затуманенные удовольствием глаза. – Я стану достойным тебя. Чего бы это ни стоило». Вики ощущала всё. Как его кожа, влажная от пота, скользит по её животу. Как мышцы на его спине перекатываются под её ладонями. Как его дыхание становится всё более частым и рваным. Как внутри неё нарастает новое, ещё более сильное напряжение. Звуки, которые они издавали, наполняли комнату: влажные, хлюпающие звуки их соединения, скрип кровати, их стоны и хриплое дыхание, шёпот – бессвязные, сорванные слова любви и желания. – Глубже, – попросила она. – Ещё. Мальбонте приподнял её бёдра выше, меняя угол проникновения, и теперь каждый толчок был нацелен точно в нужную точку. Вики чувствовала себя заполненной до предела, до дрожи, до искр из глаз. Ей казалось, что она больше не выдержит, что удовольствие вот-вот разорвёт её на части, и в то же время она хотела, чтобы это длилось вечно. – Открой глаза, – выдохнул Мальбонте, и она подчинилась. Зрачки его были чёрными безднами, и в них горело такое неприкрытое, обнажённое обожание, что у Вики перехватило горло. – Я люблю тебя, – произнесла она, и эти слова сорвались с губ почти помимо воли, как молитва, как единственная правда. – И я тебя, – ответил он, и голос его сорвался, треснул, обнажив всё то, что он так долго прятал. И тогда он вошёл особенно глубоко, прижался лобком к её клитору, и этого хватило. Оргазм накрыл её – второй раз за эту ночь, – но теперь он был другим. Более глубоким, более мощным, почти мучительным в своей интенсивности. Она закричала, сжимаясь вокруг него, и мышцы её влагалища сокращались в бешеном ритме, требуя, чтобы он последовал за ней. И он последовал. С громким, гортанным стоном Мальбонте излился внутрь, и Вики физически ощутила, как горячая, густая жидкость наполняет её, как его член пульсирует внутри, отдавая ей всё без остатка. Волна наслаждения накрыла его с головой, вышибая воздух из лёгких и мысли из головы. Но даже в этом водовороте, на самом пике, он не закрыл глаза. Он смотрел на неё – на её раскрасневшееся лицо, на приоткрытые губы, на сверкающие слёзы на ресницах. И он чувствовал, как в ответ на его финальный, самый глубокий толчок вся она – тело, душа, магия – раскрывается ему навстречу, принимая без остатка. «Моя, – пульсировало где-то в самой сердцевине его существа. – Моя. И я – её». Их тела била крупная дрожь. Крылья Мальбонте, до этого напряжённо поднятые, рухнули вниз, накрывая их обоих непроницаемым, мягким шатром. Спазмы длились долго, затихая постепенно, волнами. Вики чувствовала, как смешанная влага – его и её, – медленно вытекает, склеивая простыни и кожу бёдер. Пот высыхал на теле, оставляя ощущение лёгкой прохлады на контрасте с жаром, всё ещё исходящим от их тел. Она подняла отяжелевшую руку и провела по его спине между крыльев, туда, где кожа была покрыта тонкой испариной. Мальбонте вздрогнул и прижался щекой к её груди, и она слышала, как его дыхание постепенно выравнивается, становится глубже, спокойнее. Комната пахла ими. Свечами. Ночью. И ещё чем-то, что нельзя уловить обонянием – покоем. Долгожданным, хрупким, выстраданным покоем. И больше не было нужды в словах. Впереди ждали битвы, решения, возможно, новые потери. Но эта ночь, со всеми её откровенными, интимными подробностями, останется с ними навсегда – как доказательство того, что даже самая тёмная душа способна любить и быть любимой. Он закрыл глаза, всё ещё чувствуя её вкус на своих губах, всё ещё ощущая её тепло вокруг себя. И впервые за свою бесконечную жизнь заснул без сновидений о войне. Ему снилась она.