Безмолвие

***

      Хогвартс всегда был местом, где волшебники оттачивали свое мастерство, — здесь каждый находил себя, друзей, а порой и любовь. Но сколько раз ученики оглядывались по сторонам, замечая не только своих сверстников, но и тех, кто давно стал частью этих стен?       Как часто они смотрят в глаза картинам?       Ведь каждая из них когда-то была живым человеком — дышащим, мечтающим, любящим. Теперь же это лишь отголоски прошлого, застывшие в мазках художника. Они говорят на языке своих создателей, но, возможно, среди них есть те, кто слышит по-другому?       На четвёртом этаже, у окна, висят несколько картин — от величественных рыцарей и изысканных дам до простых волшебников, прославившихся своими талантами. Среди них — юноша в изумрудном кресле. Красивый, статный, с безупречно уложенными платиновыми волосами и безразличным взглядом серых глаз. Белоснежная рубашка подчёркивала его былое величие, но было одно «но» …       Он не мог говорить.       В замке таких немало, но, когда все картины вокруг перешептываются днём и затихают лишь ночью, его молчание выделялось на общем фоне. Однако большинство проходило мимо, не замечая его. «Ну парень и парень. Красивая картина, но сколько таких в Хогвартсе?» — думали они. Да и сам он не стремился привлекать к себе внимание.

***

      Так продолжалось до начала нового учебного года. Привыкший к суете, он лишь морщился, когда мимо пробегали первокурсники, и закатывал глаза, когда старшекурсники прятались от профессоров в нишах. Но однажды, отвлекшись на детскую возню, он не сразу заметил, что за ним наблюдают.       Рядом стояла девочка в форме гриффиндора — кудрявая, с любопытным взглядом. Она смотрела прямо на него, но юноша лишь скользнул по ней взглядом и снова отвернулся, подперев подбородок рукой. Вскоре она ушла...       Но вернулась.       Через несколько дней он снова увидел её — на этот раз в коридоре было спокойнее. Девочка что-то пыталась сказать, размахивая руками, но он не слышал. Пренебрежительный взгляд заставил её смутиться, и она, гордо вскинув голову, убежала. Может, к друзьям, а может, на урок.              Но сколько бы раз она ни появлялась рядом, она всегда была одна.       Ее вечными спутниками были только книги, свитки и сумка, из которой всегда что-то торчало. Иногда она проходила мимо с сосредоточенным лицом, иногда, случайно заметив его, кивала или махала рукой, словно приветствуя старого знакомого.       Парень не сразу понял, что начал выделять ее из толпы. Он видел, как проходит время: легкая мантия сменяется теплым свитером, а на ее лице все чаще появляется воодушевление.

      А потом она исчезла.

***

      Под Новый год многие разъезжались по домам, и блондин знал об этом. Он радовался спокойствию, воцарившейся в коридорах, где больше не было видно снующей туда-сюда толпы школьников. Но, глядя на падающий за окном снег, невольно задавался вопросом: сколько ещё продлится это затишье?       И вот — всё вернулось. Толпы подростков, суета. Лишь одинокий кивок девочки, отдохнувшей дома, промелькнувшей мимо счастливым вихрем. Парень не мог не обрадоваться, хотя на его лице по-прежнему застыло пренебрежение. Лишь уголок его губ, едва заметно приподнявшийся, выдавал его истинные мысли.       Так он наблюдал за ее днями. Видел, как меняется ее настроение по дороге на пары. Искал в ее глазах ту же радость, которую заметил после Нового года... но тщетно.       Она по-прежнему была одна.       

***

      Даже к концу учебного года, когда за окном снова сменилась пора года, единственное, что изменилось, — это ее рост. Глядя, как она ходит туда-сюда со все большим количеством свитков, он невольно задавался вопросами: нравится ли ей учеба? Ради чего она так старается — ради себя или ради кого-то другого? Но ответов не было. И вряд ли они когда-нибудь появятся.       Стоило только в Хогвартсе наступить лету, замок снова опустел. Лишь изредка в коридорах мелькали профессора, домовые эльфы и призраки. А парень, как и прежде, застыл у окна, глядя на мир за стеклом.

***

      Когда настал второй год, портрет заметил ее сразу — кудрявая девочка шла не одна. Рядом с ней щебетала рыжеволосая веснушчатая подруга, размахивая руками так энергично, что казалось, вот-вот взлетит. Кудряшка смеялась, прикрывая рот ладошкой, и этот смех выглядел так радостно, что парень невольно задержал на них взгляд.       Они прошли мимо.       С тех пор она стала реже появляться в одиночестве. Иногда приходила с подругой, иногда — с целой компанией. И парню это... нравилось. Даже когда она совсем перестала обращать на него внимание, даже когда их молчаливые «гляделки» прекратились, он заметил главное — она больше не выглядела потерянной.       Может, так и должно было случиться? Теперь он мог просто наблюдать, не думая ни о чем постороннем.

***

      Время пролетело незаметно. Никаких потрясений, никаких драм. Школа жила своей жизнью — сменялись времена года, ученики росли, менялись. Менялась и она. Хотя в этом году он видел ее заметно реже. Может, кабинеты перенесли? Или у нее появились новые интересы?       Как будто кто-то ответит ему.       В очередное Рождество, когда за окном снова все покрылось снегом, он наблюдал, как она куда-то спешит, ведя за собой рыжую подругу и такого же рыжего мальчика. Они смеялись, что-то обсуждали, но никто даже не взглянул в его сторону.       Когда наступили каникулы, парню оставалось лишь молча наблюдать за уборкой домовых эльфов, указывая на особенно пыльные уголки своей рамы. Его личной клетки.       Впрочем как всегда.

***

      В привычной скуке, которая стала особенно заметна после того, как он почти привык к её вниманию. Но весна сменилась летом, и даже на третий год ничего не изменилось.       Пока однажды она снова не появилась у его картины.       Парень не сразу узнал её: волосы были аккуратно собраны в хвост, взгляд стал серьёзнее, фигура вытянулась. Она выглядела... повзрослевшей. Стоя на том же месте, что и несколько лет назад, она внимательно смотрела на него, пытаясь что-то спросить.       Он ничего не слышал, но, когда она огорчённо вздохнула, не смог сдержать усмешки. Её глаза расширились — она явно не ожидала такой реакции. Парень поспешил прикрыть рот кулаком, изображая, что кашляет, хотя на картине дыхание было ни к чему.       Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, а потом... радостно улыбнулась. Быстро закивала, что-то говоря, словно соглашаясь сама с собой. Затем, заметив в конце коридора знакомого, махнула ему на прощание и убежала.       Парень долго смотрел в ту сторону, пытаясь понять, что же произошло.

***

      С тех пор она снова начала обращать на него внимание.       Кивала при встрече, иногда задерживала взгляд чуть дольше обычного. И в нем просыпались странные чувства — ожидание этих редких моментов, желание увидеть ее снова. Он наблюдал, как она меняется: лицо стало тоньше, походка — увереннее, плечи расправились. Она словно расцветала прямо у него на глазах.

***

      Это был лучший год.       Год, когда он мог считать их... друзьями? Хотя понимал, что, скорее всего, так считал только он сам. Кто бы захотел дружить с безмолвным портретом, на котором всегда застыло безучастное выражение?       Но однажды она пришла одна и снова начала что-то говорить в пустом коридоре. Поняв, что он не слышит, она полезла в сумку за свитком и пером. Заинтригованный парень подался вперёд, пытаясь разглядеть, что она пишет.       Вскоре он получил ответ, когда девушка повернула к нему исписанный лист:       «Меня зовут Гермиона Грейнджер. А тебя?»              Удивленный, он уставился на надпись, а затем на нетерпеливо ожидающую девушку. Покачал головой. На ее лице отразилось разочарование — она не знала, понял ли он ее жест. Она даже попыталась медленно произнести свое имя, но парень лишь закатил глаза, глядя на нее с ехидством.       Ее щеки мгновенно вспыхнули румянцем, и он не смог сдержать смех — беззвучный, но такой искренний.       С тех пор Гермиона часто останавливалась рядом. Иногда что-то рассказывала, иногда просто стояла, прислонившись к стене возле его картины. Она исчезала только на праздники и во время экзаменов.       Летом парень ломал голову над тем, как бы с ней заговорить. Хоть бы слово сказать! Но на картине не было ничего, кроме кресла и его самого, который мог только ходить из угла в угол и молча ругаться на своего создателя.

***

      Четвёртый учебный год начался ужасно.       Дети уже не были такими беззаботными. Они молча шли на уроки строго в учебной форме. Исчезли яркие пятна нарушителей дресс-кода, смех и шутки.       Не понимая, что происходит, парень с нетерпением ждал Гермиону. Но шли месяцы, а она так и не появлялась. Он начал всматриваться в каждое лицо, с тревогой пытаясь найти её среди учеников.       В груди все сжималось от страха, что с ней что-то случилось.       Но когда за окном Хогвартса снова пошел снег, под вечер, она наконец пришла. Уставшая, словно выцветшая. В глазах не было прежнего блеска. Она просто стояла рядом и смотрела на падающий снег.       Молча.       Так же молча ушла.       Парень почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось. Пытался узнать хоть что-то у проходящих мимо учеников, но безуспешно.

***

      День начался с тревожного знака.       Он увидел рыжеволосую подругу Гермионы, которая быстро шла по коридору с недовольным выражением лица. Вслед за ней выбежала сама девушка с испуганным и растерянным взглядом. Она что-то крикнула подруге вслед, но та даже не обернулась.       Наблюдая за тем, как они исчезают за поворотом, портрет почувствовал, как внутри поднимается почти истерическая волна вопросов:       Что произошло?       С тех пор он видел Гермиону всё реже. Даже когда она появлялась, то была лишь тенью самой себя — те же учебники, те же свитки, но глаза... глаза стали пустыми. Движения — механическими. Она снова перестала его замечать.       А он не мог ей помочь. Ведь он был всего лишь КАРТИНОЙ.       Как никогда раньше, он жалел, что не человек. Что не может схватить ее за руку и громко спросить:       — Грейнджер, что происходит?!       Он мог только наблюдать. Наблюдать за тем, как проходит очередной год, как на праздники она остается в замке, вместо того чтобы быть дома с семьей. Как она бродит по пустым коридорам, когда все должны радоваться каникулам.       Ответа не было.       В отчаянии он пытался хоть что-то сделать — ломал кресло, рвал рубашку, пытался разорвать невидимые оковы. Но всё было тщетно. Сколько бы он ни бился, картина оставалась неизменной — всё тот же коридор, всё тот же вид из окна, не менявшийся десятилетиями.       Кто бы знал, как он сожалел о своей беспомощности. О том, что не мог даже позвать на помощь. О том, что не слышал ее голоса. О том, что не мог сказать ей: даже если весь мир отвернулся от тебя, я всегда рядом. Всегда выслушаю. Даже если все, что я могу предложить, — это немая тишина.       Он смотрел в пустоту, поддавшись унынию и безысходности — чувствам, которые никогда раньше его не одолевали. Как же все было просто раньше — лишь привычное раздражение и спокойствие, пока одна маленькая девочка не разрушила его мир одной лишь улыбкой и легким взмахом руки.

***

      Прошёл ещё один год, пятый. Обстановка в замке стала спокойнее, дети повеселели, вернулся привычный хаос. Он вздохнул с облегчением и снова надел маску безразличия, надеясь, что больше ничто не потревожит его покой.       Пока реальность не разбила всё, за что он держался.       Гермиона появлялась всё чаще. Она шла с прямой спиной, с обречённым упрямством во взгляде. Но теперь она выглядела совсем по-другому: её взгляд метался, она оглядывалась по сторонам, словно чего-то боялась. Она снова кивала ему, но так безучастно, что это вызывало лишь раздражение. Он пытался привлечь её внимание, но она лишь на секунду задерживала взгляд, а потом отводила глаза и ускоряла шаг.       Лучше бы он не знал, почему она так себя ведёт.

***

      Однажды вечером, когда ничто не предвещало беды, он почувствовал странное беспокойство. Оно словно мурашками пробегало по нарисованному телу. Он не мог понять, в чем дело, пока…       Пока не увидел худшее зрелище в своей жизни.       Когда солнце уже скрылось за горизонтом и все ученики должны были разойтись по спальням, он увидел Гермиону. Она бежала по коридору с испуганным лицом, постоянно оглядываясь. Как вдруг, откуда-то из темноты коридора, в неё полетели верёвки, связав её по рукам и ногам. Она упала на каменный пол, явно сильно ударившись. Парень тут же вскочил с кресла.       Он видел, как несколько слизеринцев в зелёных мантиях, с ехидными улыбками приближались к ней. Один из них взмахнул палочкой, наложив заклинание на окружающие картины. Затем он посмотрел на Гермиону и произнёс что-то, от чего на её лице отразилась настоящая паника. Она отчаянно пыталась освободиться от пут.       Смеющиеся слизеринцы медленно, с показным высокомерием подошли к ней. Один из них снова взмахнул палочкой, погрузив ее в сон, после чего они потащили ее в неизвестном направлении.       Наблюдавший за всем этим парень в отчаянии начал крушить все, что было на его картине. Кричал, рыдал, пытался хоть что-то сделать. Но все было бесполезно. Каждое его движение было бессмысленным, как и слезы, которые так и не покатились из его глаз.       

***

      Прошло много времени.       Наверное, несколько часов, прежде чем она снова появилась рядом с ним. Ее форма была в ужасном состоянии — порванная в нескольких местах, всё её тело было покрыто царапинами и синяками. Он с болью смотрел на ее осунувшееся лицо со следами слез и крови. Волосы растрепаны, на некоторых прядях виднелись следы чего-то влажного.       Он не хотел думать, что это.       Когда она закусила губу, на ее лице отразилась боль — губа сильно кровоточила, но девушка не обращала на это внимания.       Она просто села на пол напротив его портрета и уставилась в пустоту. А он с невиданными ранее эмоциями на лице пытался до неё достучаться. Мечтал вырваться из картины и уничтожить тех ублюдков, которые так с ней поступили. Размозжить им черепа и скормить самым опасным тварям Запретного леса — лишь бы она снова могла улыбаться.       Но он был всего лишь картиной.       Всего лишь немым свидетелем ее боли и отчаяния. Горя и слез той маленькой девочки, которая когда-то смотрела на него с искренним удивлением и пыталась с ним подружиться.       Когда она наконец взглянула на него, он попытался взглядом выразить всю ту поддержку, которую не мог оказать в реальности. Но мог лишь… — Дра-ко, — беззвучно произнёс он, наблюдая, как она повторяет за ним.       Он не знал, правильно ли она его поняла, но лишь кивнул. На ее лице появилась едва заметная улыбка, которая тут же исчезла.       А потом она ушла.       Ушла, чтобы больше никогда не вернуться.

***

      Шли дни, недели, месяцы. Уже шестой учебный год закончился, но он так и не увидел её больше. Сколько бы он ни ждал, как бы ни надеялся на новую встречу. Школьники сменяли друг друга, как и времена года.       Но больше никто на него не смотрел. Он снова стал просто картиной. Немой. Никому не нужной.       Он снова остался один.