Наотрез

      Жану легко. Даже очень.       Запах пшеничных полей легко проникает в него, проходя через все тело и оседая где-то в легких. Закручивается. Голову ему немного кружит.       Но так спокойно и легко.       Глаз радуется чистому небосводу. Слепит. Создает мнимое наваждение, что среди полей сейчас скачет земное солнце.       Ослепительно яркое.       Но досягаемое.       Рукой стоит лишь раз взмахнуть, как оно уже отражает на тебя весь свет.       И пахнет также. Солнечно. Пшенично. Нереалистично.       И странно так получается, что солнце его — всего лишь деревенский мальчишка.       До одури добр. Ласков до невозможности.       Жану наглеть не стоит. Гложет его чувство собственной никчемности.       Но Джереми навязчив так же, как полуденное солнце в час пик. Хочется сделать глоток, но Жан только горло обжигает горячим чаем на крохотной кухоньке.       Сложно ему отказывать ярким светилам в небе. Особенно, когда одно из них так ему улыбается. По-доброму. Так искренне.       Жану кажется кощунством просто смотреть на него. Но что-то противоречивое внутри него продолжает нежиться в его теплых лучах.       Такой вот он негодяй. Не знает, правда, от природы он такой, или же суровый мир городских построек сделал его таким.       — Каким таким?       Врач задавала ему похожий вопрос. Теперь этот же вопрос задает ему и мальчишка.       А Жан, что в первый раз, что в этот, с ответом так и не находится. То ли не знает, то ли просто нужные слова не складывает.       Но ответить все-таки хотелось бы. Если уж не им, то хотя бы самому себе. А то молчание слишком долго терзает его изнутри. Разрывает горло. Сжимает в удушающий. И не отпускает никак.       А Джереми отпускает. Но не так, чтобы это выглядело как замалчивание неудобной темы. Просто с ответом его совсем не торопит.       Жану тоже не стоит, если он и вправду хочет ответить искренне.       Также искренне он надеется, что ему хватит времени до конца этой поездки в этот неизведанный ему мир. Хоть он и уже наотрез отказывается менять золотистые поля и чистый небосвод обратно на гнетущие серые стены.       Он ведь тут всего на три месяца.       А он уже успел полюбить здешнее солнце.