Incognito

Одри никогда не отличалась моральными принципами. Она не видела ничего такого в том, чтобы, когда ей это было нужно, пойти против общепринятых общественных норм ради выгоды. Многие назвали бы ее алчной, еще больше — сукой. Сама же Лихт, естественно, не разделяла их мнения. Оставаясь такой, какая она есть, девушка старалась жить свою полную жизнь и зарабатывать так, как считала нужным. Конечно, она не отходила от норм на постоянной основе. Но некоторые вещи, прочно укоренившиеся в ее мировоззрении, в корне отличались от того, во что верили другие люди. Она не видела ничего плохого в сексе без обязательств. Не морщилась от слова «проституция», если оно не подразумевало принуждения. И уж точно считала секс за деньги вполне приемлемым способом заработка — прозрачным, приятным и, в конце концов, обоюдовыгодным. Красота была ее капиталом, тело — активом, а моральные дилеммы — уделом тех, кто мог позволить себе роскошь их обсуждать. Именно эта философия и привела ее однажды дождливым вечером в бар при отеле «Гранд-Меридиан», куда она устроилась официанткой несколькими месяцами ранее. Заведение было дорогим, чаевые — щедрыми, а клиенты — преимущественно мужчинами в костюмах, которые стоили больше, чем ее месячная аренда. Одри быстро научилась отличать тех, кто пришел выпить после тяжелого дня, от тех, кто искал нечто иное. И господин, занявший угловой столик у окна, определенно относился ко второй категории. Он был немолод, но хорош собой — тот тип мужчин, которые носят возраст как дорогой аксессуар. Костюм-тройка, серебряные виски, перстень с печаткой на мизинце. Когда он подозвал ее для заказа, то смотрел не на меню — он смотрел на нее. Изучал и оценивал.        — Вы давно здесь работаете? — спросил он. — Достаточно, чтобы знать: вы хотите не только виски, — ответила Одри, ставя бокал на стол. Он улыбнулся — оценил прямоту. — Вы прямолинейная и, кажется, неглупая. Такие девушки — редкость. Скажите, Одри, — он прочитал ее имя на бейджике. — Вы когда-нибудь слышали об «Incognito»? Она не слышала. Но по тому, как мужчина понизил голос, поняла: это не просто клуб. Так и оказалось. «Incognito» был закрытым заведением для избранных. Местом, куда нельзя было попасть по объявлению или звонку. Только по приглашению. Только через рекомендацию. И только в маске. Заведение с репутацией, окутанной слухами, и правилами, нарушать которые не рисковал никто. Там, среди тяжелых портьер и канделябров, собрались те, кому было что терять: политики, владельцы корпораций, светские львицы — и те, кто хотел на одну ночь перестать быть собой. — Мне нужна спутница на этот вечер, — продолжил мужчина. — Красивая, умная, умеющая держать язык за зубами, молодая. Пока что вы подходите под это описание. Вы проведете со мной вечер, а дальше… возможно, найдете кого-то еще. Или вас найдут. Это как биржа, только товар — не акции. И платят гораздо щедрее. Одри молча слушала его. Затем посмотрела на свое отражение в темном стекле бара. Блондинка. Молодая. С глазами, в которых горел холодный, расчетливый огонек. Она знала себе цену. И знала, что предложение, подобное этому, поступает не каждый день. — Сколько? — спросила она.

***

Одри не была искушена гранями сексуальной жизни, и ее «эксперименты» — в силу определенной неопытности и возраста — ограничивались разве что сексом в разных местах ее собственной квартиры. С молодым человеком, которого она, признаться, никогда толком не любила. Марк был удобным. Заботливым. Он был рядом, когда это требовалось, и трахал ее — когда это было правда нужно. Но не более. Она, конечно, знала, что секс не заканчивается на горизонтальных поверхностях вроде стола или кровати — тех, что можно найти в каждой квартире. Знала, что существуют игрушки, практики, клубы, в которых ходят люди без предрассудков. Знала, что можно хотеть большего. Но, к ее собственному сожалению — которого Лихт никогда не скрывала, — ей катастрофически не везло пробовать что-то новенькое. Марк был до чертиков консервативен в этих вопросах. Когда она впервые предложила внести разнообразия в их интимную жизнь — всего лишь купить пару наручников, самую безобидную вещь из тех, о которых она мечтала в тайне от него, — он посмотрел на нее как на умалишенную. Так, будто она предложила нечто извращенное, грязное, неправильное. После того разговора Одри больше не поднимала эту тему. Вместо этого она стала ждать, пока он уснет. А потом, в темноте, под одеялом, доставала свой новый вибратор и телефон. И в свете экрана, листая сайты, о существовании которых Марк даже не догадывался, она позволяла себе мечтать. О наручниках. О шелковых веревках. О мужчине, который не боится взять контроль в свои руки. О том, каково это — полностью отдаться кому-то, зная, что тебя не осудят. Что тебя поймают. Что тебя… захотят. Именно такой, какая ты есть. Но это были только мечты. И просыпаясь утром, она снова становилась обычной студенткой. Девушкой, которая рассталась со скучным парнем и понятия не имела, что ее настоящая сексуальная жизнь еще даже не начиналась.       

***

До первой пары оставалось еще полчаса, и Одри нашла подруг в их обычном месте — на скамейке во внутреннем дворе, под старым дубом, который старшекурсники назвали «Свидетелем». Вики уже что-то эмоционально рассказывала, размахивая стаканчиком с кофе, пока Лэйн лениво листала телефон, вставляя редкие комментарии. — …и он говорит: «Это не то, что ты подумала», — Вики округлила глаза. — А я говорю: «То, что я подумала — это то, что ты трахаешь мою соседку по общежитию». И знаешь, что он ответил? — Что это не соседка, а твоя сестра, которую он в темноте перепутал с тобой? — предложила Одри, опускаясь на скамейку рядом с Лэйн. — Что он не трахал, а «просто помогает с анатомией»! Анатомией, Одри! Он реально сказал это! Лэйн фыркнула, не поднимая глаз от экрана. Одри усмехнулась, скрестив руки на груди. — «Прости, дорогая, было темно, у тебя есть сестра-близнец, и я случайно, совершенно случайно… трахнул твоего отца». — она закатила глаза, пошутив, слыша, как Лэйн закатывается смехом, а Вики начинает кашлять в кулак, в бесполезной попытке спрятать улыбку. — Ладно, хватит о моих трагедиях, — Вики наконец заметила выражение лица подруги. — Ты какая-то… другая сегодня. Что случилось? — Я рассталась с Марком. Повисла пауза. Лэйн оторвалась от телефона. Вики медленно опустила стаканчик. — Ну наконец-то, — выдохнули они хором, и Лэйн добавила: — Я думала, это никогда не случится. Он был скучнее, чем лекция Синнера. — Лекция Синнера хотя бы пугает, — возразила Вики. — А Марк просто… Марк. — Марк, — согласилась Одри. — Именно. — Тогда это надо отметить! — Вики хлопнула в ладоши. — Сегодня вечером. Бар «У Денни». Я угощаю. — Не могу, — Одри покачала головой, и в ее голосе прозвучало что-то такое, от чего брови Лэйн поползли вверх. — У меня дела. — Дела? — переспросила Лэйн. — Вечером? В день, когда ты бросила парня? Что за дела? — Просто… дела, — Одри пожала плечами. — Кое-что нужно уладить. Вики и Лэйн переглянулись. Они слишком хорошо знали этот тон. И эту легкую, едва заметную улыбку на губах подруги — такую, будто она означала что-то, чего не знали они. — Ладно, — протянула Вики. — Не хочешь говорить — не говори. Но завтра ты нам все расскажешь. В деталях. — Может быть, — ответила Одри. В кармане завибрировал телефон. Сообщение от неизвестного номера: «Сегодня в 9 вечера. У входа вас встретят. Бордовое платье и маску я отправил на адрес, который вы мне дали.» Она прочитала и быстро убрала телефон обратно, прежде чем кто-то из подруг успел заглянуть в экран. — У тебя лицо, — заметила Лэйн, прищуриваясь. — Как у кошки, которая собирается слопать хозяйскую канарейку. — Или как у студентки, которая завалила экзамен и планирует мстить, — добавила Вики. — Или как у девушки, у которой просто хорошее настроение, — Одри поднялась со скамейки и закинула сумку на плечо. — Все, пойдемте. У нас через десять минут первая пара. — У нас — да, — Лэйн наконец отложила телефон. — А у тебя, судя по всему, еще и вторая, и третья, и вечерняя смена. — Именно, — Одри улыбнулась и направилась к дверям корпуса, оставляя подруг теряться в догадках.       

***

Аудитория заполнилась быстро — на лекции этого преподавателя никогда не было свободных мест. И дело было вовсе не в любви студентов к судебной психиатрии. Дело было в нем самом. Одри сидела на третьем ряду, подперев щеку рукой, и наблюдала за тем, как две девицы слева от нее — Хлоя и Мия, кажется, с четвертого курса, как и она, просто с другого факультета — буквально из кожи вон лезли, чтобы привлечь хоть каплю внимания профессора. Хлоя поправляла блузку уже в пятый раз за пять минут, делая вырез все глубже и глубже. Мия же крутила локон на пальце с таким видом, будто это могло заставить Синнера забыть о теме лекции и броситься к ней через всю аудиторию. — Ты видела его руки? — прошептала Хлоя достаточно громко, чтобы сидящие рядом девушки слышали, в том числе и Одри. — У него такие пальцы… я бы отдала что угодно, чтобы он провел ими по моему бедру. — А я бы отдала что угодно, чтобы он просто посмотрел на меня, — подхватила Мия. — В прошлый раз он сказал: «Мисс, будьте добры, закройте дверь с другой стороны». Это единственные слова, которые он мне сказал за весь семестр. Я потом кончила в туалете. Одри скривилась, Она не могла этого не сделать — лицо само выдало гримасу, которую она даже не попыталась скрыть. Эти девицы говорили о профессоре так, будто он был порнозвездой, а не преподавателем с холодным взглядом и голосом, от которого хотелось сжаться и стать невидимой. — Ты что, не согласна? — Хлоя заметила ее гримасу. — Ты вообще видела его? — Я видела, — сухо ответила Одри. — И ничего такого. — Ничего такого? — Мия чуть не поперхнулась. — Ты серьезно? Да половина студенток сохнет по нему. Он же… он просто… секс. — Значит я вторая половина? — Лихт повернула к ним голову и подняла бровь, кусая кончик ручки от скуки. — такие мужчины привыкли наслаждаться только собой, а на партнершу им плевать. Нет, если вы, конечно, хотите просто удовлетворять, без ответной отдачи, вперед и с песней, но… — она пожала плечами. — Это не мой типаж. — Ты не можешь знать какой он в постели! — вспыхнула Мия. — Не могу, — согласилась Одри. — Но делаю предположение на основе того, что вижу своими, — она указала двумя пальцами себе на глаза. — Глазами. И картинка там совершенно не радужная, уж поверьте. — Так говоришь, будто у самой много опыта. — вклинилась в разговор Хлоя, закатив глаза. — Может быть. — Одри, конечно, врала, но они-то не знают. Лихт загадочно улыбнулась и отвела взгляд, продолжая покусывать ручку. В аудиторию вошел, нет, все-таки вплыл профессор Синнер. Одри была готова поклясться, что в тот момент ей даже показалось, что будь здесь студенты с музыкального направления, они бы начали петь оду любви, вдохновившись взглядами больше половины студенток, места себе не находящих за партами аудитории. Одри обвела их скучающим взглядом, наблюдая, как они пытаются покрасивше усесться, принять более соблазнительную позу и как можно элегантнее предъявить профессору их граненный стан. Малек же, не изменяя своей традиционной холодности, прошел к своему столу и встал за кафедру, раскладывая на небольшой полочке бумаги для лекции. Он даже не поднял головы, когда начал вещать. Одри, однако, в отличие от своих одногруппниц, не могла не порадоваться тому, что едкий и пронзительный взгляд профессора сейчас направлен не на аудиторию, где сидела в том числе и она, а вниз, туда, где ее милое личико не может оказаться в его поле зрения с высокой долей вероятности. — Доброе утро, — его низкий голос с утреннкй хрипотцой моментально призвал студентов замолчать и обратить все свое внимание, даже если оно было не до конца сконцентрированно на преподавателе, на него. — Сегодняшняя тема лекции: диссоциативное расстройство и симуляция судебной практики. Одри открыла свою тетрадь вслед за остальными. Аудиторию наполнил шелест страниц и скрип ручек. Она изначально не имела особого желания слушать лекцию, но на носу уже была летняя сессия, а слишком уж надеятся на удачу и милость богов девушка не хотела, так что, подперев рукой лицо, постаралась вникнуть в суть лекции. — Диссиативное расстройство идентичности, далее ДРИ, это состояние человеческой психики при котором в одном человек сосуществуют две или более субличности. — Малек все же поднял глаза на аудиторию и мельком пробежался взглядом по рядам, отмечая количество пустых стульев и создавая у учеников общущение, что он всех их знает в лицо и смотрит на присутствующих. Этим методом он пользовался для контроля над студентами, которые сами не горели желанием посещать его пары, но необходимость вынуждала. Он никого не запоминал. Почти. Только прямо перед парой обнавлял в памяти лица и имена самых тихих, кого долго не спрашивал и задавал пару вопросов, создавая впечатление, что знает вообще всех и точно заметит их отстутсвие на лекции. Работало безотказно. — эти личности могут иметь разные имена, возраст, характер и даже физиологические показатели. — он опустил глаза на свой конспект и вдруг задал вопрос, пробежавшись взглядом по списку студентов, выбирая кого бы спросить. Взгляд упал на имя девушки, которая редко посещала его лекции и практически всегда молчала, сидя на галерке. — Мисс Лихт, — он снова посмотрел в аудиторию и ему было не трудно найти студентку, что резко дернулась, подняв на него глаза, когда Синнер назвал ее фамилию. — По какому принципу в этом случае может выстраиваться защита? Одри вздрогнула, когда назвали ее фамилию и посмотрела на преподавателя, встретившись с ним глазами. — Эээ, ну… — она нервно качнула головой, заламывая пальцы, хрустя ими от напряжения. Тему она, в принципе, знала и понимала и ничем сложным она не выделялась, но сформулировать мысль, когда ее так резко спрашивают, девушке всегда было трудно. — стоит начать с того, что… ДРИ чаще всего связывают с тяжелой детской травмой, например насилие или потеря… — Мисс Лихт, это немного не то. — уголки его губ чуть приподнялись в, казалось бы, самодовольной и чуть злорадньй улыбке. Одри слышала как по рядам прошелся шепот и смешки. Вечные дети никогда не перестанут находить повод посмеяться над чем-то, а сейчас Одри казалось, что все внимание абсолютно каждого человека в этой комнате приклеено к ней. Хлоя и Мия тихо засмеялись, прикрыв рты лодошками, смотря на девушку и Лихт почувствовала как по ее спине пополз озноб стыда и паники. — Да, простите. — она прокашлялась, пытаясь вернуть голосу уверенность. Получалось струдом. — Можно выстроить две линии защиты. Первая будет основываться на принципе «это не я», при котором обвиняемый утверждает, что преступление совершила его альтернативная личность, о существовании которой он сам не знал, или которую не контролировал. — она нервно сглотнула, поправляя прядь волос и выкручивая запяться под столом, чтобы унять импульс ирроционального страха. — И все? — Малек поднял бровь, наблюдая за ней. — По первому — да. — Кивнула Одри, пытаясь вспомнить второй принцип защиты, копошась в самых разных уголках своей памяти. Как на зло на ум приходило все что угодно, но только не то, что нужно. — Нет. — Синнер покачал головой, отводя от нее взгляд и снова смещая свой фокус внимария с одного конкретного студента на всех сразу. — Только, если в суде удасться доказать, что то, что говорит подозреваемый правда, только тогда суд может признать, что обвиняемый не подлежит уголовной ответсвенности. — Он бросил взгляд на Одри, почти осуждающий за не знание таких базовых терминов и отвернулся к группе, продолжая расказ. — Нда, а надо было всего лишь слушать профессора, а не думать какой он в постели. — Усмехнулась Хлоя, нарочито громко разговаривая со своей подругой, посматривая на девушку. Одри втянула голову в плечи, бросив на двух стерв злой взгляд и помимо того, что отчаянно захотела прямо сейчас оказаться где угодно, только не здесь, начала стараться внимательнее слушать преподавателя в попытке уловить скрытые от нее ранее детали, чтобы не опростоволоситься в следуюлий раз, который, она почему-то была уверена, будет. — Второй принцип защиты, — Синнер продолжил вести лекцию как ни в чем не бывало, игнорируя созданный им же секунду назад маленький мир унижения для Одри, за который обязательно зацепятся дамы, желавшие его внимания и развлеуающие себя издевательством над теми, кого коснулась безбожная рука праведного гнева (и вопроса) Малека. Скорее всего они просто завидовали, что спросили, не их, а значит и внимание достанется не им, но это уже совершенно другой вопрос. — даже если полная невминяемость не признана, наличие ДРИ может быть использована как смягчающий фактор для приговора. — Он отложил бумаги и продолжил вести лекцию, выходя из-за кафедры, прохоядсь перед первыми рядами, а затем поднимаясь по лесьнице, не прирывая своего рассказа. Он делал это, чтобы взбодрить заскучавших студентов на середине лекции, чтобы посмотреть, кто правда записывает конспекты, а кто просто развлекается под партой с телефоном. Дальше пара двигалась тихо и без лишних нервных срывов. Одри больше не спрашивали, внимание Малека полностью переместилось на других людей, а это значит, в какой-то степени можно было расслабиться.       

***

Вечер наступил неожиданно и как-то слишком быстро. В институте Одри не задумывалась о том, что произойдет вечером, а когдв вергулась домой, до вечера ее ожидала еще куча домашних дел, прежде чем она снова вспомнила бы о том, что ее ждет. Она стояла перед бордовым платьем и маской, которые ей прислали на почту в кратчайшие сроки. Маска была черной и кружевной, скрывала верхнюю половину лица и имела небольшую тонкую вуаль, крепящуюся к нижней части маски. Черные шелк закрывал точно оставшуюся часть лица, окончательно забирая и у смотрящих последние крупицы надежды распознать, кто же находится за маской. — Это… необычно. — покусав губу, выдала Одри, смотря на себя в зеркало в этой маске. Бордовое платье она еще не надевала, так что оставалась только в черном кружевном белье. Проведя руками по бедрам, поднялась вверх по талии, задевая кончиками пальцев резинку трусиков и оттягивая ее, чувствуя натяжение ткани, закусив губу. Белье было новым, девушка еще ни разу не надевала его, а сегодня ей и хотелось и казалось, что оно пригодится. Поднявшись руками выше, к груди, она приподняла ее немного, округляя форму и провела пальчиками по верхней части, вызывая легкую дрожь по коже. У шеи она коснулась шелка маски, провела лодонью по всему горлу, приподнимая подбородок и посмотрела себе в глаза. В этот момент она ощутила легкий укол страха перед предстоящими событями, но девушка постаралась отвлечься и отогнать страх, запрятав его подальше внутрь себя. — В страхе так и вся жизнь пройдет. — Она кивнула сама себе и потянулась за платьем. Бордовый шелк приятно касался тела, струился блестящими складками по коже. Платье было до жути легким, почти ночнушаа, с кружевом на груди и внизу. Оно еле прикрывало колени, а с одной стороны даже был вырез. Девушка стыдливо прикусила губу, стараясь одернуть его. Липкий страх пополз влажными отпечатками меджду лопатками и остался где-то под загривком, вплетаясь в кортткие новые волосики, уходя в черепную коробку, чтобы плотно там обосноваться. — Нет! — Она нахмурилась, смотря на себя и сняла маску, чтобы наконец увидеть свое побелевшее лицо. — Все. Это никуда не годится! «Но тогда придется отдавать маску и платье. Ты подумала о том, где найдешь того мужчину? Как ему отдать? Ты подумала, не будет ли у тебя проблем, если ты подставишь его прямо перед выходом?» Мысли были вполне разумными, а от того еще более пугающими. Конечно Одри не задумывалась о том, а вдруг. От этого лодошки вспотели еще сильнее. — Нужно идти. В конце же концов. Ты же хотела попробовать что-нибудь новенькое? И ты спала с мужчинами без обязательств уже. Значит ничего принципиально страшного для тебя нет. «А если меня там украдут, изнасилуют, убьют?!» Страх не хотел отпускать ее лодыжки, крепко вцепившись когтями в нежную белесую кожу. — Тогда я… — Она достала телефон и открыла обший чат с подругами. Написала туда просто: «Ничего не спрашивайте. Просто звоните в полицию» И поставила отложенное на два часа ночи. Если все пройдет хорошо, она просто удалит это сообщение до того, как оно отправится. Все было предельно просто, и, главное, эффективно. Девушка кивнула сама себе и поправила платье. В обычной ситуации ей очень нравится свое тело, тонкие бледнве колени с красиво очерченнвми косточкками тоже входили в список ее любимых частей тела. Просто сейчас легкое напряжение в каждой клеточке организма не давало в полной степени ощутить на себе то монящее чувство «ты желанна», которое обычно было присуще ей, когда она даже просто шла по улице и замечала на себе долгие, иногда даже голодные взгляды. Практически через силу девушка поправила платье и открыла свои колени, переставя одергивать низ ткани и поправив его на груди. Она выглядело великолепно, а в купе с ее черной маской, еще и загадочно до чертиков.       

***

Уже по пути к самому клубу Одри обуздала такая непонятно откуда взявшаяся, липкая и страшная дрожь, что она вжалась в заднее сиденье машины, желая чуть ли не слиться с ек обивкой и прикрыла глаза, стараясь успокоить свое дыхание и бешено колотящееся сердце.       

***

Тяжелая дубовая дверь закрылась за спиной Одри с глухим стуком — так закрываются двери лифта, отрезая один мир от другого. Она сделала шаг вперед и замерла. Это не было похоже на клуб. Скорее на частный особняк, переоборудованный под тайное общество. Приглушенный свет канделябров отражался в темном лакированном дереве. Тяжелые портьеры цвета запекшейся крови скрывали окна, а может быть, и стены. Пахло воском, дорогим табаком и чем-то пряным — сандалом, мускусом, кожей. И все были в масках. Одри поправила свою — черную, с полупрозрачной тканью, ниспадающей на нижнюю часть лица, — и почувствовала, как сердце бьется быстрее. Бордовое платье, похожее на дорогую шелковую ночную рубашку, скользило по телу при каждом движении, и она ощущала себя одновременно обнаженной и защищенной Мужчина с серебренными висками — тот самый, из бара, — ждал ее у входа. На нем тоже была маска: строгая, черная, без украшений. Он окинул ее оценивающим взглядом, задержавшись на линии бедра, которую платье скорее подчеркивало, а не скрывало. — Ты пунктуальна. Хорошо. Пунктуальность здесь ценят. Как и секретность. Ты помнишь, о чем мы договаривались? — Я — твоя спутница на этот вечер, — Одри кивнула. — Никаких имен. Никаких вопросов. Делаю, что скажешь, если это не противоречит стоп-слову. — Умница. — Он предложил ей локоть. — Тогда идем. Покажу тебе, как устроен «Incognito». Он провел ее через анфиладу комнат, и Одри крутила головой, стараясь не выдать своего изумления. Она думала, что готова к чему угодно, но реально превзошла ожидания. В первой гостиной — огромный зал с камином и кожаными креслами — гости в масках потягивали виски и обсуждали что-то вполголоса. Никто не держался за руки. Никто не целовался. Но воздух все равно дрожал от странного сексуального напряжения. Во втором зале было темнее и интимнее. Здесь стояли диваны, на которых расположились пары, а кое-где и тройки, но вели они себя не как в обычном ночном клубе. Они говорили. Точнее — один говорил, другой слушал. Она видела, как женщина в золотой маске опустилась на колени перед мужчиной в строгом костюме и склонила голову, ожидая разрешения заговорить. Тот лишь погладил ее по волосам и тихо произнес: «Хорошая девочка». Одри вздрогнула — и не поняла почему. — Это не просто клуб, — произнесла она тихо. — Нет, — согласился ее спутник. — Это место, где люди могут быть теми, кем они являются на самом деле. Без масок — в переносном смысле. С масками — в прямом. Ирония, не правда ли? Они прошли дальше, и Одри заметила нишу за стеклом — приватную комнату, в которой мужчина связывал запястья своей партнерши красной шелковой лентой. Она не выглядела испуганной. Она выглядела… счастливой. — Это… — Одри запнулась. — Это только начало, — ее спутник усмехнулся. — Позже увидишь больше. Но сейчас — я должен переговорить кое с кем. А ты пока поболтай с другими протеже. Вон там, у бара. Они тебя сориентируют лучше меня. И он ушел, оставив ее у стойки.       

***

Она осталась одна. Ее покровитель растворился где-то в глубине зала, оставив напутсивие «поболтай с другими протеже», и Одри, проводив его взглядом, повернулась к группе девушек, расположившихся на бархатном диване у панорамного окна. Их было пятеро. Трое из них — она вычислила мгновенное — «глупые курицы», как она их мысленно окрестила, еще даже не успев познакомиться. И первое впечатление, как это часто бывает, оказалось верным. — О боже, ты только посмотри на нее, — пропела одна из них, блондинка с неестественно пухлыми губами и золотой маской. — Бордовое платье. Какая… оригинальность. В этом сезоне такое носят? Или ты из благотворительного магазина? Одри опустилась на край дивана и спокойно встретила ее взгляд. — В этом сезоне носят мозги. Но ты, видимо, не следишь за трендами. Повисла пауза. Блондинка приоткрыла рот, но не нашлась с ответом. Ее подруга — брюнетка с родинкой над губой — фыркнула и пригубила шампанское: — О, у нас тут новенькая с характером. Откуда ты? Из какого-нибудь дешевого бара? Или сразу с улицы?        — Из бара, — спокойно ответила Одри, но дискуссию решила не продолжать, просто смерив ее взглядом, какой бывает только у тех, кто привык работать с людьми. У Одри этого опыта было выше крыши. «Никогда не думала, что опыт работы в общепите может мне правда помочь…» Брюнетка сузила глаза, но в этот момент в разговор вмешалась третья — рыжеволосая, с томным взглядом и бриллиантовым колье, которое, вероятно, стоило больше, чем годовая аренда квартиры Одри: — Девочки, ну хватит. Вы же видите: она не из наших. Не из «Элизиума». Скорее всего, одноразовое приглашение. Сегодня здесь, завтра — свободна, где-нибудь на окраине. — Именно, — блондинка, оправившись от первого удара, снова обрела голос. — А мы здесь уже год. У нас постоянные покровители. Мы знаем правила. Мы знаем людей. А ты кто такая? — Да никто, — отмахнулась девушка, улыбаясь. — просто не продаю свое тело на постоянной основе, а предпочитаю получать образование. — она подмигнула им и взяла бокал вина у проходящего мимо официанта. Она все также не имела ничего против эскорта и никогда не считала протеже «падшими женщинами», но таких как эти трое… Просто на просто хотелось опустить, вот и все. — А ты не придумала ответ. Не думаю, что твой покровитель оценил бы такой уровень… остроумия. Блондинка покраснела и замолчала. Рыжая закатила глаза, а брюнетка демонстративно отвернулась. Четвертая — та, что сидела с краю и до сих пор не произнесла ни слова, — вдруг тихо рассмеялась. Одри перевела на нее взгляд и заметила то, чего не было в остальных: ум. Живой, цепки и ироничный. — Меня зовут Вивьен, — сказала она, когда смех стих — А это, — она кивнула в сторону миниатюрной рыжей девушки, которая только что подошла к дивану с бокалом в руке, — Марго. Мы здесь недавно, но уже поняли главное правило «Элизиума»: умных здесь ценят выше красивых. А ты, похоже, и то, и другое. Марго рыжая, опустилась на диван рядом с Вивьен и протянула Одри руку для мягкого, женского рукопожатия. Девушка с удовольствием ответила на него. — Правильно, что взяла вино. Ты будешь нуждаться в этом после общения с местной элитой. Не обращай внимания на этих трех, — она кивнула в сторону блондинки, брюнетки и рыжей, которые уже увлеченно обсуждали что-то между собой. — Они территориальные. Как чайки. Много шума и никакого толку. — Кстати, — подключилась к разговору Вивьен. — Ты правда круто их уделала. Ты прям такая кошечка с ноготками. Тут таких любят. Одри улыбнулась, хоть ее маска и скрывала лицо, но девушки заметили движение под тканью и улыбнулись в ответ. — Спасибо, — она не смогла накрыть неожиданно накатившего на нее смущения. — Это я здесь как-то могу ответить. Если бы я была без маски, боюсь, просто сбежала. — она пожала плечами, теребя край своего платья. На ее руку опустилась рука Вивьен, призывая успокоится. Она улыбнулась Лихт. — Все в порядке. Анонимность именно так и должна работать. Мы же не просто так здесь все носим маски. — Она подмигнула. — Ты впервые здесь и чувствуешь власть и раскрепощенность. Они пьянят тебя не хуже вина, верно? Не беспокойся, скоро ты научишься контролировать это чувство, если будешь заскакивать сюда еще. А потом и в обычной жизни появится уверенность. — А вы? Вы не территориальные? — Мы — реалистки, — ответила Вивьен. — Здесь нет смысла конкурировать. Мужчины сами выбирают. И поверь: они выбирают не тех, кто громче орет или ниже наклоняется. — А кого? — в глазах Одри появился огонек азарта. Еле заметный сейчас, но способный разжечься под нужным направлением. — Тех, кто не притворяется, — Марго пожала плечами. — Тех, кто знает себе цену. Тех, кто не пытается понравится всем. Ты, кстати, именно такая. Поэтому эти три курицы и набросились. Они чувствуют угрозу. — Они чувствуют, что ты настоящая, — добавила Вивьен. — А они — нет. И это их бесит. Одри задумалась над этими словами. Затем посмотрела на трех «куриц», которые все еще перешептывались между собой, бросая на нее косые взгляды. Блондинка что-то сказала, рыжая захихикала, брюнетка закатила глаза. — Прости, — произнесла Одри достаточно громко, чтобы они услышали, — я не расслышала. Вы что-то хотели сказать мне в лицо или продолжаете обсуждать за спиной? Блондинка вспыхнула. — Мы не… — Вот и славно, — Одри улыбнулась. — Потому что за спиной говорят только те, у кого не хватает смелости сказать в глаза. А здесь, — она обвела рукой зал, — кажется, смелось в цене? Или я ошибаюсь? Три девушки замолчали. Вивьен и Марго обменялись одобрительными взглядами. — Ты нам нравишься, — сказала Вивьен. — Если хочешь остаться в «Элизиуме» надолго, совет: не тушуйся перед мужчинами. Здесь это не принято. Ты должна правда любить секс и все, что к нему прилагается. Но и не ведись на сладкие речи. Многие из них хищники. Особенно один. — Кто? — спросила Одри. Марго и Вивьен переглянулись снова, и на этот раз их улыбки стали загадочными. — Аввадон, — произнесла Марго тихо. — Ты его еще не видела. Но когда увидишь, ты поймешь. — Он стоит там, — Вивьен кивнула в сторону темного угла зала. — И, кажется, он смотрит прямо на тебя. Одри медленно повернула голову. И увидела его. Высокий, в черной маске, он стоял, прислонившись плечом к колонне, и не сводил с нее глаз. Его взгляд был тяжелым и изучающим — будто он видел не просто девушку в бордовом платье, а что-то гораздо более интересное под ним. — Это он? — спросила Одри. — Он, — подтвердила Вивьен. — И, кажется, ты его заинтересовала. — Он редко на кого-то так смотрит, — добавила Марго. — Будь осторожна, новенькая. Аввадон — это не просто мужчина. Это… опыт. — Какой? — Одри не могла оторвать взгляд от черной маски. — Жизненный, — усмехнулась Вивьен. — Но тебе, кажется, понравится.       

***

       Ее покровитель вернулся к барной стойке через несколько минут — как раз когда Одри все еще пыталась отвести взгляд от незнакомца в черной маске и терпела в этом сокрушительное поражение. Он перехватил ее взгляд, затем посмотрел на Аввадона и понимающе усмехнулся. Медленно, с видом человека, который привык читать людей и делать на этом деньги, он приблизился к ней и встал так близко, что она почувствовал его тепло сквозь ткань платья. — Ты времени зря не теряешь, — заметил он с нотками одобрения. Его ладонь легка ей на поясницу — властно, по-хозяйски, но без грубости. — Знаешь, кто это? — Аввадон, — произнесла Одри, пробуя псевдоним на вкус. — Мне сказали. — И что тебе еще сказали? — его большой палец выписывал медленные круги на ее пояснице, и от этого почти невесомого прикосновения по телу бежали мурашки. — Что он редко кого выбирает. И что он какой-то врач. — Он много кто, — ее спутник неопределенно повел свободной рукой. — Но главное — он умеет обращаться с женщинами. Жестко, но… бережно. Это редкое сочетание. И еще он — один из тех, кто может сделать твое пребываение здесь… выгодным. Для нас обоих. Если ты конечно все еще готова попробовать что-нибудь новенькое. Одри напряглась, уловив этот новый оттенок в его голосе: деловой, расчетливый. — Что ты имеешь в виду? Он усмехнулся и развернул ее к себе лицом — не резко, но достаточно уверенно, чтобы она поняла, кто здесь задает тон. — Думаешь, я привожу сюда девушек из альтруизма? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Нет, девочка. Я — охотник за талантами. Я нахожу таких как ты: красивых, умных, умеющих держать язык за зубами. Я привожу их сюда, показываю, знакомлю. А если ими кто-то… заинтересовывается по-настоящему, я получаю свой процент. — Процент, — повторила Одри. — То есть ты продаешь таких как я? — Я никого не продаю, — его голос стал тверже. — Это не эскорт. Никто никому не платит за секс. Но клуб поощряет тех, кто приводит новых, ценных гостей. Если ты останешься здесь, если кто-то вроде Аввадона возьмет тебя под крыло, если ты станешь постоянной — клуб заплатит мне комиссию. Не ты. Не он. Клуб. За пополнение их рядов качественным мастерилом. — Красиво звучит, — Одри прищурилась. — «Качественный материал». — Так и есть, — он не отвел взгляда. — Ты — качественный материал. Я это понял еще в баре, когда ты ответила мне с дерзостью, от которой любой другой бы стушевался. Здесь такие нужны. Не пустышки, не курицы, не те, кто готов раздвинуть ноги за бокал шампанского, а те, кто умеет думать. Кто может не только подчиняться, но и… — он коснулся кончиками пальцев лямки ее платья и провел по ткани. — доминировать. Почему нет? В тебе это есть. За таких клуб платит больше. — А я-то думала, ты просто ценишь мою компанию, — усмехнулась Одри не без доли издевки, не отстраняясь, когда его пальцы плавно очертили линию ее груди и тут же отступили. Она не боялась. Почему-то была уверена, что в этом клубе она правда в безопасности. — Я ценю, — он улыбнулся в ответ, и в его улыбке мелькнуло что-то почти отеческое. — Но я ценю еще и день. И ты, и я — мы оба здесь, потом что хотим получить свое. Ты хочешь опыта, острых ощущений, может быть, покровителя. Я хочу свой процент. Это достаточно справедливо. Разве нет? Одри промолчала, обдумывая его слова. Затем кивнула. В конце концов, она сама жила по тому же принципу: честная сделка лучше лицемерного благородства. — Значит, если я пойду к нему, — она скосила взгляд на Аввадона, — ты получишь свои деньги. — Хорошие деньги, — уточнил он. — Аввадон — один из самых уважаемых гостей. Если он тебя выберет, если ты ему понравишься, клуб будет счастлив. А я — еще счастливее. — А если я не подойду? — Тогда ничего, — он пожал плечами. — Я приведу тебя еще раз. Или найду другую. Но ты пойдешь. Потому что ты хочешь этого. Я вижу. Он взял ее за подбородок и заставил поднять голову. Жест был властным — как у человека, который привык, что его слушаются, но никогда не злоупотребляет этим. — Ты хорошая девочка, Одри. Не просто хорошая — ты одна из лучших, кого я приводил сюда за последние годы. И я не говорю это каждой. Но ты должна понимать правила игры, в которую играешь. Я привел тебя — я получаю процент. Аввадон получает тебя. Ты получаешь его. И опыт, который он тебе даст. Все в выиграше. — А ты не боишься, что я расскажу кому-то о твоем маленьком бизнесе? — спросила она. — Нет, — он усмехнулся. — Потому что ты умная. И потому что тебе здесь нравится. Ты не захочешь потерять доступ «Incognito». А доступ сюда имеет только тот, кто соблюдает правила. И хранит молчание. Он отпустил ее подбородок, но не отошел. Вместо этого наклонился к самому уху и прошептал: — Я не обману тебя, Одри. Я сказал правду — просто не всю сразу. А теперь иди. Он ждет. Такие, как Аввадон, не любят ждать. И помни: когда он возьмет тебя — а он возьмет, не сомневайся, — ты не его добыча. Ты — его выбор. Это разные вещи. Первое — для слабых. Второе — для таких, как ты. Поняла? — Поняла, — выдохнула она. — Умница. — Он отстранился, поправил лацкан пиджака и кивнул ей в сторону пиджака и кивнул ей в сторону колонны– Иди. И не оглядывайся. Он ждет.       

***

Одри шла к нем несоизмеримо долго. Или ей так казалось — время в «Incognito» текло иначе, растягиваясь, как патока, и каждая секунда была наполнена гудом крови в ушах. Ей нужно было прийти в себя. Собраться с мыслями. Понять, к чему конкретно она готовится — или к кому. Она пересекла зал, и несколько голов повернулись ей вслед. Где-то справа, у дивана, та самая блондинка с неестественно пухлыми губами проводила ее взглядом и что-то зашептала своей подруге. Одри не расслышала слов — только шипящий, завистливый звук, похожий на свист чайника. Она не обвернулась. Когда она наконец достигла мужчины, тот стоял у колонны к которой был прикреплен небольшой стеклянный столик с одиноким бокалом виски. Аввадон отпил глоток, даже не подняв на нее взгляда. Пламя от ближайшего канделябра отражалось в янтарной жидкости, и он смотрел на это отражение так, будто оно было интереснее любой женщины в этом зале. Затем он поставил бокал на полку над камином — медленно, с ленивой грацией человека, который никуда не спешит, — и только после этого удостоил девушку взглядом. — Здравствуй. Её голос дрогнул. Совсем чуть-чуть — на какую-то долю секунды, — но он заметил. Она увидела это по тому, как дрогнул уголок его губ под краем маски. Не улыбка — скорее ее тень. Предвкушение, смешанное с толикой страха перед неизвестным, сдавило горло, и Одри сглотнула. Аввадон не ответил сразу. Он смотрел на неё — долго, изучающе, не торопясь. В полумраке зала его глаза казались почти чёрными, хотя она могла поклясться, что при другом освещении они были бы светлыми. Голубыми или серыми. И они видели всё: каждую её эмоцию, каждую дрожащую жилку на шее, каждую неуверенность, которую она так старалась спрятать за гордо вздёрнутым подбородком. В камине громко треснуло полено. Где-то в глубине зала раздался женский смех — высокий, переливчатый, быстро оборвавшийся. — Здравствуй, — произнёс он наконец. Его голос был низким, с лёгкой хрипотцой и акцентом, происхождение которого она пока не могла определить. Он звучал так, будто ему некуда спешить. — Ты шла ко мне через весь зал. Я наблюдал. Ты остановилась у бара. Ты говорила с теми девушками. Ты смотрела на меня. Отводила взгляд. Снова смотрела. Это было… интересно. Он чуть склонил голову набок — жест, который она позже будет вспоминать с удивлением: такой простой, но такой характерный, будто он изучал её, как редкий экспонат. — У тебя есть имя, или мне придумать его самому? Одри скрестила руки на груди. Жест получился резким, даже агрессивным — она сама не ожидала от себя такой реакции. Откуда-то из глубины вспыхнуло чувство собственного достоинства, совершенно неуместное здесь и сейчас. Она пришла в «Incognito», чтобы попробовать что-то новенькое. Чтобы научиться подчиняться и получить от этого удовольствие — то, чего она никогда не испытывала с Марком. А вместо этого ей вдруг чертовски захотелось переиграть мужчину, стоящего напротив. Быть сильнее. Подчинить его. Взять на поводок. Она отогнала эти мысли почти мгновенно — но не раньше, чем они отразились в её глазах. Она знала: он заметил. Знала — и от этого стало ещё более неловко. Одри гордо вздёрнула подбородок и посмотрела на него с вызовом, смешанным с любопытством. — Астрея. — Астрея, — повторил он, пробуя имя на вкус, и оно прозвучало в его устах совсем не так, как она его произнесла. Мягче. Опаснее. — Богиня справедливости. Звёздная дева. И, насколько я помню мифы, последняя из богов, покинувшая землю. Ты выбрала имя с историей. Аввадон взял бокал с полки, но не сделал глотка — просто держал в руке, позволяя янтарной жидкости лениво колыхаться. — Ты скрестила руки. Вздёрнула подбородок. Смотришь на меня с вызовом, хотя минуту назад твой голос дрожал. Это интересно. Большинство девушек, подходящих ко мне, либо опускают глаза, либо сразу пытаются забраться на колени. А ты… Он сделал короткую паузу — ровно на один удар её сердца, — и закончил: — Ты хочешь переиграть меня. Я прав? Он не ждал ответа. Сделал глоток виски, и Одри смотрела, как движется его кадык, когда он глотает. Смотрела — и злилась на себя за то, что не может отвести взгляд. — Да. Я Аввадон. И да, я редко выбираю. Но сегодня я выбрал тебя. И знаешь, что меня зацепило? Не платье. Не маска. А то, как ты ответила тем трём у бара. У тебя острый язык. И характер. Мужчина поставил бокал обратно. Звук стекла о дерево прозвучал как точка в предложении. — Но сейчас ты стоишь передо мной и разрываешься между желанием подчиниться и желанием подчинить. Я чувствую это. — Он сделал шаг к ней — один, плавный, как движение хищника, который знает, что добыча уже в его власти, так что можно немного поиграть. — Хочешь переиграть меня, Астрея? Дерзай. Я люблю, когда со мной играют. Но предупреждаю: я всегда выигрываю. — Так значит ты не сильно расстроишься, если я прерву твою череду побед? — она усмехнулась и сделала шаг навстречу. Наглый. Вызывающий. Такой, от которого любая из тех куриц у бара уже подавилась бы шампанским. — Набьёшь заново? Где-то слева, от дивана, донёсся приглушённый смешок. Кажется, Вивьен. Похоже, она оценила дерзость новенькой. Бровь Аввадона едва заметно приподнялась над краем маски — и на этот раз она была уверена: в его глазах мелькнуло удивление. Самое настоящее. Смешанное с чем-то, чего она не ожидала увидеть. С восхищением. Он не ожидал такого тона — и оно, это восхищение, было адресовано именно ей. — «Набью заново», — повторил он, смакуя фразу, будто пробовал её на вкус, как до этого — виски. — Ты говоришь так, будто уже победила. Будто я — просто очередной мужчина, которого можно поставить на колени. Он сделал ещё шаг, и теперь они стояли совсем близко. Аввадон был выше, и ей приходилось задирать голову, чтобы встретить его взгляд. Но Одри не отступила. Мужчина протянул руку и кончиками пальцев коснулся её подбородка — легче, чем она ожидала. Его прикосновение было тёплым, сухим и точным, как у человека, который привык работать руками. — Ты не первая, кто пытается со мной играть. Но знаешь, что случалось с предыдущими? — он наклонился ближе, и его голос упал до интимного шёпота. — Они в итоге становились на колени. Сами. Без принуждения. Потому что я не ломаю женщин. Я просто… даю им то, чего они на самом деле хотят. А ты, — его пальцы скользнули ниже, к ямочке между ключицами, где бешено бился пульс, — Ты хочешь не победить. Ты хочешь, чтобы кто-то наконец оказался сильнее тебя. Чтобы тебе не нужно было всё контролировать. Чтобы можно было… отпустить. Одри чуть повернула голову, и её губы оказались около его уха. Она сама не знала, откуда взялась эта смелость. Может быть, маска. Может быть, полумрак. Может быть, тот факт, что она никогда его больше не увидит — по крайней мере, так хотелось думать и девушка с удовольствием поддавалась этой странной иллюзии. — Знаешь что я тебе скажу, Аввадон? Мужчина практически никогда не выигрывает. Потому что девушка берёт то, что хочет, вне зависимости от того, о чём мечтает мужчина. Если я захочу тебе подчиниться… — её пальчик прошёлся по краю его белой рубашки, там, где она была расстёгнута на одну пуговицу, — …ты поможешь мне в этом, думая, что победил. Сам не понимая, что сделал то, чего хочу я. Она усмехнулась, убирая руку, и снова встретила его взгляд. Маска давала ей небывалую смелость — ту, на которую Одри никогда не решилась бы при свете дня. И всё же под тканью её щёки горели. Аввадон замер. Всего на мгновение — но она почувствовала: попала в точку. Где-то под маской, под образом холодного доминанта, что-то дрогнуло. Его пальцы на её подбородке чуть сжались, а дыхание на долю секунды стало глубже. Затем он откинул голову назад и рассмеялся — низко, искренне, с нотками почти мальчишеского веселья, которые совершенно не вязались с образом мрачного Аввадона. Кто-то из гостей обернулся на звук. Смех здесь был редкостью — по крайней мере, такой: настоящий, а не наигранный. — Астрея, — произнёс он, отсмеявшись, и в его голосе всё ещё звенели отголоски этого смеха, — а ты опасна. Я знал, что ты умна, мне рассказал мой друг, — он кивнул в сторону, где пару минут назад стоял мужчина, приведший ее сюда. — Но чтобы настолько… Он отпустил её подбородок и провёл ладонью по её плечу — медленно, едва касаясь, как будто она была сделана из фарфора. — Ты только что объяснила мне мою же стратегию. Стоя в шаге от меня. Знаешь, сколько женщин до тебя пытались провернуть этот трюк? Много. Но ни одна не догадалась сказать мне об этом в лицо. Он наклонился к её уху, зеркально повторяя её жест, и его дыхание обожгло кожу. — Ты права. Власть — это иллюзия. Подчинение — это дар, который ты даёшь мне, а не я забираю у тебя. И если ты захочешь подчиниться, ты сделаешь это потому, что это твоё желание, а не моя победа. Он отстранился и заглянул ей прямо в глаза. Взгляд был прямым, без игры, без масок — в переносном смысле. — Но ты забыла кое-что. Я тоже этого хочу. Не победы. Не власти. Не абстрактного подчинения. А тебя. Стоящую на коленях. С моим именем на губах. И если я помогу тебе получить то, чего ты хочешь, а ты поможешь мне — разве это не честная сделка? Два игрока. Одна игра. Оба в выигрыше. — Так значит ты не победитель, а просто хороший дипломат? — Одри сделала шаг назад, чтобы лучше видеть его лицо, скрытое маской, и прикусила губу. Ткань скрывала это движение, и она была благодарна маске за эту маленькую анонимность. — Это совершенно меняет дело, Аввадон, ты знаешь? Канделябр на стене слегка мигнул — где-то сквозняк гулял по залу, — и свет заплясал на его скулах, на линии челюсти, на той единственной пряди тёмных волос, что выбилась из укладки и упала на лоб. Он был красив. До чертиков. Она не могла не признать этого — хотя бы перед самой собой. — И если здесь два игрока и одна игра… — она облизнула губы и чуть наклонилась к нему, сокращая расстояние, которое сама же создала, — …тогда и правила могут меняться по мере прохождения, верно? Потому что я чувствую нестерпимое желание взять тебя на поводок. Она прошептала это — и покраснела. Густо, до корней волос, до кончиков ушей. Благо, он не видел. Стыд, смущение, боязнь отказа — всё смешалось в ней в тот момент, и она на секунду пожалела, что вообще открыла рот. Он проводил её взглядом, когда она отступила, и что-то в его позе изменилось — едва уловимо. Плечи стали чуть более напряжёнными. Дыхание — чуть более глубоким. Она попала в точку, и он это знал. Он не ожидал, что девушка, которую он собирался вести за собой, вдруг сама потянет поводок. И что самое паршивое — ему это нравилось. Очень. — «На поводок», — произнёс он низко, смакуя каждое слово. — Знаешь, Астрея… мне говорили многое. «Будь нежнее». «Мне больно». «Я хочу тебя». Но «на поводок» — никогда. Ты — первая. Он снова приблизился, и теперь их разделяло не больше ладони. — Ты покраснела. Я не вижу — ткань маски скрывает твои щёки, но я чувствую. Твой голос дрогнул на слове «поводок». И мне интересно: ты покраснела от стыда за свои слова? Или от страха, что я сейчас скажу «нет»? Он протянул руку и замер, не коснувшись, — ладонь повисла в миллиметре от её щеки. Давая ей выбор. — Ты хочешь взять меня на поводок, — произнёс мужчина тихо. — Обычно это делаю я. И обычно женщины, которые предлагают мне такое, делают это из страха или каприза. Но ты… — Аввадон покачал головой, и в этом жесте было что-то почти восхищённое, — ты не капризная. Ты действительно хочешь управлять. Хочешь, чтобы я — я, Аввадон, — подчинился. Это… неожиданно. Он наконец коснулся её — провёл пальцами по скуле, по линии челюсти, и прикосновение было гораздо нежнее, чем Одри ожидала. В камине снова треснуло полено. Где-то за их спинами тихо играла музыка — виолончель, кажется. — Но правила не меняются по ходу игры, — продолжил он. — Они меняются, когда один из игроков сдаётся. Или когда оба согласны на следующий раунд. Поэтому я предлагаю тебе сделку. Сегодня — мои правила. Я веду. Ты подчиняешься. Если тебе понравится — если ты захочешь продолжения — в следующий раз правила устанавливаешь ты. И, возможно, этот поводок окажется в твоих руках. Он опустил руку и слегка наклонил голову набок. Ждал. — Это звучит заманчиво, — согласилась Одри, кивая. Её голос прозвучал спокойнее, чем она ожидала. — Но разве ты готов тратить время на новенькую? — Она приподняла бровь. Его ладонь легла ей на талию — не сжимая, просто обозначая присутствие. Тёплая. Уверенная. От этого прикосновения ком в горле стал только плотнее, а сердце заколотилось так, что, казалось, он должен был его слышать. — Готов ли я тратить время на новенькую? — переспросил он, и в его голосе мелькнула та самая хрипотца, от которой у неё подкашивались колени. — Астрея, я не «трачу время» на женщин. Я либо хочу быть с ними, либо нет. С тобой — хочу. Хочу понять, как ты устроена. Где у тебя кнопки. Где предохранители. Что заставляет тебя дрожать, а что — прикусывать губу. Его большой палец выписывал медленные круги на её талии — успокаивающие, почти гипнотические. — Ты новенькая в «Incognito», но не в жизни. Ты пришла сюда не потому, что тебе нужны деньги или покровитель. Ты пришла, потому что тебе скучно с обычными мужчинами. С теми, кто не может дать тебе того, чего ты на самом деле хочешь. Я прав? Он наклонился ниже, почти касаясь губами её уха, и голос его стал совсем тихим: — Твоё сердце колотится. Я слышу его отсюда. Твоё дыхание сбито. В горле ком. Ты пытаешься держать лицо, но твоё тело тебя выдаёт. Я чувствую, как ты реагируешь на меня. И это… завораживает. Он отстранился и посмотрел ей прямо в глаза. — Так что да. Я готов. Готов показать тебе то, чего ты ещё не знаешь. Готов дать тебе то, чего ты не получала раньше. Готов провести с тобой эту ночь. — Он неопределенно качнул головой. — У меня возникает лишь один вопрос, Астрея. Готова ли ты? — мужчина поднял бровь, это было видно даже сквозь маску. — Почему я должна быть не готова? — Одри не отводила взгляда, стойко выдерживая его молчаливый напор. — Потому что, признаться, мои вкусы весьма специфичны. — мужчина почти нагло спустился взглядом по ее шее и очертил линию груди, как было бы сделать непозволительно, будь они в другом месте. — твой проводник в клуб явно постарался, выбирая это платье. Оно хорошо подчеркивает тебя. — он усмехнулся, вызывая у Одри новый приступ странного, почти преступного влзбуждения от того, как он на нее смотрел, чуть ли не пожирая взглядом. — Что, если я пришла именно за специфичными вкусами? — парировала она, решив пропустить мимо ушей его вторую фразу. — Тогда иди за мной.       

***

Комната, где они оказались была совершенно не такой, какой она себе ее представляла, но при этом, что-то общее между ними все равно имелось. Высокие потолки, тяжелые бордовые шторы, не пропускающие, нвверное, днем, ни капли света, посередине комнаты у стены стояла большая, просто огромная по размерам, кровать с кожанным изголовьем и небольшими, витеватыми штырями, с четырех углов, которые явно, как догадалась Одри, использовали для веревок. Сама кровать была заправлены черным шелком, красиво переливающимся под светом теплого тусклого освещения. Сбоку, у другой стены, стоял шкафчик, в котором были аккуратно разложены предметы, о назначении некоторых девушка могла лишь догадываться. С другой стороны уже горел камин, создавая ьбманчиво уютную атмосферу и даруя тепло, из-за чего раздеваться в этой комнате было не дискомфортно. Кто-то явно заранее об этом подумал. Были еще шкафчики и столики, странная деревянная штука у последней стены, похожая на крест, Одри предположила, что это и есть распятие, хотя вживую не видела их ни разу.               — Тебе страшно? — Спросил Аввадон, пропуская ее вперед, а сам закрывая дверь. В наступившей тишине щелчок замка прозвучал как выстрел. — Нет. — ей и правда от чего-то вдруг перестало быть совсем страшно. Как будто всю панику в один момент как рукой сняло. — Это хорошо. — Кивнул он, проходч ближе к кровати, положив руку на талию девушки и ведя ее за собой. — Все, что я буду делать с тобой дальше основывается на доверии, на правде. Ты понимаешь? — Да. — Хорошо. Многие думают, что здесь нужно угождать господину. Нет. Ты должна получать удовольствие, а не терпеть боль ради чужого удовлетворения. В любой момент, когда ты поймешь, что больше не сможешь, ты говоришь стоп-слово, ты помнишь какое? — Его голос был властным, спокойным и уверенным. Одри неожиданно даже для самой себя отметила, что его тон чем-то похож на преподавательский, только более хриплый и с неожиданным немецким акцентом. — Красный. — выдохнула девушка, чувствуя, как теплые пальцы мужчины мягко скользят по ее предплечьям вверх, медленно, успокаивая, разглаживая последние крупицы страха. — Умница, — он чуть сжал её плечи. — Но есть ещё два слова, которые ты должна знать. Жёлтый. Означает: «Я не хочу прекращать, но мне нужно помедленнее. Мне нужно перевести дух. Мне нужно, чтобы ты был осторожнее». Ты можешь сказать «жёлтый» в любой момент, и я пойму, что граница близко. Я не остановлюсь — но я сбавлю темп. Поняла? — Да. Жёлтый — помедленнее. — Именно. И зелёный. Если я спрашиваю тебя, всё ли в порядке, и ты отвечаешь «зелёный», я знаю: можно продолжать. Иногда я буду спрашивать тебя о цвете — просто чтобы убедиться. Ты всегда должна отвечать честно. Договорились? — Договорились. Он провёл ладонями вниз по её рукам — от плеч до запястий, — и от этого простого, почти невесомого прикосновения по коже побежали мурашки. Затем взял её за подбородок, заставляя поднять голову и встретить его взгляд. — Ты сказала, что пришла за специфичными вкусами, — произнёс он низко. — Я помню. Но это не значит, что мы должны спешить. Я хочу, чтобы ты привыкла. Чтобы твоё тело узнало меня. Поэтому мы начнём с того, что ты уже знаешь — только немного иначе. Для начала я хочу связать тебе руки. Не туго. Без боли. Просто чтобы ты почувствовала, что тебе не нужно ничего контролировать. Ты готова? — Зелёный, — ответила она, и он усмехнулся — уголками губ, но она заметила. — Быстро учишься. Он взял со столика длинный красный шёлковый шнур — тот самый, что достал из шкафа минуту назад, — и обернул вокруг её левого запястья. Один раз. Второй. Завязал узел — свободно, так, чтобы между шнуром и кожей можно было просунуть палец. Затем повторил то же самое с правым запястьем. Соединил концы и прикрепил их к одному из витиеватых штырей на изголовье кровати — но не натянул. Она всё ещё могла двигать руками в пределах нескольких дюймов. — Не слишком туго? — Нет. — Хорошо. А теперь, — он обошёл её и встал за спиной, — я хочу, чтобы ты встала на колени. На кровать. Лицом к изголовью. Она подчинилась. Шёлк под коленями был прохладным и гладким. Руки, привязанные к штырю, были подняты чуть выше головы, но не настолько, чтобы причинять неудобство. Она чувствовала себя уязвимой — и одновременно защищённой. Как будто верёвки держали не только её, но и весь остальной мир, не давая ему вторгнуться в это пространство. — Теперь я сниму твою маску, — произнёс он, и его голос раздался прямо над ухом. — Но лицо я видеть не буду. Я завяжу тебе глаза. Это важно: ты не увидишь меня, я не увижу тебя. Анонимность сохранится. Ты всё ещё Астрея. Я всё ещё Аввадон. Ты согласна? Она кивнула. Он осторожно, почти нежно, развязал завязки её маски и снял её. На секунду Одри показалось, что она осталась совершенно обнажённой — хотя платье всё ещё было на ней. Но прежде чем она успела испугаться, его ладони уже легли ей на глаза, а затем — мягкая ткань повязки. Он завязал её на затылке аккуратным узлом. Мир исчез. — Вот так, — его голос стал ближе, интимнее. — Теперь ты не видишь ничего. Но ты слышишь меня. Чувствуешь меня. Сосредоточься на этом. Она услышала его шаги — он отошёл к столику. Чирканье спички. Лёгкий треск фитиля. Запахло воском и ванилью — свеча, которую он зажёг, была ароматизированной. — Сейчас я буду капать воском тебе на спину, — объяснил он. — Свеча находится достаточно далеко от кожи, так что воск успеет остыть до комфортной температуры. Будет тепло. Возможно, немного горячо — но не больно. Ты хочешь попробовать? — Зелёный, — выдохнула она. Первая капля упала на левую лопатку. Одри вздрогнула — не от боли, а от неожиданности. Воск был тёплым, почти горячим, но не обжигал. Он растёкся по коже и начал застывать, превращаясь в тонкую восковую корочку. Вторая капля — на правую лопатку. Третья — ниже, на поясницу, прямо над копчиком. Четвёртая — снова на левое плечо. Он работал методично, почти медитативно, позволяя воску падать в случайном порядке, так что она никогда не знала, куда попадёт следующая капля. Это было мучительно и восхитительно одновременно — ожидание, темнота, невозможность предугадать. Её дыхание стало глубже. Она чувствовала, как с каждым ударом сердца напряжение уходит, сменяясь чем-то новым. Возбцждение. Острое, всепоглощающее, приятное. Тёплые дорожки воска на спине, его молчаливое присутствие за плечом, тихое потрескивание камина, запах ванили — всё это складывалось в странную, почти медитативную картину, в центре которой была она. Не просто тело. Не просто объект. Она. Астрея. Девушка, которая пришла сюда за чем-то новым и получала это — бережно, неспешно, с уважением, которого она не ожидала. — Ты всё ещё со мной? — спросил он через несколько минут, и его голос вывел её из транса. — Да… — Какой цвет? — Зелёный. — Умница. Тогда перейдём к следующему. Он отставил свечу и подошёл ближе. Она почувствовала его ладонь на своей пояснице — тёплую, уверенную, успокаивающую. — Я хочу спросить тебя кое о чём, — произнёс он. — Это не связано с тем, что мы делаем сейчас. Это важно для того, что будет дальше. Ты ела что-нибудь перед тем, как прийти сюда? Вопрос застал её врасплох. — Нет, — ответила она честно. — Я не успела. — Хорошо. Это даже к лучшему для того, что я хочу попробовать. Я хочу вставить в тебя анальную пробку. Небольшую. С вибратором. Это может быть немного неприятно вначале, но я буду аккуратен. Ты когда-нибудь делала это раньше? — Нет, — её голос дрогнул. Внутри снова шевельнулся страх — но не такой, как раньше. Не панический. Скорее, тревожное предвкушение. — Я понимаю, — его ладонь всё ещё лежала на её пояснице, тёплая и тяжёлая. — Это новый опыт. Он может пугать. Но ты всегда можешь сказать «жёлтый» или «красный». Помнишь? — Жёлтый, — выдохнула она прежде, чем осознала это. Он замер. Его рука исчезла с её спины. — Я слушаю. Она сглотнула, пытаясь сформулировать то, что чувствовала. Это было не «нет». Это было «да, но…». Да, она хотела попробовать — этот странный, запретный интерес жил в ней задолго до «Incognito», задолго до Аввадона, задолго до всего. Но страх — глубинный, инстинктивный — всё ещё сидел где-то внутри. — Я хочу попробовать, — сказала она тихо. — Просто… пожалуйста. Поаккуратнее. Я никогда… — она запнулась. — Я никогда не делала этого. Совсем. Она не видела, но услышала, как он опустился на колени позади неё. Его ладони легли на её плечи — мягко, успокаивающе. — Спасибо, что сказала мне, — произнёс он, и в его голосе не было ни капли снисхождения. Только уважение. — Я обещаю: я буду очень, очень аккуратен. Если в какой-то момент тебе станет неприятно — даже просто некомфортно — ты скажешь «жёлтый», и я остановлюсь. Если захочешь прекратить совсем — «красный», и я немедленно всё уберу. Договорились? — Договорились, — выдохнула она. — Умница. А теперь — я хочу, чтобы ты встала раком. Упрись локтями в кровать. Вот так. Она подчинилась, меняя положение. Руки всё ещё были привязаны к изголовью, но верёвка была достаточно длинной, чтобы позволить ей опуститься на четвереньки. Она услышала, как он открывает шкафчик, как звенит стекло, как что-то тихо жужжит — вибратор, поняла она. — Я буду использовать много смазки, — объяснил он, возвращаясь. — Это облегчит процесс. Сначала я просто коснусь тебя снаружи. Ничего не войдёт внутрь, пока ты не будешь готова. Хорошо? — Хорошо. Она услышала, как он открывает тюбик. Затем почувствовала прохладное прикосновение — смазка, много смазки, его пальцы, скользящие по её ягодицам, между ними, находя нужное место. Он не пытался проникнуть внутрь. Просто касался — круговыми движениями, массируя, подготавливая. Это было странно, непривычно, но не неприятно. Она чувствовала, как мышцы понемногу расслабляются под его пальцами. — Хорошая девочка, — прошептал он. — Ты расслабляешься. Это правильно. Дыши глубже. Она сделала вдох. Выдох. И на выдохе почувствовала, как кончик его пальца — только кончик, — скользнул внутрь. Она замерла. — Не напрягайся, — его голос был спокойным, ровным. — Это только начало. Я не буду двигаться дальше, пока ты не скажешь. Какой цвет? — Жёлтый, — выдохнула она. — Просто… дай мне секунду. — Конечно. Я никуда не спешу. Он замер. Его палец оставался внутри — не двигаясь, не причиняя боли, просто давая ей привыкнуть к ощущению. Она дышала — медленно, глубоко, — и с каждым выдохом чувствовала, как страх отступает, уступая место чему-то другому. Чему-то, что было почти любопытством. Это было ново. Незнакомо. Но в его руках — с его терпением, с его готовностью ждать — это не пугало. — Зелёный, — сказала она через полминуты. — Точно? — Точно. Продолжай. Только медленно. — Как скажешь. Он двинулся дальше — на миллиметр, на два, — и снова остановился, давая ей время. Смазки было много, и это помогало. Она чувствовала, как её тело принимает его — неохотно, с сопротивлением, но без боли. Просто странно. Просто ново. — Ты справляешься, — произнёс он тихо. — Очень хорошо. Ещё немного — и я достану пробку. Она совсем небольшая. Меньше моего пальца. Ты почти готова. Он вытащил палец — медленно, осторожно, — и она услышала, как он снова открывает тюбик со смазкой. Затем что-то прохладное и гладкое коснулось её — пробка, поняла она. Маленькая, как он и обещал. Он приставил её ко входу и замер. — На выдохе, — напомнил он. — Медленно выдыхай, и я вставлю её. Ты скажешь, если будет больно. Она выдохнула. Он надавил — совсем чуть-чуть, — и пробка скользнула внутрь. Не больно. Странно, непривычно, но не больно. Она замерла, привыкая к ощущению заполненности. — Ты в порядке? — Да, — выдохнула она. — Зелёный. — Умница. А теперь — самое интересное. Он нажал кнопку на пульте, и пробка ожила. Тихая, низкая вибрация прошла через всё тело Одри. Это было совершенно не похоже ни на что, что она испытывала раньше. Глубокое, тянущее ощущение, от которого перехватило дыхание. Она застонала — не смогла сдержаться. — Вот так, — прошептал он, и его ладонь легла на её поясницу. — Вот так, Астрея, умница. Расслабься, тебе же нравится. Она не видела ничего. Только темнота — плотная, бархатная, осязаемая. Повязка на глазах была из мягкого шёлка, но сейчас, когда вибрация пробки прошла через всё тело второй, третьей, четвёртой волной, Одри казалось, что эта темнота проникла внутрь неё. Что она стала частью её самой. И от этого было не страшно. От этого было… свободно. Её руки всё ещё были привязаны к изголовью. Шёлковый шнур уже не ощущался как что-то чужеродное — он стал продолжением постели, продолжением кровати, продолжением её самой. Она стояла на коленях на чёрном шёлке, чувствуя, как прохладная ткань трётся о разгорячённую кожу бёдер. Где-то далеко — может, этажом ниже, может, в другом крыле здания — играла музыка. Низкие, тягучие ноты виолончели. Они проникали сквозь стены, смешиваясь с потрескиванием дров в камине и её собственным дыханием. — Ты всё ещё со мной? — его голос раздался откуда-то справа. Близко. Очень близко. — Да… — выдохнула она. Её собственный голос показался ей чужим: хриплым, низким, каким-то распухшим. — Какой цвет? — Зелёный. — Она сглотнула и добавила тише: — Продолжай. Пожалуйста. Она услышала его шаги — мягкие, почти бесшумные, но в полной темноте даже звук его дыхания казался ей громче обычного. Он подошёл ближе. Она почувствовала тепло его тела за своей спиной ещё до того, как он коснулся её. А когда коснулся — провёл кончиками пальцев по позвоночнику, от шеи до копчика, — по коже побежали мурашки. Не от холода. От него. — Твоя кожа, — произнёс он задумчиво, и его пальцы двинулись в обратном направлении, собирая остатки воска, всё ещё прилипшие к лопаткам, — стала в десять раз чувствительнее. Ты замечаешь? — Да, — она едва узнала свой голос. Каждое его прикосновение ощущалось так, будто он касался не кожи, а чего-то глубже. Чего-то, о существовании чего она сама не подозревала. — Это потому, что ты не видишь, — объяснил он, и его ладонь легла на её поясницу — тёплая, тяжёлая, уверенная. — Твой мозг больше не тратит энергию на зрение. Вся она уходит в осязание. В слух. В обоняние. Ты чувствуешь меня острее, чем чувствовала бы при свете. Скажи, что ты чувствуешь сейчас? Она облизнула пересохшие губы — жест, который он не мог видеть, но почему-то ей казалось, что он знает. — Твою руку. У тебя тёплые пальцы. И… пробку. Она всё ещё вибрирует. Это странно. Но приятно. — Хорошая девочка, — в его голосе мелькнуло что-то похожее на гордость. — А теперь я хочу, чтобы ты почувствовала кое-что ещё. Она услышала, как он расстёгивает ремень. Шорох ткани — должно быть, рубашка. Затем его пальцы скользнули по её бедру, раздвигая складки платья, которое теперь висело где-то на талии, сбитое и совершенно бесполезное. Он провёл ладонью по её ягодицам, и она вздрогнула, когда его пальцы коснулись основания пробки. — Тсс, — прошептал он. — Я не буду её вынимать. Она останется внутри. А я войду спереди. Ты почувствуешь нас обоих одновременно. Это может быть… интересно тебе. Ты готова? Она кивнула. Потом, вспомнив правило, выдохнула: — Зелёный. Он приставил головку к её входу и замер. Не толкнулся — просто дал почувствовать давление. Одри застонала. Она была мокрой — настолько, что это почти смущало, — но сейчас, когда зрение исчезло, а все остальные чувства обострились до предела, смущение казалось чем-то далёким, неважным. Он вошёл. Медленно. Сантиметр за сантиметром. И мир взорвался. Она чувствовала его — горячего, твёрдого, — внутри себя. Чувствовала, как её мышцы растягиваются, принимая его. И одновременно с этим — пробка. Она всё ещё вибрировала, и теперь эта вибрация передавалась через тонкую перегородку прямо ему. Каждый раз, когда он двигался, пробка смещалась на миллиметр, и это сводило с ума. Она была заполнена. Полностью. Абсолютно. Так, как никогда раньше. — Боже… — выдохнула она. — Не боже, — поправил он, и в его голосе мелькнула та самая усмешка. — Господин. Но ты можешь звать меня Аввадон. Он начал двигаться. Сначала — медленно, почти лениво, давая ей привыкнуть к двойной заполненности. Его пальцы сжимали её бёдра — не грубо, но достаточно крепко, чтобы она чувствовала: он держит её. Она не упадёт. Она в безопасности. — Твоё тело… — произнёс он, и его голос стал ниже, глубже, — …принимает меня так, будто было создано для этого. Ты чувствуешь? Чувствуешь, как я двигаюсь внутри тебя? Как пробка вибрирует? Ты заполнена с двух сторон. В тебе больше нет пустоты. Она не могла ответить. Только всхлипнула, когда он толкнулся особенно глубоко, и пробка внутри сдвинулась ещё на миллиметр. — Ты скулишь, — заметил он, и в его голосе не было насмешки. Только интерес. Почти научный. — Ты когда-нибудь слышала, как ты скулишь? Нет? А я слышу. Этот звук… он прекрасен. Ты сама не знала, что способна на такое. Он ускорился. Теперь каждый толчок сопровождался тихим, сдавленным звуком из её горла — она действительно скулила, и это осознание поразило её где-то на задворках сознания. Она, Одри Лихт, которая всегда контролировала всё, которая никогда не позволяла себе терять голову, сейчас стояла на четвереньках, привязанная к кровати, с вибрирующей пробкой в заднице и мужчиной, имени которого не знала, внутри себя — и скулила. Как щенок. Как раненое животное. Как женщина, которая наконец-то позволила себе отпустить поводья собственной жизни хотя бы на этот вечер. Его ладонь скользнула вверх по её животу, по рёбрам, к груди. Он нашёл сосок и сжал его — аккуратно, но достаточно, чтобы она ахнула. — Твоё тело реагирует на всё, — произнёс он, и она чувствовала его дыхание на своей шее. — Ты расцвела. Как цветок, который ждал дождя. Ты понимаешь, о чём я? — Да… да, господин… Она сама не заметила, как перешла на это обращение. Оно вырвалось само — и она почувствовала, как его член дёрнулся внутри неё в ответ. — Мне нравится, когда ты меня так называешь, — прошептал он ей на ухо. Его голос был хриплым, с тем самым немецким акцентом, который она заметила ещё в начале. — Нравится, что ты помнишь правила. Нравится, как ты отдаёшься мне. Полностью. Без остатка. Он вышел из неё — резко, заставив её всхлипнуть от разочарования, — и перевернул на спину. Шёлк под ней сбился в складки. Руки, всё ещё привязанные к изголовью, натянулись, но не причиняли боли. Она лежала перед ним, разведённая, раскрытая, с пробкой внутри и влажными бёдрами, и не видела его. Только чувствовала. Ткань, которая закрывала ее глаза сбилась и закрыла практически все лицо, все также лишая ее зрения. — Сейчас, — произнёс он, и она услышала, как он снова опускается на кровать, как пружины матраса прогибаются под его весом, — я хочу, чтобы ты слышала только меня. Только мой голос. Только моё дыхание. Только звук, с которым я вхожу в тебя. Ты слышишь? Он вошёл снова — одним глубоким, плавным движением, — и влажный, хлюпающий звук наполнил комнату. Одри застонала. Это было так грязно, так непристойно, что в обычной жизни она бы сгорела со стыда. Но сейчас — сейчас это было самым естественным звуком в мире. — Вот так, — выдохнул он, начиная двигаться. — Слышишь? Ты больше не контролируешь ничего. Только чувствуешь. Только принимаешь. Одри чувствовала всё. Шёлк под спиной — прохладный, скользкий. Его пальцы на своих бёдрах — горячие, немного шершавые, уверенные. Пробку внутри — всё ещё вибрирующую, наполняющую низ живота тянущим, сладким напряжением. Его член — двигающийся внутри неё в ритме, который становился всё быстрее, всё жёстче. И звуки. Боже, звуки. Потрескивание дров в камине — она слышала каждое, как будто они раздавались прямо у неё в голове. Его дыхание — тяжёлое, рваное, но всё ещё контролируемое. Её собственный скулёж — тонкий, жалобный, совершенно на неё не похожий. И шум из клуба — далёкий, приглушённый, как напоминание о том, что где-то там, за этими стенами, есть другой мир. — Я хочу, чтобы ты кончила, — произнёс он, и его голос был низким, как виолончель за стеной. — Не сдерживайся. Я хочу слышать, как ты кричишь. Как ты скулишь. Как ты ломаешься подо мной в первый раз. Это твой первый раз — такой. Я знаю. И я хочу, чтобы ты запомнила его навсегда. Он нажал кнопку на пульте — и пробка завибрировала сильнее. Одри вскрикнула. Её тело выгнулось дугой, руки натянули шёлковые путы. Перед глазами — даже сквозь повязку — заплясали искры. — Давай, Астрея, — прошептал он. — Я держу тебя. И она разлетелась на куски. Оргазм накрыл её — не волной, а цунами. Горячий, ослепляющий, вырывающий из горла стон, протяжный, который она не могла контролировать. Она чувствовала, как её мышцы сжимаются вокруг него, вокруг пробки, как вибрация проходит через всё тело, как его пальцы впиваются в её бёдра, удерживая на месте. — Вот так, — выдохнул он, и в его голосе впервые послышалось что-то похожее на благоговение. — Вот так. Умница. Хорошая девочка. Она всё ещё дрожала, когда он кончил — глубоко внутри неё, с низким, гортанным стоном, который она скорее почувствовала, чем услышала. Он рухнул на неё — не всем весом, но достаточно, чтобы она ощутила жар его тела, его сердцебиение, его дыхание у своего виска. Несколько минут они лежали так. Потом он приподнялся и осторожно, почти нежно вытащил пробку. Выключил вибратор. Отложил в сторону. Затем начал развязывать ей руки — так же аккуратно, как связывал, проверяя каждый узел, массируя запястья. — Ты как? — спросил он. И в этом простом вопросе было столько заботы, что у неё защипало в глазах. — Я… — она сглотнула. — Я не знаю. — Это нормально. Полежи. Я принесу воды. Она слышала его шаги — теперь уже не твёрдые и уверенные, а чуть уставшие, — слышала, как он наливает воду из графина, как позвякивает стекло. Затем его ладонь легла ей на затылок, приподнимая голову, и край стакана коснулся её губ. — Пей. Медленно. Она выпила. Вода была прохладной и удивительно вкусной. Он опустил её голову обратно на подушку и сел рядом, всё ещё не снимая с неё повязки. — Ты можешь остаться здесь на ночь, — произнёс он. — Никто не войдёт. Или можешь уйти — когда будешь готова. Выбор за тобой. Она повернула голову на его голос. Ей вдруг страшно захотелось увидеть его лицо — но она понимала: нельзя. Таковы правила. — Я… побуду ещё, — ответила она тихо. — Если можно. — Можно, — его ладонь легла на её плечо. — Я буду здесь. Отдыхай. Она кивнула и прикусив губу, чуть отвернулась. — Можешь… отвернутся? Я хочу надеть маску обратно. — Конечно. — она слышала как мужчина овстает с кровати, взял что-то, кажется брюки и сделал несколько шагов от кровати. — Я буду в ванной. — С этими словами он вышел, оставляя Одри одну. Она снаяла повязку и сощурилась от такого неожиданно кажущегося ярким света. Прошла пара секунд и Одри, проморгавшись, смогла полностью снять с себя повязку, а затем нашла маску на тумбочке около кровати. Снова надев ее на себя она почувствовала, будто все, что только что произошло было сном. Но чувство тепла и заполненности внутри нее, все еще помнящие веревку запястья, пересохшие и искуссаные губы говорили совершенно об обратном. Она поправила платье и нашла свой телефон на тумблочке. Время почти пол второго ночи. Вспомнив про сообщение подругам, она зашла в чат и удалила его, пока оно не успела отправится. Просто перестраховка, которая, слава богу, ей не понадобилась. Одри чувствовала себя на удивление хорошо. Как будто освобожденной от невидимых оков чуть ли не монашеской, по ее мнению, жизни. Она сама не заметила как начала улыбаться, думая об этом. Аввадон вернулся в комнату быстро, на нем были брюки, маска, на коже блестела вода, волосы были мокрыми и уложеннвми назад. — Я принес тебе теплое влажное полотенце. — он поднял руку с ним. — Или ты можешь принять душь если хочешь. — Спасибо, — Одри подняла на него взгляд, не переставая улыбаться.       

***

Домой она вернулась под утро. Не потому что она оставалась в «Incognito» после того, как приняла душ, а потому что ей правда нужно было переварить все то, что пртизошло там и она решила пойти домой пешком, делая достаточно большой крюк по парку, благо, она была изначально в пальто и холод может и пробирался под него, но не так сильно скаблился по коже, как было бы, если бы она без него. Маску девушка убрала во внутренний карман верхней одежды, волосы пригладила рукой и шла, цокая каблучками по брусчастке, обнимая себя руками. Она просто на просто не могла перестать улыбаться. Так уж сильно ей все понравилось. Уже подходя к дому, она поймала себя на мысли, что, кажется, хотела бы вернутся туда еще раз.