Всё будто ничего

— Вот это да! Что за люди в этом богом забытом месте? Голос раздался из коридора, и Антон поморщился, не открывая глаз. Он лежал на диване, который был ему откровенно мал, и пялился в потолок. Мысли текли вяло, как болотная жижа, и появление гостей в эту картину абсолютно не вписывалось. Он вообще не помнил, чтобы кого-то приглашал. — Да вот, забежал по пути. Оксан, ты как всегда прекрасно выглядишь! Голос был знакомым. Этот тембр, эта снисходительно-ленивая интонация — всё указывало на Арсения. Антон даже не пошевелился. Он слышал, как Оксана что-то отвечает — кажется, они очень открыто обсуждали Шастуна, — и как Арсений смеётся в ответ. Звуки шагов по коридору приближались, а следом послышался характерный щелчок дверной ручки и отчётливый скрип. — Антон! Арсений вошёл, не дожидаясь приглашения. Впрочем, он никогда его и не ждал — для него законы не писаны. Остановился посреди комнаты, деловито засунув руки в карманы длинного тёмного пальто, и огляделся с видом человека, который пришёл с проверкой. Это заранее не нравилось Антону, но он продолжал лежать, не меняя позы. Его ноги свисали с подлокотника, потому что диван был слишком коротким для его роста, что было достаточно неудобно, но вставать не хотелось всё равно. — Твоя экономка просто прелесть, и, исходя из этого, я понимаю твоё желание не выходить из дома, но всё же… — Арсений, ну сколько можно! То, что я по дружбе помогаю по хозяйству, не значит, что я экономка, — своевременно возмутилась Оксана из кухни, её голос звонко раздался по всей квартире. Попов усмехнулся, проходя дальше, и свободно опустился на единственное здесь кресло, не замечая острого взгляда в свою сторону. Он даже не разделся, оставшись в пальто, и это говорило только о том, что мужчина явно не собирался задерживаться дольше нужного. Нога на ногу, руки на подлокотниках. Устроился как у себя дома, честное слово. — Что ты здесь забыл? Прозвучало довольно-таки прохладно, но Антон даже не старался смягчить интонацию. Арсений привык, ведь для Шастуна это было что-то вроде заводских настроек. Попов выждал паузу, показательно изучая обстановку вокруг себя взглядом, затем принюхался и сморщился — пахло чем-то мёртвым. Очевидно, что это что-то из химикатов. Ну, или же те пальцы в холодильнике всё-таки стухли — Антон не заморачивался особо на этот счёт. И только потом Арсений повернулся к нему. — Проведать тебя, конечно же. Я же не знал, что Оксанка у тебя здесь и денно, и нощно впахивает. И Диман все мозги вытрепал тем, что ты в лаборатории сто лет не появлялся. Да и я переживаю: кто знает, может, ты всё-таки наглотался того пойла с глазными яблоками и сдох от отравления? — скептический взгляд со стороны Арсений мог бы почувствовать даже спиной, настолько он был тяжелым. Но у него уже иммунитет на всякую дрянь, подобной этой. Антон наконец скосил глаза в его сторону. Арсений сидел в кресле, как на троне, и смотрел на него с выражением лица, которое Шастун про себя определял как «смесь заботы и доёба» — просто невыносимый коктейль. — Очевидно, что со мной не может ничего произойти. Вы очень назойливы в своей чрезмерной заботе, о которой я, заметь, не просил. — О, господи, этот твой эмоциональный интеллект на грани с инвалидностью, — Арсений раздражённо запрокинул голову назад, на спинку кресла, подставляя лицо потолку и шумно выдыхая. Антон не понимал, почему эти самые эмоции так заботили всех вокруг него. В их переживаниях не было ни капли смысла — никаких причин для беспокойств. — Убедился, что я жив? Вот и всё, можешь идти. Где дверь — ты в курсе. — Ну уж нет, Антон, ты меня вывел! Ты же любишь эксперименты? Так вот. Предлагаю пари, — воодушевлённо, почти с агрессивным энтузиазмом воскликнул Попов, заметно подбираясь всем телом. Выпрямился, наклонился корпусом вперёд, будучи теперь уже не лениво-расслабленным, а собранным, как перед прыжком. Антон своего настроя не менял, продолжая смотреть в потолок. — И в чём же оно заключается? — Ты должен найти человека, с которым попробуешь быть близок в эмоциональном и тактильном плане. Не обязательно прям отношения — это слишком долго, но что-то несерьёзное и чувственное — да. Антон нахмурился. Мысль была настолько дурацкой, что он даже не сразу нашёлся с ответом и вместо этого переспросил, выделяя голосом каждое слово: — Я не вижу у этого «эксперимента», — он показательно изобразил пальцами кавычки в воздухе, — результата, который мог бы быть мне полезен. В чём его состав? — Показать, что даже в твоём деле эмоции — это не грех, если не уходить в них с головой. Как и в личной жизни. Ты же абсолютно ничего не замечаешь вокруг себя! — Арсений откинулся обратно на спинку кресла, скрестив руки на груди, и уставился на него исподлобья, ожидая хоть какой-то реакции. Антон лежал на диванчике, на котором помещался с трудом, и упрямо смотрел перед собой в занавеску на окне, только краем уха слыша усталый выдох Попова, когда пауза затянулась. Приятель — или знакомый? Антон не знал, как его классифицировать, — твердил о том, что сам Антон презирал всеми фибрами души. Чувства и эмоции — это лишние сантименты, которые только усложняли жизнь. Люди идут на преступления, ведомые завистью, алчностью, гневом, любовью. А в расследованиях такие свидетели только мешали, будь у Антона сердце в метафорическом понимании — оно бы тоже пришлось не к месту. Но иногда, какой-то крошечной частью мозга, он действительно задумывался — а в чём смысл? Арсений очевидно не прав, это ясно как день. И его легко можно ткнуть носом в собственное ошибочное суждение. Это подкупало: Антон представил себе, как это будет выглядеть, — Арсений, признающий поражение, — и в груди что-то шевельнулось, похожее на предвкушение. Или на голод по очередным загадкам. Он так давно не испытывал настоящего интереса, что почти забыл, каково это. — Я согласен, — всё-таки ответил Шастун, и на этих словах уже Попов заинтересованно наклонил голову. — Но моим партнёром будешь ты. Чего именно этим пытался добиться Шастун — сказать сложно. Возможно, решил, что мучиться одному не так интересно. А может, захотел подобным образом поднасолить Попову, что вряд ли: Антон же далёк от таких низменных вещей, как проявление эмоций. Шастун ожидал возмущения — вполне закономерная реакция, когда тебе предлагают вступить в сомнительного вида отношения с другим мужчиной. У Антона же с этим проблем не было, ведь его совершенно не касалось то, что никогда и не интересовало. Насчёт Попова он того же сказать не мог, но предполагал, что предложение может показаться оскорбительным. Однако почти удивился, когда Арсений всего-навсего улыбнулся, добродушно пожимая плечами, словно не испытывал ни малейшего затруднения в этом вопросе. — Как пожелаешь. Очевидно, что для тебя будет проще сойтись с кем-то знакомым. — Я не испытываю стеснения перед незнакомыми людьми, — быстро опроверг его, как показалось, неправильный вывод Антон, несколько раздражаясь. — Я к тому, что другой бы сбежал. Мало, кто может тебя вынести, знаешь ли. Люди считают тебя психом, — он заметил мимолётный порыв Шастуна парировать уже привычной фразой и торопливо продолжил, — да-да, я знаю, что ты высокоактивный социопат, Шерлок Холмс нашего времени. Антон не знал Арсения достаточно близко, чтобы считать его другом. Да и в целом придерживался мнения, что друзей, как таковых, у него не было и быть не могло. Они познакомились благодаря делу, которое расследовал Шастун. Основной сценой для преступления в тот момент стал театр, в котором и служил Попов. Антон даже взял его как подозреваемого, но быстро переквалифицировал в свидетеля, а затем, после раскрытия дела, несколько раз обращался за помощью (он отказывался называть это так), которая подходила по компетенции Попова. Они вели исключительно деловые отношения, хотя Арсений почти сразу перестал расценивать их так, считая Антона хорошим знакомым. Сам Попов Антону казался раздражающим. Актёр — это всегда про эмоции, чувства и игру. Шастун этого не понимал. Арсений яркий, его много, и он везде. Арсений ставил в тупик любым своим действием, которое не поддавалось анализу гениального мозга. А аномалии Антон привык разгадывать. — Отлично, тогда закажи доставку, проведём романтический ужин, — вразрез своим словам Шастун даже не дёрнулся, продолжая вальяжно лежать на своём сто раз продавленном диване. — Чего? — послышался неконтролируемый смешок, который Арсений даже не попытался замаскировать под кашель или что-то ещё. — Ну уж нет, Антон. Я слишком ценю себя для свидания в полевых условиях. Раз уж ты полный профан в романтике, тогда я всё возьму на себя. Шастун в кои-то веке повернул голову в бок, переводя взгляд на Арсения, будто не разговаривал всё это время со стеной. Мужчина, наверняка уже упарившийся в пальто, плавно поднялся с места, отряхивая с себя невидимые пылинки. Двигался он всегда так — плавно, с какой-то ленивой грацией, которая раздражала Антона своей бесполезностью. Прошёл к выходу из комнаты и обернулся напоследок. — Жди смс-ку, мой недалёкий друг, — Арсений задорно подмигнул, скрываясь в дверном проёме. — Оксаночка! Я ухожу! Запри за мной дверь, был рад повидаться! Голос раздался в коридоре, а следом послышался хлопок входной двери. На пороге Антоновой обители появилась теперь уже Оксана. Она стояла, скрестив руки на груди, и через плечо у неё висело перекинутое полотенце. Девушка смотрела нечитаемым взглядом, долго и упорно. Антону пришлось повернуться снова. — Ну чего? — Иногда я не понимаю, почему вокруг тебя крутится так много замечательных людей. Она развернулась и ушла, а Антон остался лежать на диване, глядя в потолок и пытаясь понять, что только что произошло. Идея была настолько абсурдной, что он чуть было не расхохотался. Но вместо этого он закрыл глаза и принялся анализировать. Выбор Арсения не был таким уж спонтанным, как показалось изначально, ведь иногда Антон просто не поспевал за собственными умозаключениями. Если разобраться, Попов прекрасно подходил по нескольким параметрам. Во-первых, он — почти незнакомец. Не друг, не коллега, не родственник. Никаких предысторий, которые могли бы запутать данные. Во-вторых, он опытен. Антону приходилось наблюдать, как Арсений общается с людьми: как касается плеч, как улыбается, как меняет интонацию на более низкую и доверительную, — и люди тают. Это работало безотказно. В-третьих, он актёр. А значит, может сыграть все необходимые этапы, не вовлекаясь по-настоящему. Удобная кандидатура. С этой мыслью Антон провалился в неглубокий, рваный сон. *** Телефон зажужжал, заелозил по деревянной столешнице бара слишком резко, отвлекая внимание на себя. Антон бросил взгляд на экран, но не двинулся с места, чтобы взять трубку, сейчас было глупо терять концентрацию. За соседним столиком девица в алом пеньюаре разливала шампанское какому-то лысеющему мужику, а за барной стойкой сидел объект. Пока никуда не делся — цедил виски, лениво поглядывая по сторонам. Антон старательно делал вид, что ему интересен интерьер этого заведения, но получалось неубедительно. Интерьер был пошлый: красный бархат, приглушённый свет, да и пахло приторными духами и ещё чем-то кислым. Телефон затих на секунду и тут же упрямо зазвонил снова. Настойчиво, звонивший человек явно не собирался сдаваться. Девица в алом, оказавшаяся уже около Шастуна, покосилась на него с явным неодобрением — её рука, тянувшаяся было к его плечу, замерла в воздухе и опустилась обратно. Антон мысленно поблагодарил звонок хотя бы за это. Он шумно вдохнул и поднял трубку, просто приложил к уху и стал слушать. — Антон. Я, конечно, всё понимаю, но смс-ки ты принципиально не читаешь? — голос Арсения разрезал фоновый шум борделя, почти заставляя пожалеть о том, что Антон вообще принял звонок. Чёткий, звонкий, с ленивыми нотами — ему явно весело. — Занят, — коротко ответил Антон, стараясь говорить тише. — Чем это ты занят в одиннадцать вечера? Музыка какая-то пошлая на фоне, и женщины смеются. Только не говори, что ты в клубе. — Я в борделе, — спокойно ответил Антон, как если бы сказал, что находится в магазине. В трубке повисла пауза. Антон почти слышал, как в голове Арсения переваривается эта информация. Потом раздался смешок, который быстро перерос в откровенный смех. — В борделе? Ну ты даёшь. Я-то думал у тебя стальной замок на ширинке, а ты вон куда забрался. Решил сразу начать практиковаться без меня? — Я по делу, — процедил тот в ответ, бросив быстрый взгляд в сторону барной стойки. Объект как раз поднялся и двинулся куда-то вглубь зала. — Наблюдаю за подозреваемым изнутри, так сказать. И твой звонок очень не вовремя. — Изнутри — это хорошо, — не унимался Попов. — Главное, чтобы не глубоко. Ладно, молчу-молчу. Короче, я в смс всё сказал: свидание завтра в восемь, «Арлекин». Дресс-код — приличный. И не опаздывай! — Я услышал. Всё? — Всё-всё. Не скучай там. И предохраняйся! В телефоне запищали короткие гудки, оповещая о том, что собеседник оставил его в покое. Антон опустил мобильник и заметил, что стул за барной стойкой уже пуст. Тихо выругавшись, он поднялся с места, бросил на стол купюру за нетронутый сок и быстро пошёл к чёрному ходу. Охранник у служебного выхода лениво посторонился, даже не спросив документов — видимо, вид у Антона был достаточно раздражённый, чтобы не связываться. Он выскользнул в прохладный переулок, пахнущий вонью от мусорных баков и сыростью, и быстро зашагал прочь, кутаясь в своё пальто. Вечер был безнадёжно испорчен. *** В ресторан Антон пришёл ровно в восемь. Не раньше и не позже — пунктуальность была одной из немногих социальных условностей, которые он признавал, потому что опоздание считал формой неорганизованности, а ранний приход — пустой тратой времени. Арсений ждал его у входа, прислонившись плечом к стене. Выглядел он иначе, чем обычно. Пальто, которое Шастун привык видеть на нём, сменилось на кофейный тренч, а тёмный пиджак под ним, сидел точно по фигуре. Никакой небрежности, никакого «я на минутку». Рубашка была застёгнута на все пуговицы, кроме верхней. Волосы уложены волнами назад, открывая лоб. Антон отметил это боковым зрением, подходя ближе. — За пунктуальность один плюсик тебе в карму, — вместо приветствия сказал Арсений, отлипая от стены. Он взялся за ручку двери и придержал створку, пропуская Антона вперёд. Жест не нес в себе ничего особенного, Попов явно действовал на автомате, но Шастун на секунду замер. Его редко касались жесты вежливости, которые выходили за рамки банальной необходимости, тем более те, что чаще всего предназначались девушкам. Через небольшую заминку он шагнул внутрь, чувствуя себя, мягко говоря, странно. — Это базовый социальный конструкт, — сухо заметил он, проходя в зал. — Удивительно, что не многие это осознают, — Арсений двинулся следом и направился вместе с улыбчивой хостес к столику у окна, который забронировал заранее. Зал был полупустым. Где-то тихо играла музыка — что-то ненавязчивое, явно фортепиано. Антон осмотрел помещение, привычно вычленяя выходы и оценивая рассадку посетителей: основной вход, служебный, окна выходят на пересечение двух улиц. Он сел на место спиной к стене — привычка, выработанная годами работы. — Ты как на допрос пришёл, ей богу, — заметил Арсений, раскрывая меню. — Но, если что, я не против ролевых игр. — Я не часто хожу на свидания, не вижу смысла, — парировал Антон, никак не меняясь в лице от очевидной провокационной шутки мужчины напротив. Арсений только хмыкнул и углубился в список вторых блюд. Антон же полноценно меню открывать не стал — пробежал глазами по первым попавшимся страницам и ткнул пальцем в случайные строчки, когда подошёл официант. Выпала паста с морепродуктами и какой-то салат. Арсений сделал заказ подлиннее, но Антон не вслушивался. — Итак, — начал Попов, когда официант отошёл, — расскажи мне о себе что-нибудь, чего я не знаю. — Зачем? — Чтобы поддержать беседу. На свиданиях так принято, к сожалению. — Я не очень понимаю, зачем нам обсуждать что-то, что не имеет никакой пользы с практической точки зрения, — Антон сложил руки на столе. — Мы оба знаем, для чего мы здесь. Это просто эксперимент, условия которого мы можем выполнить и без лишних деталей. Арсений вздохнул и запрокинул голову, глядя в потолок, лишь усилием воли не закатив глаза. Антон видел, как дёрнулся его кадык. «Раздражен», — отметил про себя он. Ничего удивительного, люди часто испытывают именно это чувство в его компании. — Ладно, — сказал мужчина наконец, опуская взгляд обратно. — Давай по-другому. Я слышал, что ты занимался делом об убийстве в запертой комнате. Закинутая удочка сработала на отлично. Антон мог говорить о работе часами, если его не перебивали. Он рассказал об этом последнем деле — о том, как вычислил убийцу, придумавшего отложенный способ убийства. Потом о другом — о том, как важна каждая мелочь, которую обычные люди не замечают, видят, но не наблюдают. Арсений слушал с неподдельным интересом, потому что методы Шастуна действительно завораживали, иногда вставляя короткие реплики, боясь перебить мысль. Когда Антон закончил, то он вдруг спросил: — А что тебе нравится, кроме работы? Вопрос, на удивление, застал врасплох. Что ему нравилось, кроме работы? Он не думал такими категориями. Возможно, скрипка, но это не хобби, это инструмент для структурирования мыслей. Чтение? Только специальная литература. Ещё химические опыты, но они тоже были частью работы. — Я не знаю, — честно ответил он. Арсений посмотрел на него долгим взглядом, который Шастун впервые не мог никак охарактеризовать. По Попову в данную минуту можно было сказать многое. Например, что он тщательно готовился ко встрече, но не питал ложных иллюзий на её счёт. Испытывал противоречивые чувства во время общения с Антоном, однако старался придерживаться позитивной ноты. И, конечно же, явно весь день провёл на работе, отчего был очень голоден, ведь не смог уделить себе время для перекуса. Но взгляд — Шастун не мог прочитать. — Ладно, — сказал тот наконец. — Мы ещё поработаем над этим. Разговор протекал странно. Арсений рассказывал о театре и трудностях работы с новым начальством, и о том, что хорошая роль — это как хорошее расследование в Антоновой картине мира, только вместо улик — мотивы персонажа. Аналогия Шастуну пришлась по вкусу, хотя искусство всё так же не занимало его интерес. Антон слушал внимательнее, чем ожидал от себя. Один раз он даже задал уточняющий вопрос, и Арсений улыбнулся в ответ. Широко так и почти искренне. Когда они вышли из ресторана, на улице уже стемнело и моросил мелкий дождь. Август выдался промозглым, без привычной теплоты и солнца. Арсений повернулся к Антону, и тот заметил, как его рука быстро поднялась вверх, беря чужую ладонь. Движение было плавным, явно отработанным на десятках таких вот прощаний. Палец скользнул по тыльной стороне ладони, придерживая, и Антон понял, что Арсений собирается поцеловать ему руку. И вместо этого он крепко сжал чужую ладонь в ответ, энергично тряхнув, как после заключения договора. Коротко так, и по-деловому. Арсений замер в недоумении, а на его лице отразилась целая гамма эмоций — от удивления до тихого веселья. Медленно расцепив пальцы, он отпустил руку Антона и коротко рассмеялся. — Ясно, — выдохнул он, отсмеявшись. — Первый блин всегда комом… В таком случае, спокойной ночи, Шастун. Мужчина, не дожидаясь ответа, поспешно развернулся и пошёл вдоль улицы, не оборачиваясь. Антон коротко проводил его взглядом и, сунув руки в карманы, двинулся домой. Итог вечера был неутешительным: потрачено два с половиной часа, съедена посредственная паста, получено ноль значимых данных. Если это и было свидание, то энергозатраты абсолютно не окупались. *** Прошла почти неделя. Антон погрузился в текущие дела и почти забыл обо всей этой затее, пока ему не понадобилось прикрытие для наблюдения. В одном выставочном центре намечалось открытие выставки экспозиций современного искусства. Антон, пролистывая сводки, наткнулся на афишу случайно — и сразу сопоставил даты. По оперативной информации, туда должен был прийти человек, проходивший сразу по двум нераскрытым делам. Одному соваться на это мероприятие было рискованно, ведь подозреваемый догадывался о слежке за собой и о том, кто неустанно преследовал его. Нужен был кто-то, кто сможет составить компанию и не вызвать подозрений. И, естественно, лучше всего тот, с кем у Антона налажен контакт. Выбор пал на Арсения быстро и без колебаний. Он позвонил в четверг вечером, бегло изложив суть: адрес, время и само мероприятие. Арсений же выслушал, затем помолчал и согласился — в его голосе скользнула нотка недоверия, Антон это отметил, но адрес он записал. Выставка оказалась просторной, с белыми стенами и бессмысленными инсталляциями. Шастун ждал у входа, переминаясь с ноги на ногу и, когда Арсений появился — в светлой рубашке, с лёгким прищуром и неизменной усмешкой на губах, — без приветствий сразу двинулся внутрь. Они пошли вдоль стен, делая вид, что рассматривают экспонаты. Арсений взял бокал с шампанским из фуршета, но Антон от предложенного отказался. Какое-то время оба молчали. — Слушай, — первым не выдержал Попов, чувствуя себя неуютно в тишине, — ты меня, конечно, извини, но это не похоже на свидание. Ты меня сюда позвал, чтобы я просто постоял рядом? — Примерно, — отозвался Антон, не отрывая взгляда от дальнего угла, где в компании пары дам стоял нужный ему мужчина. — Ты создаёшь видимость, что мы пара. Это выгодная маскировка. Попов медленно поставил нетронутое шампанское на поднос проходящего мимо официанта и развернулся к Антону всем корпусом. Смотрел он пристально, но не злился, по крайней мере пытался — скорее излучал усталое сожаление. — Знаешь, Антон, иногда мне кажется, что ты действительно считаешь людей мебелью. Не всегда удобной, но практичной в использовании. Тот даже не обернулся. — За третьей колонной позади тебя стоит опасный преступник, — сказал он тихо, ровным голосом. — Я слежу за ним, так что не оборачивайся. Шумно втянув воздух, Попов напрягся всем телом, его пальцы сжались в кулак, а потом разжались. Он стоял так несколько секунд, переваривая откровенное наплевательское отношение к себе, и вдруг шагнул ближе. Шастун почувствовал его ладонь на своей талии, касание из осторожного превратилось в более уверенное. Пальцы мужчины сжались на боку, притягивая. — Ты что делаешь? — спросил Антон, слегка запнувшись. — Отвлекаю внимание, — произнёс Арсений ему прямо в ухо, и его дыхание вызвало невольную щекотку. — Если мы парочка, то должны вести себя как парочка. Стой и не дёргайся. Антон, на удивление, послушался. Рука на его талии была тёплой и тяжёлой, она прекрасно чувствовалась сквозь одежду, как и пальцы, которые чуть поглаживали ткань пиджака. Близость неожиданно сбивала с толку. Он был уверен, что раньше при подобных касаниях не испытывал ничего. Мозг пытался одновременно отслеживать объект в зале и обрабатывать новые тактильные данные. Получалось откровенно хреново. Объект, после долгого подозрительного разговора с организатором выставки, начал движение к выходу. Антон, преодолевая странное оцепенение, дёрнул головой в сторону дверей, и они двинулись следом. На улице снова накрапывал мелкий дождь. Людей вокруг практически не было. Арсений не убирал руки — то ли для конспирации, то ли просто забыл, но прижимался он сильнее, чем раньше. Наверное, дело в том, что под дождем в одной рубашке находиться прохладно. Они встали около колонны, делая вид, что ждут такси. Антон смотрел на главный вход, ожидая, когда появится подозреваемый. Шастун должен быть уверен, что тот не выйдет с пустыми руками. Но мужчина внезапно вышел не оттуда. Боковая дверь, которую Антон не брал в расчёт, отворилась, и нужный человек оказался буквально в двух шагах от них. Их взгляды пересеклись. Объект нахмурился, замедляя шаг. Не думая вовсе, Антон резко притянул Арсения к себе, наклоняясь, и прижался губами к его губам. Нечто, слабо похожее на поцелуй, скорее просто сухое касание. Он закрыл глаза и замер, прижимаясь ртом ко рту, пока цель не отвернётся и не пройдёт мимо. Однако Попов не вчера родился — его губы вдруг ожили, двигаясь медленно и очень уверенно. Они скользнули по нижней губе Антона, чуть разомкнулись, и весь поцелуй сразу перестал быть искусственным. Кончик языка прошёлся по губе Шастуна — он не пытался проникнуть глубже, но этого оказалось достаточно, чтобы в голове что-то щёлкнуло. Ладонь на талии сместилась на спину, прижимая плотнее, комкая ткань пиджака в пальцах. От Арсения пахло шампанским и его неизменными духами. Тепло чужого тела чувствовалось даже сквозь одежду, под дождём создавая контраст с влажной рубашкой. Они расцепились, только когда позади засигналило их такси. Подозреваемый уже садился в машину на другой стороне улицы — настолько Шастун потерял бдительность. Антон отступил назад, убирая свою руку с его предплечья. Смотря на него, чуть прищурившись, лицо Арсения не выражало ничего. — Поехали, — коротко бросил он и, торопливо подойдя к машине, сел внутрь. В машине Антон ехал молча, отрешённо глядя в окно. В голове крутилась только одна мысль, которую он пытался отогнать как назойливую муху: «У него приятные губы». Он даже поморщился от того, насколько глупо это звучало, а самое главное — не имело никакого смысла. *** Антон не планировал следующую встречу заранее. Вернее, планировал, но по-своему. Ему нужны были данные: конкретные, поддающиеся анализу, в конце концов, если речь шла об эксперименте, то измерить можно всё — даже чувства. После того поцелуя на улице — который не был запланирован и поэтому дал такие неожиданные результаты — Шастун несколько дней переваривал ощущения и пришёл к выводу, что отсутствие подготовки равняется отсутствию контроля, что не могло быть недопустимым. Он знал, как работает мозг, и что именно происходит в организме, когда человек испытывает то, что принято называть «влечением» или «любовью». Пульс, давление, частота дыхания, реакция зрачков — всё это можно было замерить и проанализировать. Неизвестно почему, но всё обернулось так, что эксперимент проходил над Арсением, а не над самим Антоном. Ему захотелось отследить именно реакцию мужчины. Он позвонил ему ранним утром, так как по обыкновению не спал. Сказал прямо, как обычно не рассыпаясь в витиеватых фразах: «Приезжай, если не занят. Если занят — все равно приезжай». К приходу Попова Антон подготовился, как мог, не из побуждений пристойно выглядеть перед другим человеком, а для создания нужных условий для эксперимента. Убрал со стола лишние бумаги, даже вытер везде пыль — Оксана бы удивилась, увидев это со стороны. Купил бутылку красного вина приемлемого качества, а в комнате оставил только торшер, который давал приглушённый тёплый свет. По стенам плясали мягкие тени, создавая интимную атмосферу, Антон думал о свечах, но не был уверен, что не подожжет квартиру. В такой обстановке, по идее, человек должен был расслабляться. Когда в дверь позвонили, Шастун пошёл открывать, попутно с неудовлетворением отметив, что ладони у него почему-то влажные. Он вытер их об домашние брюки и щёлкнул замком. Арсений шагнул в прихожую, привычным движением скинул пальто и повесил его на крючок, оглядываясь. Сегодня он надел тёмную обтягивающую рубашку с закатанными до локтей рукавами, и Антон заметил, какие у него жилистые предплечья. Отметил это краем сознания и тут же выбросил из головы как лишний мусор. — Ну и темнота у тебя, — заметил Арсений, проходя в комнату. — О, только не говори, что затащил меня на домашний романти́к. Ещё музыки не хватает. — Сейчас будет, — пообещал Антон, не уловив сарказма, и взял скрипку. Он играл без нот медленную, тягучую мелодию, которую сочинял прямо на ходу. Смычок скользил по струнам, звук плыл по комнате, отражаясь от стен. Арсений сидел в кресле, закинув ногу на ногу, и пил вино. Смотрел в пространство перед собой, иногда переводя взгляд на Антона. Молчал, прислушиваясь к удивительно красивой мелодии. Это было непривычно — обычно он находил, что сказать, в любой ситуации, — но сейчас молчание казалось уместным. Антон играл минут десять, чувствуя, как напряжение в плечах понемногу отпускает. Когда музыка стихла, он отложил скрипку на подоконник и сел на диван. Арсений, не дожидаясь приглашения, перебрался туда же. Сел не вплотную, но достаточно близко, чтобы можно было дотронуться. Антон осторожно взял его за руку, пальцами добираясь до внутренней стороны запястья — туда, где кожа была самой тонкой и где лучше всего прощупывался пульс. Он надавил подушечками и замер, прислушиваясь. Пульс звучал ровно и спокойно. — Что ты делаешь? — тихо спросил Арсений. — Слушаю твой сердечный ритм. Мне нужны данные. — И как оно? — Шестьдесят восемь. В пределах нормы. Арсений вдруг перехватил его запястье. Пальцы мужчины обхватили руку Антона точно так же — крепко и уверенно, прижимаясь к венам. Тот замер, не успев ничего сказать, как вторая рука Попова легла на его колено. Сначала просто прикоснулась, а потом плавно двинулась вверх — медленно, чуть царапая ткань брюк ногтями. Сантиметр за сантиметром выше, и Антон почувствовал, как собственное сердце вдруг гулко ухнуло в груди и зачастило. Он поднял глаза — Арсений смотрел на него в упор. В полумраке его зрачки казались огромными, как у кота, почти чёрными. Попов несомненно знал, какой эффект производит, и наслаждался этим. Но он не стал давить больше нужного. Убрал руку с колена, отпустил запястье Антона, про себя отметив, что его-то пульс действительно подскочил, а затем откинулся на спинку дивана и громко выдохнул. — Знаешь, если тебе нужны данные моего сердцебиения при нагрузке, то ты бы мог просто попросить меня надеть фитнес-браслет и заставить отжиматься. Или отправить пробежаться вокруг дома… А потом караулить меня с тонометром. А то сидишь тут со скрипкой, ещё и этот полумрак, вино. Это очень плохое свидание. Антон представил яркую картину — он с тонометром и секундомером сторожит Арсения, пока тот делает несколько кругов вокруг высотки, — и уголок его рта против воли дёрнулся. Маленькая, почти незаметная усмешка. — О! — Арсений подался вперёд, заметив её. — Это что, улыбка? — Нет. — Да, я видел. И как щеки не треснули от такого усилия? — Это был нервный спазм мышц. — Ну, конечно-конечно, — Арсений удовлетворённо засмеялся, и этот звук разрядил остатки напряжения. Антон усилием воли подавил в себе желание проанализировать, почему этот смех вдруг показался ему приятным. Они посидели так ещё какое-то время. Молча, но уже без неловкости. Шастун даже поймал себя на том, что больше не хочет ничего высчитывать, а просто сидеть и слушать, как за окном шумит дождь. Это было странно, до жути непривычно — с Арсением оказалось приятно молчать. Тишина в его присутствии не раздражала, в отличие от других людей, мыслительные процессы которых мешали даже без слов. А потом дождь усилился. Он забарабанил по подоконнику с такой силой, что стекло задребезжало вдобавок от порывистого ветра. Антон подошёл к окну и выглянул на улицу. Вода стеной стояла за стеклом, размывая свет фонарей в сплошное жёлтое месиво. Видимость была отвратительная. — Ну, — констатировал он, поворачиваясь к Арсению, — такси ты сейчас не найдёшь. Разве что за десятикратный тариф, но даже тогда не факт, что кто-то согласится ехать. Арсений тоже подошёл к окну, встал рядом, неспециально задев его плечом. — И что ты предлагаешь? — Ничего, просто сообщаю факт. Можешь остаться. — Ну, раз уж у меня нет выбора, — Арсений вздохнул, но в его голосе слышалось что-то похожее на облегчение. — Надеюсь, у тебя найдётся сменная одежда. Футболка нашлась — серая, хлопковая, довольно бесформенная, но чистая. А вот со штанами вышла проблема: все домашние, годные для сна, оказались в стирке. — Прости, — сказал Антон, протягивая футболку. — Только это. Взяв ткань двумя пальцами, Арсений оглядел её с сомнением, а потом перевёл взгляд на Шастуна. — То есть штанов нет, а футболка есть. Очень удобно. Ты уверен, что это не часть твоего хитрого плана по соблазнению? — Нет, конечно, — более того, он даже не понял намёка. — Я не продумывал это заранее, несмотря на то, что знал о предстоящем ливне. Так уж вышло. — Ага, так вышло, — усмехнувшись, стянул с себя рубашку и надел футболку, которая оказалась ему чуть великовата в длине. Пока он снимал штаны, она задралась на спине, открывая полоску кожи над резинкой трусов. — Надеюсь, мне хотя бы не на полу постелят. Постелили, слава богу, на диване. Антон принёс подушку и одеяло, кинув их на продавленное сиденье. Арсений стоял рядом в одной футболке и трусах, смотря на своё ночлежное место, и молчал. По лицу блуждала скептическая усмешка, а высоко приподнятые брови выдавали всё недовольство мужчины. — Шикарно, — прокомментировал он своим самым язвительным тоном. — Лучший отель. Пять звёзд. — Хочешь, ищи такси, — бросил Шастун через плечо, уходя в свою комнату. Ночью он практически не спал — лежал в темноте, слушал, как убаюкивающе шумит дождь, и знал, что там, в соседней комнате, на его скрипучем диване лежит живой человек. Эта мысль почему-то не давала уснуть. *** Утром его разбудил аппетитный аромат. Пахло кофе и чем-то ещё — кажется, поджаренным хлебом. Антон сел на кровати и пару минут просто смотрел перед собой, пытаясь раздуплиться и соображая, почему на его кухне вообще может чем-то пахнуть. Оксана обычно не приходила так рано. Он натянул свои домашние штаны — те, что были на нём вчера, — и босиком вышел в гостиную. А у плиты стоял Арсений. Он был в той самой серой футболке и больше ни в чём, кроме нижнего белья. В одной руке лопатка, в другой — сковорода, на которой он обжаривал гренки, переворачивая их и что-то тихо насвистывая себе под нос. Солнце заливало кухню, и в этом свете его темные волосы отливали медью. Антон замер в дверях, разглядывая эту картинку, которая не вписывалась в его квартиру. У Арсения была неплохая спина, отметил он про себя — ровная, широкая, с чёткими лопатками, проступающими под тонкой тканью. Позвоночник уходил вниз ровной линией, плечи были развёрнуты. Антон перевёл взгляд ниже — на талию, которую почти не было видно под объемной футболкой, на бёдра, на босые ступни, стоящие на холодном полу. Он смотрел, как перекатываются мышцы под кожей, когда Арсений разбивает скорлупу яиц в сковороду, и мысленно поставил какую-то отметку о чужой хорошей физической форме. Чисто исследовательски. Арсений обернулся и перехватил его взгляд, будучи не застигнутым врасплох. — Доброе утро, — сказал он и улыбнулся. — Любуешься? Проходи, садись. Тарелка с яичницей появилась перед ним почти сразу — с зеленью, помидорами и кусочками поджаренного хлеба. Выглядело аппетитно. Арсений отложил себе то же самое и прислонился бедром к столешнице, держа свою тарелку в руке. — Готовлю тебе завтрак в твоей квартире, — сообщил он, глядя куда-то в сторону и явно сдерживая смех. — Знаешь, вообще-то это немного несправедливо. — Почему? — Антон поднял на него глаза. — Потому что мы с тобой даже не ебались, а я уже с утра у плиты. Это нечестно, — Арсений всё-таки хмыкнул, и в его голосе прозвучала та самая лёгкая ирония, с которой он обычно разговаривал. Антон переварил сказанное, обрабатывая слова как самый настоящий компьютер. Шутка, очевидно, была построена на нарушении порядка действий. Технически, если следовать стандартной модели романтических отношений, секс предшествует совместным завтракам. В их же случае последовательность оказалась обратной. Он оценил несоответствие, но смеяться не стал и не совсем понял, для чего была эта констатация факта. Хотя почувствовал странное жжение на кончиках ушей. В итоге просто кивнул каким-то своим мыслям и взял вилку. Арсений между тем поставил свою тарелку на стол, подходя ближе, и вдруг аккуратно взял Антона за подбородок — большой палец с одной стороны, остальные с другой, — разворачивая его голову в свою сторону. Движение было плавным, не настойчивым, но Шастун с лёгкостью поддался. Он наклонился и поцеловал его коротко в самые губы, без особого нажима, буквально чмокнув, но задержавшись на пару секунд дольше, чем нужно. Выпрямившись, Арсений посмотрел на него, сидящего, сверху вниз. — Ну и как там наш эксперимент? Продвигается? Помолчав, Шастун прожевал кусок яичницы, который уже лежал у него во рту и, надо признать, она была отличной, а потом ответил ровным голосом: — Можно и так сказать. Арсений хмыкнул, присев напротив. В Антоновом ответе читалось столько невысказанного, что он предпочёл не уточнять, переживая за чужую тонкую душевную организацию. *** Антон снова проводил в лаборатории всё своё время, сидя там почти что безвылазно, сверяя какие-то образцы почвы по делу об убийстве в Малой Вишере, которое ему сплавил Матвиенко неделю назад. Работа помогала не думать. Вернее, помогала думать только о работе, а не о том, что поселилось где-то под рёбрами и зудело, как долго заживающая рана. Дима на заднем плане заходил и выходил, гремел колбами, включал центрифугу и что-то бубнил себе под нос. Антон его почти не замечал, пока тот не плюхнулся на стул рядом и не уставился на него с каким-то странным выражением лица. — Что? — спросил Антон, не отрываясь от микроскопа. — Ничего, — Дима пожал плечами и принялся протирать очки краем халата. — Просто ты уже пятый день здесь торчишь. Раньше ты хоть иногда домой ходил или ошивался в своих подворотнях. А теперь ты здесь буквально поселился, вот мне и интересно, что не так. — Я работаю. — Это-то я уж заметил, — весело хмыкнув, он нацепил очки обратно на переносицу и поставил локти на стол, сцепляя пальцы между собой. — Слушай, а что там с Арсением? Он заходил пару дней назад, в тот единственный раз, когда тебя не было. Спрашивал, не появлялся ли ты. Антон замер, а его рука, лежавшая на фокусировочном винте микроскопа, застыла на полпути. — Что ты ему сказал? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но вышло всё равно резко. — Правду. Что ты то тут, то там. Что найти тебя можно либо здесь, либо на выезде. Кстати, он попросил передать тебе привет. И ещё что-то про эксперимент. Не уточнял, правда, что за эксперимент, но выглядел… не знаю. Задумчивым, что ли. Позов замолчал, явно ожидая хоть какой-то реакции, но Шастун молчал. Тогда он продолжил, уже осторожнее: — Я, конечно, не лезу. Но вообще Арсений нормальный мужик. Мы с ним иногда пересекаемся с тех пор, как ты его по делам привлекал. Он за тебя реально переживает, мне кажется. — Он актёр, — сухо ответил Антон. — Уметь играть нужные эмоции — его профессия. — Ну да, ну да, — Позов снова хмыкнул и поднялся, с кряхтением потягиваясь. — Только я, знаешь ли, тоже немного разбираюсь в людях. Не так, как ты, конечно, со своей дедукцией, но достаточно, чтобы видеть, когда человеку не всё равно. Ладно, я пойду. Там у меня реакция доходит. Он вышел, шаркая тапочками, и Антон остался один. В лаборатории пахло химикатами и перегретой электроникой, гудела вытяжка, и этот белый шум немного успокаивал. Но слова Димы крепко засели в голове. Арсений заходил и спрашивал, а ещё передавал привет. Да, как будто не Антон игнорировал сообщения и звонки Попова. И вот это «переживает» — оно не укладывалось в схему. В ней Арсений был опытным, непредвзятым, заинтересованным исключительно в их игре. Но если Дима, который вообще-то не склонен к сантиментам, заметил что-то другое, значит… Либо Арсений играет слишком хорошо. Либо он не играет. Антон отодвинул микроскоп и устало потёр глаза. Мысли путались, накладывались друг на друга, и ни одной из них он впервые не мог дать чёткого определения. Это раздражало. Он достал телефон и открыл переписку с Арсением и всеми проигнорированными сообщениями. Пальцы зависли над экраном. Что писать? «Жду вечером»? Слишком сухо, но по-другому он не умел. Он набрал это сообщение, стёр, набрал снова и всё-таки отправил. Ответ пришёл почти сразу: «Во сколько?» *** Вечером Арсений пришёл ровно в то время, на которое они договаривались. Антон открыл дверь и сразу почувствовал запах его уже привычных духов — что-то табачное с ванилью, до странного подходящее именно ему. Арсений был в том же тёмном пальто, но под ним обнаружился тонкий пуловер. Домашний, немного растрёпанный после рабочего дня. — Ну, здравствуй, экспериментатор, — сказал он с порога, стягивая пальто. — Соскучился по мне? Шастун не нашёлся, что ответить, просто закрыл дверь и прошёл в комнату. Там всё было как обычно: старенький диван, заваленный бумагами стол с ноутбуком, скрипка на подоконнике и куча полок с подозрительными вещами. Только света было больше — горел основной свет. — Я хочу продолжить, — сказал Антон, встав посреди комнаты. — Продолжить что? — Арсений опустился в кресло и, не изменяя себе, закинул ногу на ногу с видом человека, который никуда не торопится. — Наш эксперимент, хочу перейти на следующий этап. — А можно как-то поподробнее. Что за этап? Помолчав, он подошёл ближе и встал прямо перед креслом. Арсению пришлось смотреть на него снизу вверх, не меняя позы, только в глазах заплясали знакомые огоньки. Те самые, которые появлялись, когда ему было весело — не зло, но с вызовом. — Секс, — сказал Антон. Попов пару раз озадаченно моргнул, не отрывая взгляда, и усмехнулся — хотя скорее хмыкнул, сдерживая полноценный смех. — А ты умеешь создать нужное настроение, Шастун. Прямо дар — никаких прелюдий, сразу к делу. — А что, нужно было цветы купить? — Нет, — Арсений неторопливо поднялся из кресла и встал напротив. Теперь они были лицом к лицу, и Антон заметил то, что и так знал — Попов был чуть ниже — но никогда не обращал на это внимание. На какие-то несколько сантиметров, не больше, Антон никогда не чувствовал эту разницу. — Но ты мог бы хотя бы для приличия спросить, как у меня дела. — Как у тебя дела? — О господи, — Арсений всё-таки засмеялся, качая головой. — Ладно. Допустим, я согласен. Но у меня условие. — Какое? — Ты не лежишь как бревно и не просчитываешь каждое движение. Попробуй… ну, не знаю, расслабиться? Дать себе возможность просто чувствовать? Хотя бы попробуй. В конце концов, я понимаю, что для тебя это ничего не значит, но и я не резиновый. Антон несколько нахмурился, ведь именно это и планировал — анализировать. В этом и был смысл эксперимента: зафиксировать данные, вычленить закономерности, понять, как это работает, на что и как реагирует его и чужое тело. А теперь Арсений просил его отказаться от самого инструмента, которым он привык пользоваться. От своего главного оружия. — Я не уверен, что у меня получится, — прозвучало достаточно честно. — А ты попробуй. По крайней мере я буду помогать тебе всеми силами, — и он шагнул, оказавшись к нему вплотную. Его рука легла на шею Антона — ладонь тёплая и сухая, не в пример Антоновым, пальцы скользнули вверх, зарываясь в кудрявые волосы на затылке. Это прикосновение почему-то вызвало целую волну мурашек, которые побежали вниз по позвоночнику и растворились где-то в районе поясницы. Ощущение было до странности приятным. Арсений наклонил его на себя и поцеловал — не так, как в прошлые разы, не осторожно. Поцелуй Шастун мог бы охарактеризовать как медленный, смакующий, будто он пробовал его на вкус. Губы были мягкими, чуть влажными, пахли мятной жвачкой, и когда язык скользнул по нижней губе Антона, а потом проник глубже сквозь расслабленные челюсти, тот закрыл глаза — машинально, не планируя — и позволил себе не думать, а только стоять и чувствовать. Они плавно переместились в спальню. Антон аккуратно шёл спиной вперёд, потому что Арсений не разрывал поцелуя, вёл его за плечи, пока тот не упёрся коленями в край кровати и не сел. Арсений встал над ним, неотрывно глядя сверху, и начал стягивать кофту. Медленно, сохраняя зрительный контакт. Сантиметр за сантиметром вверх, пока Антон смотрел, как открывается плоский живот с очерченными косыми мышцами, по которому тёмная полоска волос уходила от пупка вниз, под край джинсовского ремня. Потом грудь — не слишком широкая, но ладная и рельефная, с тёмными сосками на бледной коже. И его ключицы — острые, резко очерченные, видел, как тени залегают в ямках над ними. — Что, нравится? — Арсений поймал его несколько растерянный взгляд и усмехнулся. — Я не… я не знаю, как это описать. — Вот и не описывай. Просто смотри. Он окончательно стянул пуловер с рук и отбросил его в сторону, на пол, переходя к ремню. Джинсы упали к щиколоткам, и Арсений перешагнул через них, оставшись в одних тёмных боксёрах, которые обтягивали бёдра. Антон видел очертания его эрекции — член уже стоял, наверняка неприятно прижимаясь к ткани. Арсений не стеснялся и не прикрывался, он вообще, кажется, никогда не стеснялся своего тела. — А ты чего сидишь? — спросил он, кивая на Антона. — Раздевайся, стриптиз окончен. Футболка быстро слетела через голову, пока Попов смотрел на него, склонив голову набок. По какой-то причине вдруг пересохло во рту. Особенно, когда Арсений опустился перед ним на колени. Он сделал это плавно, как в танце, пользуясь своей грацией, продолжая не сводить с Антона глаз. Взялся за пряжку его ремня, она щёлкнула, расстёгиваясь. Пальцы ловко вытащили ремень из шлёвок, откладывая в сторону. Пуговица на ширинке поддалась сразу, молния поехала вниз с характерным звуком. Антон приподнял бёдра, помогая стянуть с себя джинсы вместе с бельём. Холодный воздух коснулся возбуждённой плоти, и он вздрогнул. Арсений замер на секунду, разглядывая его, будто не верил своим глазам. Антон откинулся на локти, лёжа перед ним обнажённый, с приспущенными до лодыжек штанами, и чувствовал себя до странности уязвимым. Никто и никогда не смотрел на него так. Девушки, с которыми он спал раньше, не утруждали себя долгими прелюдиями — да он и не просил. Всё всегда было быстро, чтобы сбросить напряжение, как сходить в душ или поесть. Арсений же не торопился. Он наклонился и поцеловал его внутреннюю сторону бедра, там, где кожа была нежнее всего. Легонько, почти невесомо, одними губами. Кожа в этом месте была тонкой и чувствительной, и от прикосновения Антон окончательно упал на кровать, убирая опору в виде рук. Арсений повторил — на этот раз чуть выше. Потом ещё выше. Его губы двигались медленно, прокладывая дорожку из лёгких поцелуев от колена к паху. Антон задышал чаще, вцепляясь пальцами в простыню и замер, глядя в потолок, но не видя его. Арсений добрался до яичек, а Антон уже и забыл, когда его касались там — может, никогда. Вся его половая жизнь до этого момента была чередой быстрых, механических актов, в которых не было места такой вот целенаправленной, почти исследовательской ласке. Язык Арсения прошёлся по мошонке — влажно, горячо, отчего яйца поджались от дразнящего касания. Антон зашипел сквозь зубы. Пальцы на ногах сжались тоже сами собой. Арсений тем временем вобрал одно яичко в рот, слегка посасывая, отпустил и взялся за второе, жарко дыша на кожу. Его язык работал аккуратно, но без стеснения — он делал это так, будто имел на то полное право, словно это было самым естественным делом в мире. Возможно, наслаждался в ответ. Шастун застонал тихим, сдавленным звуком, который вырвался сам, помимо его воли. — Во-от, — довольно пробормотал Арсений, отрываясь буквально на секунду, даже не поднимая головы, — уже теплее. Двигаясь ниже, языком прошёлся по промежности, остановившись у самого входа — и Антон замер, потому что никто и никогда не делал с ним такого. Ладони сжались под ягодицами, большими пальцами раздвигая их. Арсений прижался к анусу и провёл по нему широким, влажным мазком, не стараясь проникнуть глубже. Антон всхлипнул — даже не застонал и не выдохнул, а именно всхлипнул, потеряв контроль над дыханием. Тело выгнулось само, без его ведома, раздвигая ноги шире. В глазах на секунду потемнело. — Тише, — шепнул Арсений, отстраняясь. Чрезмерная чувствительность партнёра завлекала его. — Я только попробовал, не пугайся так. И всё же не стал продолжать, — просто провёл языком ещё раз, чуть более настойчиво, лизнул, как кошка, и сразу переместился выше. Руки вновь легли на бедра, пока его влажные губы сомкнулись вокруг головки члена. Шастун почувствовал, как язык скользит по уздечке, туда-обратно, размеренно, с каким-то особым знанием дела. Он вобрал глубже, не пользуясь руками — больше половины длины, почти до основания, — и замер на секунду, давая привыкнуть. Антон не помнил, чтобы ему когда-то делали минет. То есть, наверное, делали, но это было так давно и так мимолётно, что не оставило в памяти никаких следов. Сейчас же он слишком ярко ощущал каждое движение языка, плотное сжатие губ на стволе и каждую вибрацию горла, когда Арсений стонал. Мужчина работал с ним так, будто у них в запасе была вечность, а ему самому доставляло удовольствие то, что он делает. Он насаживался ртом до основания, замирал, сглатывая, потом медленно выпускал, обводя языком головку. Попов наклонял голову, проходясь губами сбоку по члену, и Шастун был рад, что не видит этого в полной мере. Ритм был переменчивым: то быстрым, когда Арсений почти не выпускал член изо рта, то медленным и глубоким, с перерывами на посасывание головки. Рука, лежавшая на бедре Антона, поглаживала кожу большим пальцем, второй же он сжимал основание члена, контролируя эрекцию, так бы Антон кончил ещё раньше. Оргазм подступил резко, проходясь волной от груди к паху. Низ живота свело судорогой, яйца поджались, а мышцы напряглись до предела. Он едва успел выдавить сдавленное «Арс, я сейчас…» — и кончил прямо в рот. Волна жара прокатилась от позвоночника к кончикам пальцев на ногах, и перед глазами поплыли разноцветные круги. Выгибаясь всем телом, он вцепился в простыню до побелевших костяшек и забыл, как дышать. Арсений даже не отстранился. Он сглотнул — Антон видел, как дёрнулся его кадык, и странным образом для себя смутился, — и только потом выпустил член изо рта. Облизал губы тем самым движением, каким облизывают их после вкусной еды, чем только сильнее добил Антона. Сел на кровать рядом, вытирая рот тыльной стороной ладони, и посмотрел на Шастуна сверху вниз, уперевшись ладонью около его плеча. — Ну вот, — сказал он будничным тоном, чуть запыхавшимся, но чересчур довольным, — один оргазм есть. Как самочувствие? Лежа на спине, Антон не мог внятно ответить. Перед глазами всё ещё плавали цветные пятна, грудь ходила ходуном, тело ощущалось ватным и одновременно лёгким. Он чувствовал себя так, будто его разобрали на части и собрали заново — причём в неправильном порядке. Таким секс у него не был никогда. — Это ещё не всё, — добавил Арсений, и в его голосе послышалась та самая насмешливая интонация, которая означала, что он снова задумал что-то, чего Антон не ожидает. — Прости, но кончить от минета, который делаю я сам, у меня не вышло. Я не настолько себя люблю. И он стянул с себя боксёры, оставшись полностью обнажённым. Член у него до сих пор был возбуждённый — тёмный от прилившей крови, с влажной головкой, — и прижимался к животу. Антон смотрел на него, и, к собственному удивлению, чувствовал, что снова возбуждается. Хотя пять минут назад он был уверен, что ни на что не способен. — Не против сделать это так? — мягко спросил Арсений. — Хочу видеть твоё лицо. Антон коротко кивнул, всё так же лёжа на спине и глядя на него снизу вверх, но подтянулся чуть выше по кровати, чтобы ноги не свисали с неё. Арсений навис над ним, теперь опираясь обеими руками по бокам от его головы. Их лица оказались близко — слишком близко. Чужое дыхание скользило по его губам, Шастун видел даже капельку пота, стекающую по виску. Арсений немного отпрянул, присаживаясь на колени между Антоновых ног, и медленно провёл ладонями по его груди, животу, бёдрам, раздвигая их ещё шире. — Сейчас, — пробормотал он и снова коснулся входа, но уже пальцами, смазывая и подготавливая. Когда Попов достал смазку из его штанов — Шастун не знал, впервые потеряв концентрацию на окружающей реальности. Антон несдержанно закусил губу, когда первый палец скользнул внутрь, мягко массируя стенки. За ним последовал второй, как только он стал принимать их легче. Арсений разрабатывал его нежно, настойчиво раздвигая изнутри, и Антон чувствовал, как его тело раскрывается всё сильнее, судорожно сжимаясь на пальцах, когда они выскальзывали прочь. Когда третий палец добавился, он уже сам подался навстречу, не сдерживаясь. — Хороший, — шепнул Арсений, но неуместная похвала вызвала только прилив какого-то наслаждения, и, вытащив пальцы, потянулся за презервативом. Антон смотрел, как он раскатывает латекс по стволу, как следом добавляет смазку, и почему-то подумал, что это самое эротичное зрелище в его жизни, на самом деле так и есть — Арсений, нависающий над ним, готовый взять. Арсений подхватил ноги Антона под коленями и закинул их себе на плечи — сначала одну, потом другую. Теперь тот был раскрыт и по-своему беспомощен, но почему-то это не пугало, а наоборот. — Ты такой… — Попов осёкся, подбирая слово, но Антон даже не услышал продолжения, потому что тот вошёл плавным толчком. Медленно, заполняя собой целиком, растягивая. Антон зашипел от напряжения, которое быстро уступило место наслаждению. Замерев, Арсений дал ему привыкнуть к существенной наполненности, и их глаза встретились. Между ними не было и двадцати сантиметров. Антон видел, как расширены его зрачки, и как подрагивают темные ресницы. — Норм? — тихо спросил Арсений, не нарушая атмосферу. — Да, — выдохнул Антон. Арсений начал движение с медленных толчков, почти не выходя, только покачивая бёдрами вперед-назад, а потом ускорился, действуя глубже и ритмичнее. Каждое движение Шастун ощущал внутри себя слишком явно. Казалось, он чувствовал отдельно даже рельеф крупной головки члена, которая раз за разом раздвигала стенки ануса. Он закрыл глаза и просто плыл, как вдруг Арсений сменил угол — и что-то вспыхнуло внизу живота, взрываясь вспышкой перед глазами. Он вскрикнул. — Попал, — довольно констатировал Арсений и повторил, уже целясь в ту же точку. Он убрал обе ноги Антона со своих плеч, разводя их в стороны и прижимая колени к матрасу, а сам навалился сверху, прижимаясь грудью к груди. Теперь они были совсем близко — лица в паре сантиметров, дыхание смешивается. Такой близости Антон не испытывал никогда. Арсений качался в нём, каждый раз со шлепком врезаясь бёдрами в его ягодицы, проезжаясь членом по простате, и каждое движение отдавалось волной удовольствия, от которой темнело в глазах. Губы Попова нацелились на его шею, расцеловывая кожу до алеющих пятен. Языком он проходил от ключиц к челюсти, оставляя влажные дорожки, которые приятно холодили кожу. Стонущий ему на ухо Шастун заставлял сползти ладонями к ягодицам, сжимая их в пальцах. Антон дёрнулся, когда эти руки буквально насадили его на член, и продолжили трахать в таком темпе, отчего он проезжался по постели всем телом, запрокидывая голову как можно выше. Вновь наклонившись до предела, мужчина прильнул к его соскам, обхватывая губами. Член Антона тёрся о живот Арсения, и этого оказалось достаточно — через несколько таких же резких, глубоких толчков он кончил во второй раз, на этот раз без предупреждения, беззвучно, только хватая ртом воздух. Арсений кончил следом, ощутив сжимающиеся на его члене стенки, зарывшись лицом в изгиб шеи Антона. Его тело содрогалось от проходящего оргазма, а пальцы крепко впились в бёдра — Антон чувствовал, как бурно кончает Попов, и это было настолько интимно, что у него самого перехватило дыхание. Арсений выглядел диким — именно так про себя охарактеризовал его Шастун, разглядывая всклокоченные почти черные волосы и заострившиеся от напряжения черты лица. Вены на его руках выступили ещё сильнее, а кожа блестела от пота. Сам Антон вряд ли выглядел лучше. Несколько минут они просто лежали молча, пока Арсений, всё ещё тяжело дыша, не скатился с него и лёг рядом. — Эксперимент оправдал ожидания? — спросил он хриплым голосом, глядя в потолок. Антон смотрел туда же, и в голове было пусто и легко. — Не знаю, — честно сказал он, — понятия не имею, что сказать. — Запишу это себе в достижения. А если серьезно, просто скажи: понравилось? — Да, — ответил он и сам удивился, что это действительно так. *** На следующее утро Антон пришёл в участок. Сергей Матвиенко, уже по обыкновению, сидел в своём кабинете, заваленном папками, и выглядел так, будто спал не больше трёх часов. За неделю. Под глазами — мешки, галстук ослаблен и висит криво, на столе — четвёртая кружка с кофе. При виде Шастуна он только кивнул без энтузиазма и махнул рукой на стул. — Проходи, у меня очередное дело, — буркнул он, роясь в бумагах. Антон присел на краешек стула, приготовился слушать. Сергей наконец выудил тонкую папку и бросил её перед ним. — Ключевка. Посёлок в ста пятидесяти километрах отсюда, глушь несусветная. Местные копы уже месяц топчутся на месте. Труп в лесу, явно не первый — сектанты какие-то. Эксперт говорит, надрезы будто по линиям сделаны в определенном порядке. Ни подозреваемых, ни свидетелей. Короче, висяк. Если заинтересует, буду очень признателен. Начальство мозг ебет, а я понятия не имею, что делать! Антон бегло пробежался глазами по документам: фотографии с места преступления, протокол вскрытия. Действительно, странно: надрезы на грудине аккуратные, складывались в некий символ, совсем непохожие на хаотичную резню. Это требовало осмотра на местности. — Хорошо, поеду, — сказал он. — Но я возьму с собой сопровождающего. Матвиенко даже бровью не повёл. Только вздохнул. — Опять твой актёр? Мне Поз говорит, что последнее время вы постоянно вместе ошиваетесь. — Ему-то откуда это знать? — неожиданно для себя возмутился Антон, звуча несдержанно и слишком резко. Но откуда Дима знал, что они часто проводят время вместе, действительно интересно. Если только от Попова, потому что Антон предпочитал молчать. — Ладно, не имеет значения. Да, я поеду с Арсением. — Окей, — Сергей явно устал спорить. — Оформлю. Тогда завтра с утра выезжаете, я тебе служебную тачку отдам на время поездки. Когда Антон вышел, то тут же набрал Арсения. Два гудка — и он услышал знакомый голос с ленцой: — У аппарата. — Дурак. Завтра выезжаем на расследование в Ключевку. Буду у тебя в шесть тридцать. — Даже не спрашиваешь, хочу ли я — мы уже в таких отношениях? — в трубке игриво хмыкнули. — Ладно, так и быть, будь в шесть тридцать. В половине седьмого утра Антон уже как солдатик стоял у подъезда Арсения. Через пару минут тот вышел — в джинсах, свитере и лёгкой ветровке, с небольшой сумкой через плечо. Волосы влажные после душа, а пах всё тем же одеколоном — казалось, что этот запах уже записался на подкорку мозга, отложившись на отдельной полке под названием «Арсений Попов». Увидев Антона, он широко улыбнулся. — Наконец-то у меня появился собственный водитель. — Одноразовая акция, — сухо ответил Антон и пошёл к машине, которую попутно снял с сигналки. В дороге Антон традиционно молчал, сосредоточившись на управлении. Арсений же расположился сзади, развалившись на сиденье и глядя в окно, потому что терпеть не мог долго сидеть на узком сидении. В какой-то момент длинного пути он всегда занимал сразу несколько кресел, ложась на них. Пейзаж за стеклом постепенно сменялся с городского на пригородный: многоэтажки сменились частными домиками, те — полями и перелесками. Небо хмурилось, вновь обещая дождь. — Ну и дыра, — протянул Арсений минут через сорок, когда за окном уже не было видно ничего, кроме бескрайних полей и редких лесополос. — Ты уверен, что мы не заблудимся? — Уверен, — отозвался Антон. — У меня карта и навигатор. — Карта и навигатор, — передразнил Арсений. — А если мы застрянем в какой-нибудь канаве или в яме на неасфальтированной дороге? Сейчас всё нахрен размыло. Будем ночевать в машине? Ты, я, и узкое пространство. Романтика. — Не застрянем, — Антон не поддался на очередную попытку флирта, хотя научился распознавать их. — Трасса асфальтированная везде. — Скучный ты, — вздохнул Арсений и замолчал. До Ключевки добрались к десяти утра. Посёлок встретил их тишиной и безлюдьем. Покосившиеся заборы, заросшие палисадники, редкие прохожие — типичное захолустье в регионах. Центральная улица, она же единственная асфальтированная, упиралась в площадь с облупленным зданием администрации. Лес подступал прямо к задним дворам — тёмный, густой, где можно было потеряться на раз-два. Их встретил участковый — молодой парень лет двадцати пяти, с испуганным лицом и фамилией Громов на нашивке. Он нервно сжимал папку и постоянно поправлял фуражку. Было видно, что столичным гостям он не рад, но и отказать не мог. — Здравия желаю, — пробормотал он, переводя взгляд с Антона на Арсения и обратно. — Я провожу… это… на место. — Ведите, — коротко сказал Антон. Поляна в лесу выглядела мрачно. Высокие ели обступали её со всех сторон, солнце сюда почти не проникало. Земля была влажной и мягкой, в некоторых местах остались следы оградительной ленты. Антон сразу принялся за осмотр, пока Громов мялся в стороне. Антон опустился на корточки у края поляны. Земля была истоптана, но он сразу выделил нужные следы. Глубокие, вдавленные. Ширина колеи — около метра семидесяти. Он прищурился, разглядывая протектор. — Внедорожник, — сказал он, не оборачиваясь. — Старый. Протектор левого заднего колеса стёрт неравномерно — значит, развал-схождение не регулировали минимум год. Глубина следа — машина была гружёной. Судя по ширине колеи, это не джип, а что-то меньшее. «Нива» или старый «УАЗ». В посёлке таких, скорее всего, две-три штуки. Арсений подошёл ближе, заглядывая ему через плечо. — Ты по следу можешь определить, что развал-схождение не регулировали? — спросил он, и в его голосе не было насмешки — только искренний, почти профессиональный интерес. — Ага, — Антон поднялся и отряхнул полы своего пальто, которые волочились по земле, пока он сидел на корточках. — Левая сторона протектора глубже вдавлена в грунт, чем правая. Это значит, что колесо стоит под углом. Местные дороги разбитые, такую неисправность здесь не чинят — дорого, проще ездить как есть. Кроме того, в следе есть частицы ржавчины — машина гниёт. Владельцу плевать на техническое состояние. Скорее всего, это не основной транспорт, а рабочий. Он двинулся дальше, к кустам на краю поляны. Там, на ветке, висел небольшой обрывок ткани. Антон аккуратно снял его пинцетом и поднёс к глазам. — Клетчатая рубашка. Хлопок. Дешёвая краска — видишь, как выцвела на сгибе? Такую носят не первый сезон. Плюс микрочастицы древесной коры и опилок. Значит, владелец работает с деревом. Лесоруб, пильщик или кто-то в этом роде. — И сколько у вас в посёлке лесорубов со старыми внедорожниками? — спросил Арсений, поворачиваясь к Громову. Тот замялся, что-то забормотал. Антон тем временем уже двинулся дальше. Под одним из деревьев он заметил примятую траву и след от обуви. Присел, измерил шагами расстояние до центра поляны. Восстановил картину: убийца стоял здесь, ждал, потом двинулся к центру. Следы глубокие, значит, нёс что-то тяжёлое. Тело. Арсений наблюдал за ним, не вмешиваясь, но с явным интересом. — Знаешь, — сказал он, когда Антон закончил осмотр и выпрямился, — я бы имел тебя прямо здесь, на поляне, пока ты дважды не попросишь пощады. — Я никогда не просил пощады, — заторможенно ответил Антон, не понимая столь резкого выпада. — Раньше, — Арсений чуть улыбнулся. — В любом случае, это действительно завораживает. Твой подход, за этим интересно наблюдать. Мозговитость теперь сексуальна. Антон ничего не ответил, но где-то внутри, под рёбрами, стало теплее. Осмотр занял часа полтора. За это время Антон тщательно зафиксировал координаты, изъял улики, набросал в блокноте схему местности. Громов смотрел на него с почтительным ужасом — видимо, никогда не видел, чтобы человек так методично обнюхивал каждую травинку. Арсений в основном стоял в сторонке, иногда задавал дурацкие вопросы и явно развлекался. Когда они шли обратно к машине по узкой лесной тропинке, Арсений вдруг поскользнулся на мокрой от дождя глине. Антон рефлекторно подхватил его под локоть — быстрее, чем сообразил, что делает. Арсений замер в его руке, а потом медленно выпрямился. Их лица оказались совсем близко. — Спасибо, — сказал он тихо, но руку с локтя Антона убирать не стал. Наоборот, его пальцы чуть сжались, задерживая прикосновение. — Осторожнее, — сухо ответил Антон, отпуская его. — Ты заботливый, когда хочешь, — Арсений улыбнулся одними уголками губ. — Это мило. Антон на это ничего не ответил, идя дальше, но кожей всё ещё чувствовал тепло его руки. К обеду они уже вернулись в посёлок. Громов показал им единственную гостиницу — обшарпанное двухэтажное здание с вывеской «Ключевские зори», скрипучими полами и запахом старой мебели. Номера оказались крошечными, но чистыми, что не могло не радовать, особенно Арсения. Антону достался угловой на втором этаже, а Попову — соседний, через стенку. Оставив вещи, они собрались в комнате Антона. Тот разложил на шатком столике карту, фотографии места преступления и заметки. Арсений, не спрашивая разрешения, плюхнулся на кровать и уставился в потолок. — Ну, и какой план? — спросил он лениво. — Для начала пообедаем. Я видел тут столовую за углом. Потом опросим соседей. Надо найти владельца внедорожника и того, кто носит клетчатые рубашки. — М-м-м, всё, как я люблю, — Арсений сел и потянулся, разминая затёкшие плечи. Свитер задрался, открывая полоску живота, и Антон машинально скользнул туда взглядом. Заметил родинку над резинкой джинсов, которую раньше не видел. — Пошли, — отрывисто сказал он и первым вышел из номера. В столовой же было почти пусто, только пара местных жителей молча жевали что-то в углу, да тётка за стойкой протирала стаканы. Пахло щами и жареным луком. Они заняли столик у окна, садясь за него с порциями на подносе — в здешних местах уповали только на самообслуживание. У Антона в тарелке был борщ, а у Арсения то же самое, только с двойной порцией сметаны и котлетой с картошкой на второе. — Ты когда-нибудь ешь нормально? — спросил он, глядя, как Антон методично поднимает ложку ко рту. — А что тебя не устраивает? — Мы выехали почти в семь утра, сейчас уже три часа дня, — Арсений загнул сначала один палец, затем второй, другой рукой помешивая ложкой суп в тарелке. — И я не уверен, что утром ты хоть что-то съел. — Сытость отупляет. — Ох, Шастун, — он покачал головой. — Ага, а ещё она не даёт загнуться от голода. — Я контролирую свои потребности. — Это я как раз-таки заметил. После обеда они отправились опрашивать соседей. Громов снабдил их списком адресов, первым в нём значился владелец внедорожника — Фёдор, бывший механик с судимостью. Жил он на окраине, в покосившемся домике с заколоченными окнами. Дверь открыл хмурый мужик лет пятидесяти, с бычьей шеей и красными от недосыпа глазами. Увидев незнакомцев, он конкретно напрягся. — Чего надо? — буркнул он без приветствий. Антон начал, как всегда, прямо: не называя себя, начал давить фактами. А тот слушал, мрачнея с каждой секундой. Его руки стали сжиматься в кулаки. Когда же Антон перешёл к вопросу о внедорожнике, Фёдор взорвался: — Да вы чё, следаки хуевы? Я никого не убивал! Машина у меня есть, чё с того? У половины посёлка машины! — Судя по вашей левой руке, я бы так не сказал, — холодно заметил Антон. — Ты чё, блять, несёшь?! — мужик аж задохнулся от возмущения. Ситуация стремительно накалялась, даже Антон уже чувствовал, что сейчас последует либо драка, либо истерика, но тут вперёд выступил Арсений. — Простите, — сказал он, и его голос вдруг стал совсем другим — мягким, вкрадчивым, таким тоном только людей гипнотизировать. Он положил Антону руку на плечо, успокаивая, и полностью сосредоточился на Фёдоре. — Мой коллега иногда увлекается, знаете. Он не хотел вас преднамеренно обвинять в преступлении. Мы просто хотим разобраться и отработать каждую версию. Он говорил недолго, но каждое слово попадало точно в цель, отчего Фёдор замер. Он тяжело дышал, но уже не сжимал кулаки, а затем кивнул, соглашаясь показать гараж. Через несколько минут они ушли с новыми данными. Когда отошли на безопасное расстояние, Арсений как бы невзначай одернул лацкан пальто на Антоне, распрямляя загнувшуюся ткань, после чего похлопал по тому же месту ладонью. — Иногда не стоит засыпать людей неприятными для них фактами. Если не хочешь, чтобы тебя побили. И нужно их слушать. — Я слушал, о чём жалею. — Какой же ты душный. Уже вечером они снова сидели в номере Антона, негласно собравшись именно у него. Точнее Арсений решил это сам, не утруждая себя чужим мнением. За окном шумел дождь, монотонно барабаня по жестяному отливу. Антон перебирал записи, пока Попов устроился на кровати по-турецки и молча наблюдал за ним. — У тебя усталый вид, — заметил он вдруг. — Я работаю. — И очень много. Но может, прервёшься ненадолго? Посиди со мной. Я всё ещё не понимаю, для чего ты взял меня с собой. Антон хотел возразить, что у него нет времени на посидеть, но что-то в голосе мужчины заставило его передумать. Он отложил блокнот и сел к нему на край кровати, Арсений сразу же подвинулся ближе, соприкасаясь плечами. Они молчали, а дождь на улице стремительно усиливался. Антон неотрывно смотрел на стену перед собой, чувствуя тепло Арсения рядом. Тот не делал ничего особенного — просто сидел и дышал. Но его присутствие ощущалось не только на физическом уровне. Что казалось странным. — Можно тебя обнять? — прозвучало тихо, на грани с шёпотом. — Можно. Арсений обнял его, разворачиваясь телом к нему, невесомо, одними руками за талию, просто обозначая присутствие. Его ладони легли Антону на бок, сомкнувшись на нём, а подбородок расположился на ближайшем к Арсению плече. Обниматься, сидя боком друг к другу, не очень удобно, но особо двигаться не хотелось. Антон замер, не зная, куда деть свои руки, и в итоге оставил их как есть, чуть облокачиваясь на Попова. Тепло его тела чувствовалось даже через свитер. Сердце застучало быстрее. — Так зачем я здесь? — Ты тоже хорошо разбираешься в людях. — Это безусловно, — он чуть погладил его по спине, подняв одну руку выше. — А если честно? Антон замялся, впервые не зная, что говорить. Ведь он первый раз в жизни поступил спонтанно. На эмоциях. — Для красоты. — О, ты считаешь меня красивым? Это даже приятно, — Попов, усмехнулся, намеренно проигнорировав очевидный сарказм, потому что он был недалёк от правды. Что поделать, если кому-то сложнее открываться, чем другим. На следующий день они в очередной раз опрашивали свидетелей. Дело двигалось медленно. Антон методично собирал показания, отмечал несостыковки, выстраивал цепочку. Арсений помогал — не столько расследованию, сколько самому Антону. Он разряжал обстановку, когда допрос заходил в тупик, отвлекал внимание, когда нужно было скрыть истинные намерения. И просто был рядом. К вечеру третьего дня Антон вычислил владельца внедорожника с наклейкой волка — местного лесоруба, который в прошлом привлекался за драку. При обыске дома нашлась клетчатая рубашка, совпадающая с обрывком, и ботинки со следами почвы. Дело раскрывалось. В гостиницу вернулись поздно вечером, полностью грязные и уставшие. Дождь не прекращался, и от холодной одежды шёл пар. Антон снял куртку и швырнул на стул. — Завтра будем брать его, — сказал он. — А сейчас — срочно горячий душ. — Иди первый, — Арсений упал на кровать, даже не раздеваясь. Он снова оказался у Шастуна в комнате, почти что переехав к нему, но ночевал, почему-то, до сих пор у себя. — Я пока так полежу. Антон ушёл в ванную, закрыв за собой дверь, пустил горячую воду и встал под душ, чувствуя, как тепло разливается по замёрзшим плечам и спине. Он стоял так долго, позволив воде смыть усталость и грязь этого дня. Мысли текли вяло. Он вновь думал об Арсении — о том, что испытывает по отношению к нему куда больше, чем может выразить. Что чье-то постоянное присутствие не раздражало, а наоборот, Антон в нём нуждался. Это иррационально и глупо — какие чувства? Но это что-то, чего он не мог выразить словами, становилось всё более и более реальным. Он выключил воду, вытерся и обернул полотенце вокруг бёдер. Зеркало в ванной, запотевшее по краям, отражало его силуэт — мокрые волосы, капли воды на плечах, раскрасневшуюся от горячей воды кожу. Антон вздохнул и открыл дверь. Арсений всё так же лежал на кровати, глядя в потолок. Услышав звук открываемой двери, он повернул голову и замер. Антон стоял в дверях ванной, в одном полотенце, низко сидящем на бёдрах. Мокрые волосы волнушками прилипли ко лбу, а капли воды скатывались по груди, стекали по животу, исчезали под тканью полотенца. Приглушённый свет из ванной очерчивал его силуэт мягким золотистым контуром. Арсений смотрел пристально, его взгляд прошёлся по лицу Антона, по шее, по плечам. Задержался на ключицах, проследил дорожку воды, стекающую вниз по груди ниже, к полотенцу. В комнате повисла тишина. — Чего? — спросил Антон, заметив его взгляд. — Ничего, — Арсений сел на кровати, но не отвёл глаз. Голос становился ниже и глуше. — Просто смотрю. Замерев, Шастун чувствовал этот взгляд кожей, почти физически. Видел, как расширились зрачки Арсения, как он чуть приоткрыл губы, как напряглись его плечи. Воздух между ними стал плотным, вязким. — Можно? — спросил Арсений тихо и поднялся с кровати. Он подошёл медленно, будто давая Антону возможность отступить. Но тот не двинулся с места. Его сердце колотилось где-то в горле. Арсений остановился в шаге от него, протянув руку, кончиками пальцев коснулся плеча Антона — там, где ещё блестели капли воды. Аккуратно провёл вниз, по груди, стирая влагу. Его пальцы были горячими и каждое прикосновение отдавалось электрическим разрядом. Антон вздрогнул. — Ты дрожишь. Это нервное? — Это нервное, — повторил Антон. Арсений усмехнулся уголком губ, положив ладонь Антону на талию, прямо на влажную кожу над краем полотенца. Большой палец медленно провёл по нижнему краю ткани. — Я могу остановиться, — сказал он тихо. — Только скажи. Антон сглотнул. Его тело отвечало быстрее, чем мозг успевал анализировать. Опять. — Не останавливайся. Ночью случился переломный момент. Они лежали на узкой гостиничной кровати, обессиленные и мокрые, но теперь — по-другому мокрые. За окном барабанил дождь. Арсений лежал на спине с закрытыми глазами, Антон — рядом, глядя в потолок. Между ними было расстояние в ладонь, но Антону казалось, что он всё ещё чувствует его тепло. — Я должен кое-что сказать, — наконец произнёс Попов, и его голос звучал уже не так насмешливо, как обычно. — Этот эксперимент… он никогда и не был для меня экспериментом. Уже давно. Антон слушал молча, буквально затаив дыхание. Сердце стучало в предвкушении. — Я предложил тебе это на эмоциях, но когда ты сказал, что хочешь, чтобы я был твоим партнёром, я обрадовался, — продолжил Арсений. — Ты мне понравился сразу, когда с первого взгляда разложил все факты обо мне, даже те, что я сам не знал. Я просто не говорил, потому что знал, что тебе это не нужно. Но быть с тобой рядом хоть как-то уже было успехом. А этот эксперимент развязал мне руки. Шастун продолжал в тишине смотреть в потолок, осмысливая полученную информацию. Арсений влюбился в него сразу, как только они познакомились. Это не укладывалось ни в одну из его схем — как он мог пропустить столь очевидную деталь? Но где-то внутри — там, где жили не логика и анализ, а что-то другое, — он уже знал ответ. — Я тоже, — сказал он, и слова дались с трудом, как будто он выталкивал их через силу. — Эксперимент давно не эксперимент. Ты… стал важен для меня. Но я не могу поверить, что не увидел твоих чувств. — Помнишь, я тогда сказал, что ты ничего вокруг себя не замечаешь. Это правда, когда твое окружение становится привычным, ты расслабляешься. Например, вот, факт дня — Позов с месяц назад женился. Ты знаешь? — Что? — он расширил глаза, поворачиваясь в сторону Арсения. — Точно, кольцо на пальце. — Именно. — Я отмечаю эти детали, но не придаю им значения на фоне чего-то более неизведанного. Тогда, факт от меня - я всегда про себя называл тебя «этот мужчина». — «Этот мужчина»? — Арсений приподнялся на локте и уставился на него. — Да, — Антон поморщился. — Заменял твоё имя на «этот мужчина» в мыслях, будто боялся его произнести. Несусветная глупость. Арсений молчал секунду, а затем фыркнул. — То есть я для тебя — неизвестность? Как Ирен Адлер? Которая всё перевернула с ног на голову? — Когда ты прекратишь сравнивать меня с Шерлоком? Дедукция не запатентованна им, — Антон опять повернул голову и посмотрел ему в глаза. — Но да, ты перевернул. Я не мог просчитать тебя до конца, и это бесило. А теперь не хочу. Арсений долго смотрел на него, а потом улыбнулся без иронии, совсем тепло, прекрасно понимая, что Шастуну явно хуже осознавать новую реальность. — Ладно, — сказал он наконец. — «Этот мужчина». С пивком потянет. Но это, наверное, самое странное, что мне говорили когда-либо. Он снова лёг и уставился в потолок. Между ними повисло молчание, но теперь оно не ощущалось напряжённым. Скорее даже уютным, им всегда было комфортно разделять тишину на двоих. — И что теперь? — спросил Арсений. — Не знаю, — честно ответил Антон. — Я не планировал так далеко. — Вот это новость. Антон Шастун чего-то не спланировал. — Иди к чёрту. Арсений усмехнулся и закрыл глаза. Антон ещё долго лежал без сна, слушая шум дождя и дыхание человека рядом. Он думал о том, что, возможно, некоторые вещи не нужно планировать, они просто случаются. И это, наверное, и есть то, что люди называют жизнью. *** На следующий день, как только дождь стих, они вместе с подоспевшим Матвиенко, которого успел вызвать Антон, взяли подозреваемого. Лесоруб не стал отпираться — улики были неопровержимы. К вечеру всё было кончено. Обратно в город ехали вдвоём: Сергей остался оформлять документы. За рулём теперь сидел Арсений, как бы не отпирался, не желая просидеть за рулём кучу часов, а Антон — на пассажирском. Дорога была пустой, по крайней мере до въезда в город. После закончившегося ночью дождя в лужах на обочине отражалось серое, но светлеющее небо. — Слушай, — сказал Антон, глядя в окно. — М? — Раз теперь это не эксперимент, то я хочу, чтобы ты был рядом. Как партнёр. — В расследованиях или в жизни? — В жизни. Арсений несколько секунд смотрел прямо перед собой, потом улыбнулся счастливо. — Ну наконец-то. А я уж думал, ты до пенсии будешь ходить вокруг да около. — Привыкай. Я такой. — Я привык, что в чем-то ты невозможный тормоз. И они оба рассмеялись. Смех разорвал тишину салона автомобиля, и Антон понял, что всё идёт правильно. Все неизвестные уравнения нашлись.