Incognito

Ночью у Одри неимоверно разболелась голова. Она переворачивалась с боку на бок из раза в раз, пытаясь все-таки нагнать то чарующее ощущение сна, чтобы снова провалиться в нее с головой, но оно ускользало от нее как по волшебству из раза в раз. — Давай же. — бурчала она зло себе под нос, снова переворачивая подушку и положив голову на ее прохладную часть. Сон все равно не шел. Она простонала и встала, вся лохматая и взъерошенная, как после драки. Рукой нашла телефон. Сердце пропустило удар, Одри надеялась увидеть сообщение от Аввадона, но новых уведомлений не было. Прикусив губу от досады, девушка поднялась и открыла чат с тем мужчиной, что в прошлый раз помог ей попасть в стены клуба «incognito». Время было чуть больше восьми, так что впереди ждала целая ночь. Ночь за окном и не думала сдаваться. Где-то вдалеке шумели машины, но здесь, в её квартире, стояла та особенная, вязкая тишина, которая бывает только в бессонные часы — когда весь мир спит, а ты остаёшься один на один с собственными мыслями. И, судя по тому, как настойчиво пульсировало в висках, мысли эти не собирались оставлять её в покое. Одри потёрла глаза, прогоняя остатки дремоты, и уставилась в экран. Чат с вербовщиком — тем самым мужчиной с серебряными висками, который привёл её в «Incognito» — был открыт, Одри подписала его достаточно просто. «Господин А». Ровно столько Лихт знала об этом человеке по их немногочисленным встречам. Она колебалась ровно три секунды, прежде чем начать набирать сообщение. В конце концов, он сам сказал, что, если она захочет вернуться — дать знать. Одри 8:34 PM «Доброй ночи. Простите за позднее обращение. Есть ли возможность попасть в клуб сегодня?» Она отправила и тут же пожалела. Звучало слишком официально. Слишком… по-студенчески. Но отступать было поздно. Сообщение улетело, и теперь оставалось только ждать. Она положила телефон на тумбочку, прошлёпала босиком на кухню, налила стакан воды и залпом выпила. Голова всё ещё гудела — то ли от недосыпа, то ли от вчерашнего алкоголя, то ли от странного, тревожного возбуждения, которое поселилось в груди с того самого момента, как она получила сообщение от Аввадона. Телефон пискнул. Она чуть не опрокинула стакан, бросаясь обратно в комнату. Господин А 8:34 PM «Для вас — всегда. Сегодня как раз спокойная ночь, гостей немного. Вам повезло. Маска и платье прежние?» Одри выдохнула. Самой себе она не призналась бы, но где-то глубоко внутри она боялась, что её приглашение было одноразовым. Что вчерашнее отсутствие перечеркнуло всё. Что Аввадон, не дождавшись её, нашёл кого-то другого — более доступного, более покладистого, более… Она одёрнула себя. Нет. Это не её дело. У них нет обязательств. Одри 8:35 PM «Да, всё то же. Во сколько?» Ответ пришёл почти мгновенно. Господин А 8:35 PM «В десять. У входа вас встретят. И, Астрея…» — он сделал паузу, и Одри заметила, как три точки мигали дольше обычного, — «…кое-кто очень обрадуется, узнав, что вы вернулись.» Она замерла. Кое-кто. Аввадон. Он говорил с ним. Он знал, что Аввадон ждал её вчера. Возможно, он даже знал, что Аввадон написал ей. От этой мысли внутри всё перевернулось — смесь смущения, предвкушения и лёгкого, почти детского страха. Одри 8:35 PM «Я буду.» Она отложила телефон и выдохнула. Пути назад не было. Сегодня она снова войдёт в «Incognito», снова наденет маску, снова станет Астреей. И снова встретится с ним.

***

Предвкушение тягучей истомой обосновалось внизу живота. Девушка ехала в такси, сидя на заднем сиденье машины и перебирала в руках маску, крутя и рассматривая ее с разных сторон. На ней было то же бордовое платье, что и в прошлый раз, шелковое, тонкое, с кружевом к бюсту и на краю платья. Одри смотрела в окно время от времени, чувствуя, как сердце начинает предательски биться быстрее, а ладошки потеть в странном мандраже перед встречей. Она в очередной раз поерзала на сиденье, стараясь «сесть поудобнее», хотя на деле просто пыталась унять собственное беспокойство. Кусала губы, нервно облизывала их, чувствуя на языке пыльный привкус помады. В маленькой сумочке она держала ее тюбик, но где ее обновить, теперь, оставалось вопросом. Такси плавно остановилось перед роскошным зданием, где проходил вечер и в прошлый раз. Видимо за клубом оно было закреплено, что означало для Одри, что ей будет куда проще добираться сюда, если она захочет вернуться еще. Да и то же здание, значит те же люди, да, пусть и в масках, но вселяющие хоть какое-то чувство хотя бы маломальского спокойствия. Девушка поспешила выйти из машины и быстро перепрыгивая лужи после дневного дождя, добралась до входа, где ее уже ждали. Она на ходу аккуратно надела маску, расправив ниспадающий на ее лицо шелк и подняла глаза к господину А, который смотрел на нее с легкой вежливой улыбкой на губах. — Ваша помада, мисс. — он коснулся собственных губ. Одри быстро кивнула и достала из сумочки тюбик, стараясь быстро исправить положение дел. — Не стоит, я просто проведу вас в уборную, не переживайте. — Он открыл перед ней дверь и как настоящий джентльмен чуть склонился в корпусе, пропуская Лихт вперед. Щеки девушки почти мгновенно зарделись, она неуверенно кивнула и вошла в здание. Ее встретил точно такой же интерьер, что и в прошлый раз. Тяжелые портьеры, цвета запекшейся крови, золото, в подсвечниках, коих здесь было в изобилии, бархатные диваны. Господин А повел ее в сторону дамской комнаты. Когда Одри привела себя в порядок и вышла, он все также ждал ее около двери, оперевшись плечом о стену и скрестив руки на груди. — Моей обязанностью будет предупредить вас. — его голос казался Одри слишком серьезным, и она внутренне сжалась. От чего-то показалось, что она что-то сделала не так, что-то случилось. Она сама не могла понять почему ее преследовало это странное чувство. — Не беспокойтесь, Астрея, — господин А снова улыбнулся и эти растянутые губы почему-то даже придали ей уверенности. Она выпрямилась и повела подбородком, стараясь держать его выше. — Просто хочу предупредить вас, что сегодня в клубе пройдет демонстрация. Я надеюсь вас это не смутит? — Демонстрация? — Одри подняла бровь, неосознанно скрестив руки на груди. Ей вдруг показалось, что откуда-то сбоку на нее налетел прохладный ветерок, при том, что она была абсолютно уверена, что никаких окон, по крайней мере открытых, здесь точно не было. — Демонстрация, — повторил мужчина — сегодня несколько пар соизволили попрактиковать один из видов БДСМ, который проводится на публике. На сколько я сам знаю программу, лишь одна пара зайдет далеко. Во рту пересохло, сухое першение застряло в горле, заставляя девушку прокашляться. — Они будут… — она не смогла договорить. — Да, на публике. Для нас это не что-то экстраординарное, однако подобные вечера проводятся редко. Надеюсь, вас это не смутит. — он усмехнулся. — На самом деле, я бы даже сказал, что вы удачно попали. Это незабываемый опыт и… — он неопределенно покачал головой. — Многих гостей это достаточно сильно заводит. Если вы планируете остаться сегодня на ночь, чему наш постоянный гость был бы непременно рад. Внизу живота свернулся клубок нервов, а потом резко отпустил, упав куда-то в пятки, прошибив девушку с ног до головы дрожью. Аввадон. Только от воспоминания о той ночи колени непроизвольно свелись вместе. А когда Одри посетила мысль, что он тоже будет смотреть, и, возможно, представлять ее… Она громко сглотнула и кивнула, постараюсь выдавить из себя максимально дружелюбную и невинную улыбку. — Вижу, вас уже заинтересовала сегодняшняя практика, — он подал руку Одри, и та приняла ее, стараясь не думать о том, что ждет ее дальше. Она не хотела представлять. Она неимоверно сильно жаждала увидеть.

***

В центре клуба уже собралось множество людей. Диваны предусмотрительно отодвинули, освобождая больше места. На них расположились некоторые гости, но большинство все равно стояло за мебелью, то ли от неловкости, то ли от уж слишком сильной впечатлительности желая оградиться от происходящего внутри импровизированного круга из мебели. Одри стояла рядом с другими девушками за пределами «сцены». Она искала глазами одного конкретного мужчину, которого приходилось узнавать по прическе, по телу, по рукам, по тому, как он двигается, потому что лица его она не знала. Аввадона она, правда, ожидала увидеть среди тех редких смельчаков, что сидели на мягких перинах дивана, однако тот оказался аккурат напротив девушки, стоя тоже среди других людей, не желая выходить из толпы. Их взгляды не пересекались, Аввадон будто бы и не знал, что девушка сегодня снова здесь, и все его внимание было приковано к двери, от которой тянулся небольшой коридор из людей и откуда вскоре должна была выйти пара. Одри вдруг почувствовала себя странно, как будто она не должна быть здесь, как будто она воровка, пробравшаяся в дом к богатым людям, к Аввадону. Только от этой мысли ей не стало страшно или неловко, а наоборот. Она закусила губу, ее зрачки, если бы они были так хорошо видным в том полумраке, что царил в помещении, расширились, а дыхание стало чуть глубже. Рядом началось какое-то движение, Одри задели плечом и рядом встала девушка. Вивьен. Она узнала ее по прическе. Та улыбнулась ей ласково и приобняла за плечо практически по-дружески. — Не думала, что ты тоже будешь здесь. — призналась она шепотом, также не отрывая взгляда от двери. — Если честно, — она на секунду замялась. — ты не создаешь впечатление девушки, которой такое может понравится… — От тебя тоже не ожидаешь, что ты постараешься пробиться в первые ряды. Мной же скорее движет любопытство и желание прощупать границы собственного вседозволенности. — Одри отвечала ей также шепотом, стараясь не нарушать общий тихий гул голосов, ожидавших представления. — Звучит умно. Я меньшего от тебя и не ожидала. — призналась девушка, поправив свои темно-каштановые волосы. — От меня мало чего можно ожидать. Я бы хотела как-нибудь попробовать нечто… подобное. — она кивнула в сторону импровизированной сцены. Одри перевела взгляд на Вивьен — та смотрела на пустую пока ещё площадку с таким выражением лица, будто прикидывала, сколько именно смелости ей понадобится, чтобы однажды выйти в центр этого круга самой. В полумраке клуба, освещённом лишь свечами в массивных канделябрах, её тёмно-каштановые волосы отливали медью, а маска — строгая, чёрная, без украшений — делала её похожей на судью, который ещё не решил, каков будет вердикт. — Попробовать нечто подобное, — задумчиво повторила Одри, возвращаясь взглядом к двери, откуда должна была появиться пара. — А что именно? Связывание? Подчинение? Публичность? — Всё вместе, — Вивьен чуть пожала плечами, и в этом жесте не было ни капли бравады. Только спокойная, почти деловая заинтересованность. — Я никогда не была на сцене. Даже в переносном смысле. Вся моя жизнь — это контроль. Работа, финансы, отношения… Я всё всегда держу в руках. А здесь, — она обвела взглядом зал, — можно отпустить. Хотя бы на час. Хотя бы под чьим-то руководством. Одри хотела ответить, но в этот момент дверь, на которую были устремлены все взгляды, открылась. И вместе с ней зазвучала музыка. Тихая, глубокая, вкрадчивая. Виолончель и фортепиано сплетались в протяжную, почти траурную мелодию, которая разливалась по залу, как тёмная вода. Где-то в глубине души Одри шевельнулось узнавание — кажется, что-то из современной классики, но она не могла вспомнить названия. Музыка не заглушала тишину, а обволакивала её, делала гуще, превращала воздух в нечто вязкое и осязаемое. В круг вошли двое. Мужчина — высокий, широкоплечий, в строгом чёрном костюме без галстука и с закатанными до локтей рукавами. Его маска была серебряной, закрывающей верхнюю половину лица, и в свете свечей она мерцала, как рыбья чешуя. Он двигался медленно, с той особенной грацией, которая бывает только у людей, привыкших контролировать каждое своё движение. Женщина рядом с ним была в длинном атласном халате цвета слоновой кости, с золотой маской и тёмными волосами, собранными в низкий пучок. Но взгляд Одри тут же упал на другое: на тонкий кожаный поводок, прикреплённый к ошейнику на её шее. Мужчина держал его свободно, почти небрежно, и поводок не был натянут. Женщина шла за ним сама, добровольно, позади. Её глаза были опущены, но не испуганно. Скорее, умиротворённо. — Господа, — раздался голос распорядителя. — Сегодня мы имеем честь наблюдать демонстрацию в исполнении господина Маркуса и его партнёрши. Практика: ролевая игра «господин и питомец», игры с лезвиями, элементы сенсорной игры. Просим соблюдать тишину и не вмешиваться в процесс. Стоп-слово пары — «красный». Если вы услышите его, практика будет немедленно остановлена. Благодарю за внимание. Музыка сменилась — теперь это было что-то более ритмичное, с низкими, пульсирующими басами, которые отдавались где-то в рёбрах. Маркус подвёл свою партнёршу к центру круга, где стоял массивный деревянный стул с высокой спинкой. Он остановился, отпустил поводок — тот свободно повис, — и женщина замерла на месте, не двигаясь без команды. Маркус обошёл её, поправил выбившуюся прядь волос за ухом и что-то прошептал — так тихо, что никто, кроме неё, не услышал. Она едва заметно кивнула. Тогда он помог ей опуститься на стул, и она села, сложив руки на коленях, как послушный ребёнок. Он коснулся её подбородка, приподнял его, заставляя встретиться взглядами, и улыбнулся — тепло, почти по-домашнему. В этом жесте не было ни капли жестокости. Только забота. Только бесконечное, бережное внимание. Маркус снял с неё халат — медленно, позволяя атласу соскользнуть с плеч и упасть к ногам. Под ним оказалось простое чёрное бельё, которое не скрывало ничего, но и не выглядело вульгарно. Он достал из внутреннего кармана пиджака небольшой кожаный футляр. Открыл его. В свете свечей блеснула сталь — тонкое, изящное лезвие, похожее на хирургический скальпель, но с закруглённым кончиком. Одри затаила дыхание. Она не знала, чего ожидать. Лезвие? Кровь? Это было за гранью её опыта, за гранью того, что она могла себе представить. Но мелодия продолжала плыть по залу — теперь уже что-то струнное, почти гипнотическое, — и Маркус двигался под её ритм. Он провёл лезвием по тыльной стороне своей ладони — легко, без нажима, — показывая партнёрше, что инструмент безопасен, если использовать его правильно. Затем подошёл к ней. Первое прикосновение было почти невесомым. Кончик лезвия скользнул по её плечу, оставляя за собой белую, быстро исчезающую полоску. Женщина вздрогнула, но не отстранилась. Маркус провёл лезвием ниже — по лопатке, по позвоночнику, — и она выгнулась навстречу, как кошка, которую гладят. Он работал молча. Иногда останавливался, чтобы провести пальцами по тому месту, где только что прошло лезвие, стирая невидимую боль. Иногда наклонялся к её уху и что-то шептал — снова неразборчиво, но по её губам скользила лёгкая улыбка. В какой-то момент лезвие скользнуло глубже, и на коже выступила тонкая алая полоска. Капля крови скатилась по лопатке и застыла, не долетев до пояса. Женщина ахнула, и Маркус тут же остановился. Он провёл пальцем по ранке, легко, почти не касаясь, и поднёс его к её губам. Она слизнула кровь, не открывая глаз. Он улыбнулся и поцеловал её в висок. — Господи, — выдохнула Вивьен. Одри молчала. Внутри неё что-то перевернулось. Это не было похоже на жестокость. Это было похоже на… поклонение. Он резал её, но каждый порез был актом любви. Он причинял боль, но каждая секунда боли была окутана такой нежностью, что у неё самой защемило в груди. Маркус опустился перед женщиной на колени, взял её руку и провёл лезвием по внутренней стороне запястья — там, где кожа тоньше всего. Она застонала, на этот раз громче, и он замер, глядя на неё снизу вверх. Ждал. Она кивнула. Тогда он поднёс её запястье к губам и поцеловал крошечную ранку, слизывая выступившую кровь. Музыка достигла крещендо и затихла. В наступившей тишине было слышно только их дыхание. Маркус поднялся, отложил лезвие и начал собирать свою партнёршу: сначала укутал в халат, затем прижал к себе, гладя по волосам и что-то нашептывая. Она прильнула к нему, всё ещё дрожащая, но с таким выражением лица, будто только что испытала нечто, чего не могла выразить словами. Он помог ей подняться. Она пошатнулась, и он тут же подхватил её — бережно, как хрупкую драгоценность. Одной рукой он держал её за талию, а другой снова взял поводок — но не натянул. Просто держал. Как напоминание. Как символ. Женщина улыбнулась ему, и в этой улыбке было столько доверия, что у Одри защипало в глазах. Они вышли из круга вместе — он впереди, она на полшага позади, — и зал взорвался аплодисментами. Не громкими, не театральными. Сдержанными, полными уважения. Одри аплодировала вместе со всеми, чувствуя, как ладони горят. — Мне нужно выпить, — сказала Вивьен. — Пойдём? — Иди. Я догоню. Вивьен кивнула и скрылась в толпе, а Одри осталась стоять, чувствуя, как внутри неё борются два желания: остаться здесь и переварить увиденное в одиночестве — или пойти искать Аввадона. Она ещё не решила, когда чья-то рука легла на её талию. Горячая. Знакомая. — Ты пришла, — раздался низкий голос над ухом, и сердце Одри пропустило удар. — Я надеялся. Но не был уверен. Она обернулась. Аввадон стоял перед ней — так близко, что она чувствовала запах его парфюма, всё тот же, древесный, с нотами сандала и кожи. Его маска была безупречна, но Одри казалось, что она видит его глаза так же ясно, как если бы между ними не было преграды. — Я тоже не была уверена, — призналась она. — Но… мне понравилось. То, что они делали. — Я заметил, — в его голосе мелькнула усмешка. — Ты не отрываясь смотрела. Я наблюдал за тобой. За твоим лицом. За тем, как ты дышала, когда он поцеловал её запястье. — Это было… — она запнулась, подбирая слово. — Возбуждающе? — подсказал он. — Да. Но не только. Ещё… красиво. То, как он о ней заботился. Даже когда причинял боль. Особенно когда причинял боль. Аввадон помолчал, и в этом молчании было что-то оценивающее. — Они вместе шесть лет, — произнёс он наконец. — И в клубе почти столько же. То, что ты видела — не спектакль. Это результат долгой работы. Доверия, которое выстраивается годами. — Он провёл пальцами по её запястью, и от этого лёгкого прикосновения по коже побежали мурашки. — Я не буду предлагать тебе то же самое. Лезвия — это слишком. Но я бы хотел предложить тебе кое-что другое, если ты, конечно, согласишься. — его губы тронула легкая полуулыбка, от которой у девушки, Одри была готова покляться, вот-вот подкосяться колени. Она была такой… завораживающей. Красивой. Хотелось сделать многое, чтобы увидеть ее еще раз. Она была такой… знакомой? Одри постаралась как можно скорее отогнать эту странную мысль от себя. — Ты долго ждал моего возвращения? — спросила девушка, стараясь звучать непринужденно, как будто она не хотела прямо сейчас рухнуть с Аввадоном в кровать, отдавшись на растерзания его фантазии, которая, она была уверена, принесет ей кучу удовольствия. — Если считать всего пару дней долгим сроком, хиьрая ты лиса. — он качнул головой, сложив руки в карманы брюк. — но я предпочитаю другие системы исчесления. — в таком случае ты можешь подождать еще немного. Меня звала Вивьен. — она улыбнулась, косаясь кончиками пальцев лацкана его пиджака. Не смо ря на внешнюю непринужденность жест вышел интимным, аккуратным с ее стороны. Одри почувствовала как по пальцам прошел как будто эллектрический разряд от всего одного этого прикосновения. — Слушаю и повенуюсь, моя госпожа. — Аввадон перешел на шепот, вызвав тем самым мурашки у девушки, и делая весь момент еще более интимным. Он чуть наклонился, проведя носом в миллиметре от ее волос, прикрыв глаза, но не позволяя себе коснуться шелка прядей. — Беги пока я благосклонен и готов играть в твои игры, лиса. — он отстранился, подняв глаза на кого-то за спиной девушки и улыбаясь, обошел Одри, направляясь к кругу каких-то мужин. Ему явно тоже было яем заняться без общества Лихт, что ее, признаться, задело, хоть и не должно было. От чего-то вдруг захотелось вскрикнуть «он только мой!» Взять за руку и увести куда-нибкдь в отдельнкю ото всех комнату, чтобы там чахнуть над ним как Кощей над златом. Девушка постаралась отогнать от себя эти мысли, направляясь к бару, около которого ее уже ждала знакомая.

***

Одри подошла к бару, где Вивьен уже успела заказать себе что-то прозрачное в высоком бокале. Лёд тихо позвякивал о стекло, когда она помешивала напиток тонкой трубочкой. Завидев подругу, Вивьен подвинулась, освобождая место рядом, и Одри опустилась на барный стул, чувствуя, как напряжение медленно отпускает её плечи — но не до конца. Что-то всё ещё звенело внутри, как натянутая струна. — Ты вся дрожишь, — заметила Вивьен, пододвигая к ней второй бокал. — Это от представления или от разговора с ним? — От всего сразу, — честно ответила Одри и сделала глоток. Жидкость обожгла горло, но отрезвления не принесла. Только заставила мысли кружиться быстрее. — Он смотрел на тебя весь вечер, — Вивьен не спрашивала, а констатировала. — Даже когда представление шло. Я заметила. Он смотрел не на пару — он смотрел на тебя. На то, как ты реагируешь. Как дышишь. Как хмуришься, когда тебе непонятно. Одри промолчала, покручивая бокал в пальцах. Ей нужно было сказать это кому-то. Не Лэйн. Не Вики. Кому-то, кто поймёт, кто сам находится внутри этого странного мира, где маски скрывают лица, но обнажают всё остальное. — Мне кажется, он занимает в моей жизни больше места, чем следует, — произнесла она наконец, и слова эти прозвучали глухо, как признание в чём-то постыдном. — Я думаю о нём постоянно. Не только когда мы здесь. Вообще. Утром, днём, ночью. Я просыпаюсь и проверяю телефон — не написал ли он. Я засыпаю и прокручиваю в голове каждое его слово. Каждое прикосновение. Это… это ненормально. Вивьен не перебивала. Она просто слушала, чуть склонив голову к плечу, и в её глазах не было ни осуждения, ни удивления. Только понимание. — Мы знакомы всего ничего, — продолжила Одри, и голос её стал тише, как будто она боялась, что кто-то ещё услышит. — Я даже не знаю его имени. Не знаю, чем он занимается, где живёт, кто он такой. Я не видела его лица. Но когда он рядом… у меня колени подкашиваются. Когда он говорит — я забываю, как дышать. Когда он прикасается ко мне — мне кажется, что я готова на всё, что он попросит. На всё, Вивьен. И это меня пугает. Потому что я никогда не была такой. Я всегда контролировала всё. Всегда держала дистанцию. А тут… — она запнулась. — Я боюсь, что влюблюсь в человека, у которого даже имени нет. Это же глупо, да? Вивьен отставила бокал и повернулась к ней всем корпусом. Её лицо, скрытое маской, было серьёзным. — Это не глупо, — сказала она. — Это страшно. И это нормально. Ты не первая, кто проходит через это. Когда ты отдаёшь кому-то контроль — не только тело, но и вот это, — она коснулась пальцами груди, там, где сердце, — ты становишься уязвимой. И эта уязвимость пугает больше, чем любая боль. Боль — она проходит. А уязвимость остаётся. И ты не знаешь, что с ней делать. — Ты права. Не имею ни малейшего понятия. — кианула девкшка, посмотрев на знакомую. — А ты? Ты знаешь? — Одри задала этот вопрос даже не задумавшись, заставив Вивьен на мгновение замереть. — Я не знаю, — честно ответила она. — Но я знаю одно: если ты будешь пытаться контролировать это так же, как контролируешь всё остальное, ты сломаешься. Иногда нужно просто… позволить себе чувствовать. Даже если страшно. Даже если ты не знаешь, что будет дальше. Особенно если не знаешь. — А если он не чувствует того же? — прошептала Одри. — Если для него это просто игра? Просто секс? Просто очередная партнёрша на несколько ночей? — Тогда ты узнаешь это. Но не сегодня. Сегодня, — Вивьен взяла её за руку и слегка сжала, — ты здесь. Он здесь. И он смотрит на тебя так, как… — она на мгновение замялась. — так, как должен смотреть. Одри выдохнула и прикрыла глаза. В голове всё ещё гудел рой мыслей, но где-то внутри, под слоем страха и сомнений, зарождалось что-то новое. Что-то, похожее на надежду. Или на решимость. Она ещё не знала, что именно. Но разговор с Вивьен помог. Немного. Хотя бы тем, что она больше не чувствовала себя одинокой в этом запутанном, тёмном, прекрасном мире, куда сама себя привела. Она открыла глаза и посмотрела туда, где в толпе мужчин стоял Аввадон. Он как раз обернулся, будто почувствовал её взгляд, и их глаза встретились. Он не улыбнулся. Просто посмотрел — долго, внимательно, как будто хотел что-то сказать ей через расстояние. — Ты думаешь это хорошая идея? — Спросила Одри, не отрывая взгляда. — Что? — Просто отдаться его контролю и пустить все на самотек. — Почему нет? — Вивьен улыбнулась, коснувшись губами поверхности своего напитка, искося поглядывая на девушку. Одри кивнула, явно отметив что-то у себя в голове и залпом допила свой коктейль, чем вызвала у Вивьен смешок восхищения. — Ты настроена серьезно, не могу не похвалить.

***

Вечер обещал быть долгим. Одри не хотела подходить к Аввадону напрямую, пробиваясь через кучки общающихся людей, да и сама по себе обстановка не располагала. Казалось, все были настолько заворожены прошедшим представлением, что не спешили уединяться по комнатам. Обстановка располагала на обсуждение увиденного и каких-то собственных планов в рамках небольших закрытых групп, куда, как прекрасно понимала Одри, ей был вход запрещён. Она, да и все вокруг, понимали, что Лихт здесь недавно, а значит и доверия к ней особого не было, что было совершенно неудивительно. Одри медленно прогуливалась по залу. Коктейль, который ей вручила Вивьен перед тем, как исчезнуть в одной из таких групп, давно закончился, и пустой бокал она оставила на подносе у проходящего мимо официанта. Делать было решительно нечего. Аввадон всё ещё беседовал с какими-то мужчинами у противоположной стены, и она не хотела выглядеть навязчивой. Поэтому она просто бродила, прислушиваясь к обрывкам разговоров, которые долетали до неё сквозь тихую музыку и приглушённый гул голосов. Первая группа, мимо которой она прошла, состояла из трёх мужчин в строгих костюмах. Они стояли у окна, и их голоса были низкими, серьёзными. — …к концу года. Уже решённый вопрос. Никакие уговоры не помогут, — произнёс один из них, и Одри замедлила шаг, делая вид, что рассматривает картину на стене. — Если они займут места, мы потеряем всё, — ответил второй. — Программы, гранты, исследования. Всё, что выстраивали годами. А они только этого и ждут. — Именно поэтому нам нужно действовать сейчас, — перебил третий. — Пока ещё можно успеть согласовать бюджет на следующий год. Если не успеем — конец. Одри прошла дальше. Она не совсем понимала, о чём речь, но что-то в этих словах заставило её внутренне напрячься. Вторая группа собралась у бара — две женщины и мужчина, все в возрасте, с дорогими украшениями и выправкой людей, привыкших к власти. — …Кембридж и Оксфорд уже выразили недовольство, — говорила одна из женщин, помешивая что-то тёмное в бокале. — Они считают, что их голоса не учитываются. Если он уйдёт, а преемником станет кто-то из их круга… — Дело не в голосах, дорогая, — отозвался мужчина. — Дело в деньгах. Всегда в деньгах. Новый человек — ставленник определённых кругов, и он будет урезать бюджеты. Первыми пострадают те, кто работает с… скажем так, с нематериальными ценностями. Скажут, что это «непрактично». Что стране нужны не мозгоправы, а инженеры. — А мы что? — спросила вторая женщина. — А мы будем бороться. Но для этого нужны связи. Нужны люди в совете. Нужно, чтобы наши голоса были услышаны на самом верху. Пока он ещё здесь, у нас есть время. Одри прошла дальше. В висках начинало пульсировать. Она не была политиком. Она не разбиралась в министерских интригах. Но что-то в этих разговорах казалось ей смутно знакомым — как эхо новостей, которые она пролистывала в телефоне, не вчитываясь. Третья группа была самой маленькой — двое мужчин, стоявших в углу у лестницы. Один из них, кажется, был тем самым распорядителем, который объявлял начало представления. Второго она не узнала. — …уже видел отчёт, — донеслось до неё. — Его подпись там стоит. — Значит, он в курсе, — ответил второй. — Разумеется, в курсе. Именно поэтому он сейчас ищет союзников. Если начнутся проверки, его направление — одно из первых. Сам понимаешь. — Понимаю. Поэтому и спрашиваю: он уже говорил с тобой? — Ещё нет. Но поговорит. У него нет выбора. Одри прошла мимо, не замедляя шага. Кто-то составлял отчёт. Кто-то искал союзников. Кто-то был в курсе. Это всё, что она уловила. И этого было недостаточно, чтобы сложить цельную картину — но достаточно, чтобы почувствовать странное, смутное беспокойство. Она подошла к окну и остановилась, глядя на ночной город за стеклом. Разговоры за спиной сливались в общий гул, отдельные слова тонули в музыке.

***

Время текло медленно, на часах было около десяти вечера и Лихт отошла в холл, где еще можно было пользоваться телевонами. В чате группы активизировались ее одногруппники, что-то активно обсуждая. Пролистав вниз кучу по факту бессмысленных сообщений она случайно зацепилась взглядом за одну из фраз. «Лол, Хлоя и Мия опять устраивают какой-то дебош в общем чате, чекните» Любопытство и общение перед Малеком пересилили внутреннюю неприязнь девушки к этим двум личностям и Одри, скрипя сердцем, перешла в общий чат потока, отматывая вниз медленно, чтобы найти то, о чем писали в группе. Мия 10:30 PM «Ребята, у нас для вас просто умопомрочительное предложение!» Хлоя 10:30 PM « Мы с вами учимся уже достаточно давно, выпуск, так сказать, не за горами, а мы до сих пор не соьирались всем потоком вместе!» Одри выпала из реальности на мгновение. Как бы она не воротила нос от этих особ, чтобы они не творили на парах, эти два сообщения выглядели дружелюбными и даже, хотя Лихт до последнего не хотела этого признавать, искренними. Она пролистнула еще чуть ниже, вчитываясь в бурную переписку ее сокурсников, которые уже во всю начали обсцждать детали и предлагать собственные идеи, где и как они могут собираться. Мия 10:46 PM «Кто хочет пойти, пишите «+» мне в лс. Кого мы не особо хотим видеть на мероприятии, мы сами напишем вам. Без обид, ребят, просто хотим чтобы всем было комфортно и постаиаемся так затронуть только самых тихих или кто мог бы помешать общему вайбу. Отбитых вообщем.» Одри закусила губу, переходя на ее профиль и открывая чат. Сообщения от нее небыло. Отлично. Лихт сразу подумала о том, что это была бы отличная возможность получше узнать девушек. Она написала в лс Мии «+» и поспешила закрыть чат, во избежания странного чувсива тревоги от сделанного. Через пару секкнд пришло уведомление и девушка открыла его с замиранием сердца, уже мысленно приготовившись увидеть что-то типа «прости, но нет. Мы говорили о таких как ты. Логично, что ты не попадаешь " Однако пришедшее сообщение заставило Одри невольно выдохнуть. Мия 10:48 PM « Принято! Когда разберемся где, когда и во сколько, скину инфу в общий чат!» Конечно девкшку постигла мысль, что все это выгладит как-то подозрительно гладко, а обычно такие стервозные Мия с Хлоей стали удивительно дружелюбными, но Одри постаралась не думать об этом лишний раз, стараясь сосредточится на просьбе Малека, ради которой она вообще согласилась. По крайней мере Лихт было удобно оправдывать свое желание все-таки появиться на этом празднике жизни именно этой причиной.

***

В холле было тихо. Гул голосов из главного зала доносился сюда приглушённым, едва различимым шумом — как шорох волн, разбивающихся о далёкий берег. Свет здесь был мягче, свечи в настенных канделябрах едва мерцали, и их пламя отражалось в тёмном лакированном дереве панелей, которыми были обиты стены. Пахло воском и лавандой, сухие букетики которой висели под потолком. Одри стояла у окна, прислонившись плечом к холодной раме, и смотрела в телефон. Экран был единственным ярким пятном в этом полумраке, и она, сама того не замечая, полностью ушла в переписку. Горячие губы коснулись её шеи — там, где кожа была особенно чувствительной, сразу под ухом. Одри вздрогнула и чуть не выронила телефон. Знакомый запах сандала и кожи окутал её, и сердце пропустило удар. — Ты пропала, — раздался низкий голос над самым ухом. Его ладонь легла на её талию и притянула ближе, вжимая в его грудь. — Я искал тебя. Думал, ты уже сбежала. Она хотела ответить, но он не дал. Его губы скользнули ниже — по шее, к плечу, — и сбившееся дыхание Одри стало единственным ответом, который он получил. — Ты стоишь здесь, вдали от всех, уткнувшись в экран, — продолжил он, и его голос был низким, обволакивающим. — Переписываешься с кем-то. Как будто тебе скучно. Как будто ты ищешь развлечений где-то ещё. Она попыталась возразить, но он уже взял телефон из её рук — осторожно, не выхватывая, но достаточно властно, чтобы она не сопротивлялась, — и отложил его на подоконник, экраном вниз. Затем развернул её к себе и прижал спиной к оконной раме. Холод стекла сквозь тонкую ткань платья заставил её вздрогнуть. — Ты оставила меня одного, пока я был вынужден общаться с людьми, которые мне совершенно неинтересны, — произнёс он, и каждое слово падало тяжело, как капли расплавленного воска. — Ты стояла здесь и переписывалась с кем-то, кто не я. И за это, Астрея… — он наклонился и провёл носом по её виску, едва касаясь, — …ты будешь наказана. Его пальцы скользнули вверх по её руке — от запястья к локтю, от локтя к плечу, — оставляя за собой дорожку мурашек. Он коснулся её ключицы, провёл по тонкой цепочке, которую она надела сегодня, и замер, глядя ей прямо в глаза. — Я ждал этого вечера, — произнёс он тихо. — Я смотрел на тебя весь вечер. Я хотел подойти раньше. Я злился на себя за то, что позволил тебе уйти в прошлый раз. Она не отвечала — только смотрела на него расширенными зрачками и дышала чаще, чем следовало бы. Он наклонился и поцеловал её — не в губы. В шею. Туда, где бился пульс. Медленно, горячо, с лёгким прикусом. — Сегодня ты моя, — прошептал он, не отрываясь от её кожи. — Полностью. И ты не уйдёшь, пока я не решу иначе. Его руки скользнули ниже, обхватили её бёдра и чуть приподняли, прижимая к себе ещё крепче. Она ахнула и вцепилась пальцами в лацканы его пиджака. Он снова поцеловал её — в этот раз в уголок губ, почти невесомо, дразня. — Ты дрожишь, — заметил он. — От холода или от меня? — От тебя, — выдохнула она, и это было единственное слово, которое она смогла произнести. Он усмехнулся и, подхватив её под бёдра, оторвал от пола. Она обхватила ногами его талию, чувствуя, как холод стекла сменяется жаром его тела. Телефон остался лежать на подоконнике, забытый, ненужный. Весь мир сузился до этого холла, до этих губ, до этих рук. — Ты как будто не хочешь отпускать меня. Даже для того, чтобы я провел тебя в спальню? — Усмехнулся Аввадон, касаясь губами ее плеча, придерживая ее руками. — А какая разница? — выдохнула Одри, запрокинув голову, предоставляя мужчине полный доступ к коже на ее шее. — Нас может кто-нибудь увидеть, ты не боишься? — Он отстранился всего на пару сантиметров, заглядывая в лицо девушки. По складкам на лбу Лихт могла четко понять, что он даже поднял бровь от удивления. — Боюсь. — ответила честно Одри. — Но адреналин возбуждает. — Не в этот раз. — Аввадон мягко отпустил ее, придерживая, чтобы девушка спокойно поставила ноги на пол и не упала. — Ты еще не готова к таким эксперементам. — Но… — она не успела договорить, он провел большим пальцем по ее нижней губе, чуть надавливая, заставляя обхватить губами костяшку. Она широко открыла глаза, но поддалась, облизав по кругу языком его палец, чем вырвала у Аввадона приглушенный стон сквозь плотно стиснутые зубы. Она прикусила самый кончик, наблюдая за ним, зная, что тот представляет на месте пальца совершенно иные вещи. Это возбуждало ее даже сильнее. — Это твоя наказание, моя маленькая лисичка. Правила устанавливаю я.

***

Он вёл её спиной вперёд через весь номер, не разрывая поцелуя. Её пальцы путались в его волосах, его ладони скользили по её талии, бёдрам, плечам — как будто он не мог решить, к чему прикоснуться в первую очередь. Она спотыкалась о край ковра, но он каждый раз подхватывал её, не давая упасть, и продолжал целовать — глубоко, влажно, с той самой собственнической жадностью, от которой у неё подкашивались колени. Край кровати коснулся её ног, и он мягко, но настойчиво усадил её на шёлковое покрывало. Одри подалась вперёд, пытаясь сохранить поцелуй, но он уже отстранялся — медленно, сантиметр за сантиметром, как будто растягивал удовольствие от самого процесса расставания. Их губы разомкнулись с тихим, влажным звуком, и она невольно потянулась за ним, но он остановил её, легко надавив ладонью на плечо. — Терпение, — произнёс он, и в его голосе была та самая смесь нежности и власти, от которой у неё перехватывало дыхание. Он отступил на шаг и взял с прикроватного столика предмет, которого она раньше не замечала. Мягкая плеть — точёная рукоять из тёмного дерева и длинные, тонкие кожаные полосы, которые свисали вниз почти до его колена. Он провёл полосами по своей ладони, проверяя натяжение, и посмотрел на неё. — Встань. Она подчинилась. Он обошёл её, остановился за спиной и легонько провёл кончиками кожаных полос по её обнажённым плечам. Одри замерла. — Ты была непослушной сегодня, — произнёс он тихо, и его дыхание коснулось её затылка. — Ты заставила меня ждать. Ты спряталась в холле. Ты переписывалась с кем-то, пока я искал тебя. И за это, моя маленькая лисичка, ты будешь наказана. Но сначала… — он обошёл её и снова встал лицом к лицу, — …ты снимешь платье. Медленно. Я хочу смотреть. Одри замерла. Сердце колотилось где-то в горле, но она заставила себя поднять голову и встретить его взгляд. В полумраке спальни его глаза были почти чёрными, и в них горел такой голод, что у неё самой пересохло во рту. Она подняла руки к завязкам платья — тонким шёлковым лентам, которые удерживали ткань на плечах. Медленно, очень медленно, она потянула за одну из них, и узел поддался. Лента соскользнула вниз, обнажая плечо. Она провела пальцами по коже, не сводя с него глаз. Он не двигался. Только смотрел. Вторая лента. Ткань поползла вниз, открывая ключицы, грудь, талию. Она не снимала платье полностью — просто позволила ему соскользнуть достаточно низко, чтобы край задержался на изгибе бёдер. Замерла. Он всё ещё не двигался, но его пальцы, сжимавшие рукоять плети, побелели. — Дальше, — произнёс он хрипло. Она чуть улыбнулась — уголками губ, едва заметно, — и провела ладонями по животу, поднимаясь выше, к груди, обводя контуры тела. Платье скользнуло ниже, упало к её ногам шёлковой лужицей. Она осталась в чёрном кружевном белье — бюстгальтер и трусики, которые она выбирала сегодня утром, ещё не зная, что он их увидит. И в чулках. Только в чулках и белье. И маске. Он выдохнул — длинно, тяжело, как человек, который только что пробежал несколько миль. Затем протянул руку и коснулся плетью её бедра. Легонько. Почти невесомо. — Ты издеваешься надо мной, — произнёс он. — Ты делаешь это нарочно. Двигаешься так медленно, что у меня кровь закипает. — Я просто выполняла приказ, — ответила она, и её голос прозвучал куда более дерзко, чем она ожидала. — Ты сказал — медленно. — Дерзкая, — он усмехнулся, и в этой усмешке было что-то хищное. — За дерзость тоже придётся ответить. Иди сюда. Он сел на край кровати и похлопал по своему колену. Одри колебалась ровно секунду, прежде чем подойти и лечь животом на его бёдра. Шёлк покрывала холодил кожу. Его ладонь легла на её поясницу — тёплая, уверенная, — и чуть надавила, прижимая её крепче. — Считай, — произнёс он. Первый удар был лёгким — кожаные полосы прошлись по ягодицам, оставляя тёплый, покалывающий след. Она вздрогнула, но не застонала. — Раз, — выдохнула она. — Хорошая девочка. Второй удар — чуть сильнее. Она почувствовала, как кожа начинает гореть, и закусила губу. — Два. — Ты даже не представляешь, как ты выглядишь сейчас, — произнёс он, и его свободная рука скользнула по её спине, успокаивая. — Растянутая на моих коленях. В этом чёрном кружеве. С этими красными полосами на коже. Ты прекрасна. Третий удар — по внутренней стороне бедра. Она ахнула и сжала пальцами край покрывала. — Три. — За то, что заставила меня ждать, — сказал он. Четвёртый — по ягодицам, с оттяжкой. Она застонала. — Четыре. — За то, что спряталась в холле. Пятый — снова по бёдрам, на этот раз достаточно сильно, чтобы она всхлипнула. — Пять. — За то, что переписывалась с кем-то, пока я искал тебя. Он остановился и провёл ладонью по нагретой коже — нежно, почти извиняясь. Она дрожала, но не от боли. От возбуждения. От того, как его голос вибрировал в воздухе. От того, как его пальцы гладили красные полосы, которые он сам только что оставил. — Ты справилась, — произнёс он. — Моя хорошая, послушная девочка. А теперь… — он помог ей подняться и усадил к себе на колени, лицом к лицу, — …я хочу, чтобы ты поцеловала меня. И сказала, что ты моя. Она притянула его к себе и поцеловала — глубоко, нежно, с той самой отдачей, которая была у неё только с ним. Её пальцы зарылись в его волосы, сминая укладку, а его ладони легли на её талию, прижимая ближе, ещё ближе, как будто между ними всё ещё оставалось какое-то пространство, которое нужно было уничтожить. — Я твоя, — прошептала она в его губы, и эти слова прозвучали как заклинание, как ключ, отпирающий что-то глубоко внутри них обоих. — Только твоя. Сегодня. Сейчас. Вся. Он застонал — низко, гортанно, — и поцеловал её с новой силой. Его язык скользнул между её губ, и она ответила с той же жадностью, с тем же голодом, который копился весь вечер, всю неделю, всю жизнь до этого момента. Она сидела на нём верхом, чувствуя, как его возбуждение упирается в её бедро даже сквозь ткань брюк, и это осознание — осознание того, как сильно он её хочет, — заставляло её собственную голову кружиться. Он перенёс вес и опрокинул её на спину. Шёлковое покрывало смялось под ними, подушки сбились в сторону, но никому не было до этого дела. Он навис над ней, опираясь на локти, и на секунду замер, просто глядя. Просто впитывая её — раскрасневшуюся, с припухшими от поцелуев губами, с расширенными зрачками и сбитым дыханием. — Ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь, — произнёс он, и его голос был хриплым, надломленным, как у человека, который слишком долго сдерживался. Она хотела ответить, но он снова поцеловал её — на этот раз мягче, но дольше, — и его губы начали путешествие вниз. По подбородку. По шее. По ключицам, где всё ещё горел след от его поцелуя, оставленный в холле. Он спускался ниже, оставляя влажную дорожку на коже, и Одри выгнулась навстречу, хватаясь за простыни. Но он не остановился на груди, как она ожидала. Вместо этого он вдруг перевернул её на живот — одним плавным, уверенным движением. Она ахнула от неожиданности, уткнувшись лицом в подушку, и услышала его тихий смех. — Я ещё не закончил с твоим наказанием, — произнёс он, и его ладони легли на её ягодицы, всё ещё горящие после плети. — И с твоей наградой. Она почувствовала, как он склоняется ниже. Его дыхание коснулось её поясницы, и по спине побежали мурашки — целая армия мурашек, которая промаршировала от копчика до затылка. Затем его губы коснулись первой полосы — той самой, которую он оставил плетью несколько минут назад. Он поцеловал её. Не просто коснулся губами — поцеловал по-настоящему, нежно, почти благоговейно. Его язык скользнул по покрасневшей коже, и Одри застонала в подушку. Это было… неописуемо. Жар от удара ещё не прошёл, кожа всё ещё была чувствительной, и каждое прикосновение его губ ощущалось в десять раз острее. Он целовал каждую полосу — одну за другой, — и там, где только что горела боль, теперь разливалось тепло. Успокаивающее. Исцеляющее. — Вот эту, — его губы коснулись первой полосы на левой ягодице, — за то, что заставила меня ждать. Поцелуй. — Вот эту, — вторая полоса, справа, — за то, что спряталась в холле. Ещё один поцелуй, на этот раз с лёгким прикусом. Она всхлипнула и сжала подушку. — Вот эту, — третья, на внутренней стороне бедра, — за то, что переписывалась с кем-то, пока я тебя искал. Он поцеловал её там, где кожа была особенно тонкой и чувствительной, и она застонала в голос, не в силах сдерживаться. Её бёдра непроизвольно раздвинулись, и он тихо усмехнулся. — Тебе нравится, — произнёс он, и это был не вопрос. — Тебе нравится, когда я сначала делаю тебе больно, а потом зацеловываю эту боль. Когда я оставляю следы на твоей коже, а потом стираю их губами. Когда я наказываю тебя — и тут же награждаю. Скажи мне. Скажи, что тебе нравится. — Нравится, — выдохнула она, и её голос был приглушён подушкой, но он услышал. — Очень… очень нравится. Пожалуйста, не останавливайся. Он не остановился. Его губы продолжали своё путешествие по её телу — теперь он целовал не только полосы от плети, но и всё остальное. Поясницу. Копчик. Бёдра. Он целовал её везде, где мог достать, и каждое прикосновение его губ было как глоток воды для умирающего от жажды. Одри уже не контролировала звуки, которые срывались с её губ. Стоны, всхлипы, его имя — всё смешалось в один бесконечный поток. Она чувствовала, как его язык скользит по её коже, и это ощущение было настолько острым, что у неё кружилась голова. Она чувствовала, как его пальцы сжимают её бёдра, удерживая на месте. Она чувствовала, как его дыхание становится всё более рваным, и это значило, что он возбуждён не меньше неё. Что он тоже на грани. Что он тоже хочет её так сильно, что забывает дышать. Она повернула голову и посмотрела на него через плечо. Их взгляды встретились. Его глаза — тёмные, полные желания, — смотрели на неё с таким обожанием, что у неё перехватило дыхание. — Пожалуйста, — прошептала она, и это было единственное слово, на которое у неё хватило сил. — «Пожалуйста» что, маленькая хитрая лиса? — Аввадон поднялся выше, она почувствовала как его горячее дыхание скользнуло между ее лопаток, очерчиаая длинную линию от копчика до самого затылка. У нее перехватило дыхание, когда он вжался в ее бедра своим пахом, давая почувствовать его возбуждение. Одри хватала ртом воздух, беспомощно его открывая, пытаясь что-то сказать, но получались лишь жалобные стоны. — Я все еще не услышал ответа на свой вопрос. — он толкнулся еще.раз, сам держась из последних сил, обжигая ее ухо дыханием. — Пожалуйста… трахни меня. — голос сорвался на жалобный шепот, Лихт закрыла глаза, больше не в силах оставлять их открытвми, полностью отдаваясь другим органам чувств. — Как пожелает моя госпожа. — Аввадон усмехнулся и поцеловал ее в край ушка, тут же отстраняясь. Одри жалобно всхлипнула, почувствовав холод на том месте, где только что ее кожу ласкала ткань мужчины. — тише, моя маленькая. — послышался шерох ткани, звон бляшки ремня и через несколько мучительно долгих секунд ее тело сново накрыло тело Аввадона. Горячее, пахнущее мускусов теперь в тысячу раз сильнее оно касалось кожи девушки настолько сильно, на сколько это было возможно и с ее горла вырвался протяжный стон. Она почувствовала его ладонь на своём бедре — тёплую, тяжёлую, уверенную. Его пальцы скользнули по всё ещё горящим полосам, оставленным плетью, и она вздрогнула. Он погладил эти следы — нежно, почти извиняясь, — и она услышала его тихий, низкий смех. — Du bist so wunderschön, — прошептал он, и его немецкий прозвучал как заклинание. — Ты даже не представляешь, какая ты красивая сейчас. Раскрасневшаяся. Дрожащая. С этими красными полосами на коже. Я мог бы просто смотреть на тебя часами… но ты попросила о другом. Он вошёл в неё — медленно, плавно, заполняя до самого основания. Её тело приняло его с готовностью, влажное и горячее, и она застонала, уткнувшись лицом в подушку. Он замер на секунду, давая ей привыкнуть, и провёл ладонью по изгибу её спины — от копчика до лопаток, успокаивая, гладя. — Вот так, — выдохнул он. — Чувствуешь? Чувствуешь, как ты принимаешь меня? Как твоё тело обхватывает меня? Как будто ты была создана именно для этого. Именно для меня. Она не могла ответить. Только всхлипнула и подалась назад, навстречу ему. Он понял. Его пальцы сжались на её бёдрах, и он начал двигаться — медленно, глубоко, размеренно. Каждый толчок был точным, выверенным, и каждый раз, когда он входил до конца, она стонала громче. Он накрывал её тело своим, и жар его кожи смешивался с её собственным, создавая то самое ощущение полного, абсолютного единения, которого она не испытывала никогда и ни с кем. Его ладонь скользнула вниз по её бедру и легко шлёпнула по тому месту, где всё ещё горел след от плети. Не больно — скорее, как напоминание. Она ахнула, и он погладил это место сразу же, забирая боль и оставляя только тепло. — Ты помнишь, за что ты была наказана? — спросил он, не сбивая ритма. Его голос был низким, хриплым, и акцент прорезался сильнее обычного. — Да… — выдохнула она. — За что? Скажи мне. — За то, что заставила ждать, — её голос дрожал. — За то, что спряталась. За то, что… ах… переписывалась с кем-то… — Gut, — он одобрительно провёл ладонью по её спине. — Хорошая девочка. Ты запомнила. А теперь я хочу, чтобы ты забыла. Забыла обо всём, кроме меня. Кроме того, что я делаю с тобой. Кроме того, как я тебя трахаю. Ты сможешь? — Да… да, смогу… Он ускорился. Его движения стали глубже, резче, и её стоны перешли в почти непрерывный, сдавленный крик. Он держал её за бёдра — крепко, но не грубо, — и иногда наклонялся, чтобы поцеловать позвоночник, лопатки, плечи. Он покрывал поцелуями каждый участок кожи, до которого мог дотянуться, и продолжал двигаться внутри неё — мощно, ритмично, заполняя её целиком. — Du fühlst dich so gut an, — прошептал он ей в затылок, и она не поняла слов, но интонация сказала всё. — So eng. So warm. So perfekt. Моя маленькая лиса. Моя Астрея. Ты даже не знаешь, что ты со мной делаешь. Ты даже не знаешь, как я хочу тебя. Всегда. Каждую минуту. С того самого момента, как ты вошла в этот клуб. Она кончила — внезапно, резко, с громким, почти животным криком. Её тело содрогнулось, сжимаясь вокруг него, и он застонал в ответ. Она чувствовала, как волны оргазма проходят через неё, одну за другой, и он не останавливался — продолжал двигаться, продлевая её удовольствие, пока она дрожала и всхлипывала под ним. — Вот так, — прошептал он. — Вот так, моя хорошая. Отдай мне всё. Всё, что у тебя есть. И когда последняя волна схлынула, он позволил себе последовать за ней — несколькими глубокими, резкими толчками, с низким, гортанным стоном, который прозвучал как самое интимное признание. Она почувствовала, как он кончает внутри неё, и это ощущение было настолько правильным, что она едва не заплакала. Он рухнул рядом с ней и притянул её к себе, укрывая одеялом. Его пальцы лениво гладили её по спине, по плечам, по всё ещё горящим полосам на коже. Она лежала, уткнувшись лицом в его грудь, и слушала, как его сердце постепенно замедляется, возвращаясь к нормальному ритму. — Ты в порядке? — спросил он тихо. — Более чем, — прошептала она. — Ты… ты просто невероятен. Он усмехнулся, и она почувствовала, как его губы касаются её лба. — Bleib bei mir, — произнёс он. — Что? — Одри приподнялась на локте, заглядывая в его лицо. — Останься со мной. — повторил Аввадон уже на английском, для нее. — Хотя бы на час. Одри кивнула и легла рядом, смотря в потолок. Она лежала, глядя в потолок, и слушала его дыхание — ровное, спокойное, такое умиротворяющее после всего, что между ними только что было. Его пальцы всё ещё лениво гладили её плечо, выписывая невидимые узоры на коже, и от этой простой, почти невесомой ласки ей хотелось мурлыкать, как кошке. — Мы не можем так часто видеться, — произнесла она тихо, и её собственный голос показался ей чужим. Слишком серьёзным. Слишком взрослым. Его пальцы замерли. — Почему? — спросил он, и в его тоне не было удивления. Только осторожный интерес. — Потому что… — она запнулась, подбирая слова. — Потому что если мы будем видеться чаще, я рискую влюбиться в тебя. По-настоящему. А это… это не входило в мои планы. Она повернула голову и встретила его взгляд. В полумраке его глаза были тёмными и непроницаемыми, но ей показалось, что в них мелькнуло что-то похожее на понимание. Или на грусть. Или на то и другое сразу. — Это не входило в мои планы тоже, — ответил он после долгой паузы. — Я не ищу отношений, Астрея. Моя жизнь… она не располагает к этому. У меня есть обязательства. Люди, которые от меня зависят. И чем меньше кто-то знает обо мне, тем безопаснее для всех. — Ты говоришь как шпион, — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла бледной. — Может, я и есть шпион, — он усмехнулся, но усмешка тоже была невесёлой. — Или кто-то вроде того. Скажем так: я занимаю должность, которая требует определённой… секретности. И если кто-то узнает о моих увлечениях, это может стоить мне карьеры. Она приподнялась на локте и заглянула ему в лицо. Он не отвёл взгляда, но что-то в его выражении изменилось — как будто он позволил ей увидеть чуть больше, чем обычно. Трещинку в броне. — Ты доверяешь мне? — спросила она. — Достаточно, чтобы сказать это, — ответил он. — И достаточно, чтобы попросить тебя не задавать больше вопросов. Пока что. Она кивнула и снова легла, положив голову ему на плечо. Его рука вернулась к её волосам, и он начал медленно перебирать пряди, распутывая узелки, которые образовались за этот долгий вечер. — Я тоже не могу позволить себе влюбиться, — сказала она тихо. — У меня учёба. Планы. Я не могу позволить себе потерять голову из-за человека, чьего лица даже не видела. — Значит, мы в одинаковом положении, — произнёс он. — Двое людей, которые не могут позволить себе чувств, но всё равно возвращаются друг к другу. — Это плохо? — Это опасно, — ответил мужчина. — Но я никогда не любил безопасность. — А если я скажу тебе, что я тоже? — она усмехнулась, разглядывая лепнину на потолке рядом с люстрой, которая начала проступать сразу же, как только ее глаза постепенно привыкли к полумраку. — Значит у меня есть шанс надеяться, что ты еще вернешься, а это, Астря, поверь, много стоит. — Одри слышала в его голосе мягкую улыбку и нк могла не поддаться сама, чтобы улыбнуться как кот на его сладкие речи. — Почему именно я? — вопрос пришел сам собой, но застрял на подкорке так крепко, что она не успела понять, что произнесла его в слух, а не просто в очередной раз прокрутила в свои мыслях. — Не знаю. — Аввадон чуть двинулся, как будто пожимая плечами. — Сначала я просто хотел попробовать тебя. А потом мне понравилось. Еще на моменте, когда ты начала спорить. Одри поджала губы, но кивнулс, принимая такой вариант его ответа. — У меня есть кое-что для тебя, — произнёс он, и его голос прозвучал почти буднично, как будто он не только что переворачивал её мир с ног на голову. Одри приподнялась на локте, глядя на него с любопытством. Он встал с кровати — она залюбовалась тем, как двигаются его мышцы под кожей в тусклом свете, — и подошёл к небольшому комоду в углу комнаты. Выдвинул верхний ящик и достал оттуда две вещи. Первая — коробка, плоская, перевязанная тёмно-бордовой лентой, явно из дорогого бутика. Вторая — маленький бархатный мешочек, который он сжал в ладони. — Что это? — она села, подтянув простыню к груди. — Подарок, — он вернулся к кровати и протянул ей коробку. — Открой. Она осторожно потянула за ленту и сняла крышку. Внутри лежало платье. Тёмно-зелёное, глубокого изумрудного оттенка, из струящегося шёлка, который переливался в свете свечей, как драгоценный камень. Оно было простым по крою, но даже на вид — безумно дорогим. Тонкие бретели, мягкие складки, никаких лишних украшений. Только ткань. Только цвет. Только элегантность. — Аввадон… — она коснулась ткани кончиками пальцев. — Это слишком. — Это платье, — ответил он спокойно. — Оно не слишком. Оно тебе подойдёт. Я хочу, чтобы ты носила его. Хочу увидеть тебя в нем в следующий раз. И снять его. Ты произведение искусства, а я хочу подчеркнуть твою красоту. Она подняла на него глаза, не зная, что сказать. В горле встал ком, и она сглотнула, пытаясь справиться с собой. Он не давил. Просто стоял и ждал, пока она примет подарок. — Это ещё не всё, — добавил он и разжал ладонь. На ней лежал маленький бархатный мешочек. Он вытряхнул содержимое на её колени, и она увидела браслет. Тонкая золотая цепочка, почти невесомая, с крошечным ключиком, подвешенным к ней. Ключик был усыпан мельчайшими бриллиантами, которые ловили свет и рассыпали его по простыням маленькими радугами. — Это… — её голос сорвался. — Это ключ, — произнёс он. — Не от двери. Не от дома. Просто ключ. Символ. Когда я увидел его, я подумал о тебе. О том, что ты открыла что-то во мне, что было заперто очень долго. И о том, что однажды, возможно, ты захочешь открыть что-то ещё. Она протянула руку и осторожно взяла браслет. Он был тёплым от его ладони. — Ты не должен был, — прошептала она. — Я знаю. Именно поэтому я это сделал. — Он взял браслет из её пальцев и застегнул на запястье. Ключик тихо звякнул о цепочку. — Ты заслуживаешь красивых вещей, Астрея. Не потому, что ты здесь. Не потому, что ты со мной. Просто потому, что ты — это ты. Она смотрела на браслет, на ключик, на то, как он мерцает в полумраке, и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Ей было неловко — до жара в щеках, до дрожи в пальцах. Но в то же время она чувствовала себя… ценной. Не купленной. Не обязанной. Просто ценной. Как будто он видел в ней что-то, чего она сама в себе не замечала. — Спасибо, — произнесла она наконец. — Я… я правда не знаю, что сказать. — Ничего не говори. Просто носи его. Иногда. Она кивнула и наклонилась, чтобы поцеловать его — легко, благодарно. Он ответил, но поцелуй вышел коротким. Когда она отстранилась, он уже смотрел на неё иначе. Не с голодом. С чем-то более грустным. — Тебе пора, — произнёс он тихо. Она моргнула: — Что? — Уже поздно. Вернее, рано. И тебе нужно вернуться домой, пока город не проснулся. Такси будет ждать у входа через пятнадцать минут. Она хотела возразить, но что-то в его голосе остановило её. Не холодность. Скорее, забота. Как будто он прогонял её не потому, что она ему надоела, а потому, что так было правильно. — Ты выгоняешь меня? — всё же спросила она, и в голосе проскользнула лёгкая обида. — Я отпускаю тебя, — поправил он. — Это разные вещи. — Он провёл пальцами по её щеке. — Если бы моя воля, я бы оставил тебя здесь до самого вечера. Но это невозможно. И ты знаешь это не хуже меня. Она кивнула, поджав губы, и начала собираться. Платье — изумрудный подарок — она аккуратно сложила в коробку. Браслет остался на запястье. Ключик тихо позвякивал при каждом движении, напоминая о нём. У двери он остановил её и поцеловал — долго, нежно, как будто хотел запомнить вкус её губ, а затем отстранился и перехватив ее руку, не разрывая зрительного контакта, поднял ее к своим губам, целуя чуть ниже, где побрякивало золото браслета. Аввадон совсем чуть-чуть прикусил кожу рядом, наблюдая, как девушка втягивает воздух сквозь зубы, не в силах отвести взнляда, а затем опустил руку, проведя большим пальцем по коже, где только что был его рот, поглаживая маленький красный след. — До следующей встречи, Астрея, — произнёс мужчина и отпустил ее окончательно. — До следующей встречи, — эхом отозвалась она. И ушла.

***

Вернувшись домой, Одри поспешила сходить в душ, чтобы смыть с себя остатки вечера и напряжения, которое казалось тянулось от нее тонкой нитью до самого Аввадона. Касаясь руками мокрых волос, скорее просто по привычке, и обернувшись в полотенце целеком, она упала на кровать, поднимая телефон над головой. Общий чат потока особо не обнавлялся с того момента, как Одри проверяла его в последний раз. Всего пара сообщений от особенно активных лиц и не более. Одри тяжело вздохнула, отматывая чат чуть выше, чтобы понять о чем говорят люди и на что переотвечали кучу раз между собой. Экран телефона тускло светился в темноте спальни, и Одри, лёжа на спине с ещё влажными после душа волосами, лениво пролистывала сообщения. Полотенце, в которое она завернулась, уже начало сползать, но ей было всё равно. В комнате было тихо, только где-то за окном шумел ветер да изредка проезжали запоздалые машины. Часы на телефоне показывали начало третьего. Общий чат потока жил своей жизнью. Пока она была в клубе, пока целовалась с Аввадоном в холле, пока лежала под ним в спальне с высокими потолками и бордовыми шторами, её одногруппники активно обсуждали грядущую вечеринку. Одри пролистнула выше, вчитываясь. Маркус 11:12 PM "Так, народ, давайте серьёзно. Где собираемся? У кого есть хата?" Дженна 11:14 PM "У меня мелкие дома, родители не оценят" Том 11:15 PM "У меня однушка, мы туда всем потоком не влезем, даже если захотим" Хлоя 11:20 PM "Вообще-то у меня родители через пару дней уезжают на море. Дом большой, места всем хватит. Могу принять." Мия 11:21 PM "О БОЖЕ ДА. У Хлои дом просто ОГОНЬ. Там три этажа, бассейн, терраса. Вы не представляете." Маркус 11:23 PM "Серьёзно? Твои предки не против?" Хлоя 11:24 PM "Они уезжают на две недели. Так что у нас будет куча времени. И да, они не против гостей, если мы не разнесём дом. Так что если кто-то что-то сломает — я лично убью." Мия 11:25 PM "А ещё у них винный погреб. Серьёзно. ВИННЫЙ. ПОГРЕБ." Дженна 11:27 PM "Я в деле. Что брать?" Том 11:28 PM "Выпивку. Много выпивки. Кто-то вообще собирается там выжить?" Хлоя 11:30 PM "Честно, я хочу, чтобы это была ночь, которую мы запомним. Выпуск не за горами, ребят. Давайте сделаем это." Одри прикусила ноготок, перечитывая сообщения снова и снова. Что-то во всей этой переписке казалось ей странным. Не то чтобы Хлоя и Мия не могли быть дружелюбными — могли, наверное, где-то глубоко внутри, под слоем стервозности и показного превосходства. Но то, как легко они согласились принять у себя весь поток, как радостно звали всех, как обещали «ночь, которую запомним» — это было... подозрительно мило. Слишком мило. «Они же стервы, — напомнила себе Одри. — Ты сама видела, как они смотрели на тебя в коридоре. Как шептались за твоей спиной. Как Хлоя закатывала глаза, когда ты проходила мимо. И теперь они вдруг стали лучшими подругами всего потока? С чего бы?» Она пролистнула ещё выше, туда, где Хлоя писала про «кого мы не особо хотим видеть». Одри ожидала, что они снова поднимут эту тему — что кто-то уточнит, кого именно исключили, кого посчитали «отбитыми». Но нет. Ни слова. Ни одного намёка. Как будто того сообщения и не было. «Может, им просто надоело быть стервами? — подумала она. — Может, они решили, что перед выпуском нужно наладить отношения со всеми? Или... или это какая-то ловушка?» Она заёрзала на кровати, перевернулась на бок и уставилась в стену. Мысли путались. С одной стороны, она понимала, что это отличная возможность понаблюдать за Хлоей и Мией в неформальной обстановке, понять, что ими движет, и, возможно, даже помочь Малеку с его «проблемой». С другой — она совершенно не была уверена, что хочет идти. Вечеринки никогда не были её стихией. Она не умела быть душой компании, не любила шумные сборища, где все напиваются до беспамятства, не знала, как вести себя в больших компаниях малознакомых людей. Да, они учились вместе несколько лет, но она никогда не была частью этой тусовки. Она была Лихт — сидит на лекциях с каменным лицом, редко улыбается и ещё реже вступает в разговоры. «Но Малек попросил, — напомнила Одри себе. — Он попросил тебя помочь. И ты согласилась. Не отступай». Она перевернулась обратно на спину и снова уставилась в телефон. Мия как раз написала что-то новое. Мия 2:47 AM "Кстати, кто не спит ещё?" Ответом ей была тишина. Чат замер. Видимо, большинство её одногруппников уже благополучно спали, не мучаясь экзистенциальными вопросами о природе стервозности и социальной тревожности. Одри хотела было отложить телефон и попытаться уснуть, но тут заметила, что Мия пишет ей в личные сообщения. Мия 2:49 AM "Привет! Смотрю, ты не спишь)" "Я рада, что ты решила прийти. Честно. Мы с Хлоей хотели, чтобы ты была." Одри уставилась на экран. «Мы с Хлоей хотели, чтобы ты была». Зачем? Почему? Она никогда не была с ними близка. Они никогда не общались за пределами аудиторий. Что изменилось сейчас? Она набрала ответ, стёрла, набрала снова. Одри 2:51 AM "Привет. Да, не спится. Спасибо, что позвали. Я редко хожу на такое, но выпуск всё-таки." Она отправила и тут же пожалела. Слишком сухо. Слишком официально. Но отступать было поздно. Мия уже читала сообщение. Три точки замигали, и через несколько секунд пришёл ответ. Мия 2:52 AM "Понимаю. Ты всегда была немного в стороне. Но мы правда хотим, чтобы ты пришла. Будет весело, обещаю. И если что — ты всегда можешь уйти пораньше, никто не обидится." Одри закусила губу. Это звучало... разумно. Дружелюбно. Без подвоха. Может, она и правда накручивает себя? Может, Хлоя и Мия действительно решили оставить свои стервозные замашки в прошлом, и она зря ищет скрытые мотивы там, где их нет? Одри 2:53 AM "Договорились. Я приду." Она отложила телефон, выключила экран и уставилась в потолок. Браслет с ключиком всё ещё позвякивал на запястье, и этот тихий звук напоминал ей о том, что она кому-то нужна. Что она — Астрея. Что она может быть смелой, дерзкой, желанной. Что она может прийти на вечеринку к людям, которых едва знает, и не умереть от неловкости. По крайней мере, она на это надеялась.

***

Мысли сами собой вернулись к Малеку, когда она начала размышлять о нынешних обязаностях перед ним. Не смотря на то, что отказавшись, онв бы ничего толком не потеряла, ощущение все равно было таким, будто девушка не хочет даже мысли допускать о том, чтобы разочаровать преподавателя. Она мысленно перебирала по косточкам их встречу в кабинете, вспоминая все детали, то, как он предлагал ей услугу, как говорил о гранте, о тос что учился в Германии... Учился в Германии. Германии. Одри как током прошибло и она подскочила на постели. — Да ладно, я же просто себя накручиваю? Да? — она сглотнула, сново укладываясь на подушку. — Мало ли немцев в Лондоне... — прокашлявшись от странного, неожиданно появившегося першении в горле, Лихт поспешила закрыть глаза, стараясь вообще не думать о происхождении своего профессора и Аввадона и о том, что они неожиданно хорошо совмещались... ровно как и примерный возраст, телосложение, цвет волос, в чем Одри теперь была не уверена, и ей отчаянно хотелось проверить, поскорее вновь увидя профессора, скорее, чтобы подтвердить тот факт, что она ошиблась. — Полный бред. — уперто твердила она сама себе, перекатываясь с боку на бок, все никак не находя себе удобной позы для сна. В прочем, такое желанное чувство сна и последующей бодрости к ней так и не пришло до самого утра.