В бушующих волнах

Скрипнули тяжелые гидравлические замки, и боковая дверь с шумом отъехала в сторону.Первым внутрь буквально ввалился Рафаэль. Он тяжело дышал, его правое плечо было изодрано, а на зеленой коже багровели свежие царапины. Следом вошел Леонардо, поддерживая Донателло, который заметно прихрамывал на левую ногу. Замыкал шествие Микеланджело — непривычно молчаливый, со сбитыми в кровь костяшками пальцев.Виола тут же вскочила с места. Страх, мучивший ее все время ожидания, уступил место решимости. — О боже, вы как? — воскликнула она, бросаясь к шкафчику с медикаментами, расположение которого Донни показал ей еще утром. — Бывало и хуже, принцесса, — прохрипел Раф, со стоном падая на лавку и откидывая в сторону испачканные саи. — Но эти твари... их становится больше с каждым днем. Виола не стала тратить время на разговоры. Она быстро и уверенно принялась за работу, которой ее научила суровая жизнь в постапокалиптическом мире. Она промыла антисептиком глубокие порезы на плече Рафа, наложила тугую повязку на растянутую щиколотку Донателло и протянула Лео чистые полотенца, чтобы тот мог стереть въевшуюся грязь. Черепашки принимали ее помощь с молчаливой, усталой благодарностью. В мире, где почти не осталось выживших, такая забота была роскошью.Когда с первой помощью было покончено, Майки тяжело вздохнул и поплелся к кухонному уголку. Его плечи были понуро опущены. Виола молча пошла за ним. — Давай помогу, — тихо сказала она, вставая рядом.Майки удивленно посмотрел на нее, затем ласково ей улыбнулся — впервые за этот страшный вечер. — Спасибо, Ви. Сами мы сегодня только сухой паек грызли бы. Сил совсем нет.Вместе они принялись за готовку нехитрого ужина из того, что удалось раздобыть в разрушенных магазинах: консервированная фасоль, немного подсохшего сыра и остатки довоенных галет. Виола ловко орудовала ножом, а Майки следил за портативной газовой горелкой, помешивая импровизированное рагу. В эти минуты совместной работы напряжение в фургоне начало постепенно спадать.Вскоре по салону разлился приятный, сытный аромат. Братья по очереди потянулись к столу, разбирая железные миски. Голод после изнурительного боя взял свое, и первые несколько минут в фургоне слышался только стук ложек.Виола сидела напротив братьев. Ее взгляд снова заскользил по старым, пожелтевшим фотографиям, висевшим прямо над кухонным столом. Тусклый свет лампы выхватывал лица тех, кого больше не было рядом с ними.Выждав момент, когда братья немного отогрелись и насытились, Виола мягко спросила, нарушив тишину: — Расскажите мне о них?Она аккуратно коснулась пальцем снимков. — Кто эта старая крыса на фото? И эта девушка в желтом? И парень с хоккейной клюшкой? За столом мгновенно воцарилась тяжелая, звенящая тишина. Раф замер с поднятой ложкой, а его взгляд потемнел. Лео опустил глаза, медленно сжав кулаки. Донни судорожно вздохнул и отвернулся к экрану своего выключенного компьютера.Майки, сидевший ближе всех к Виоле, шмыгнул носом и начал первый : — Это наш мастер. Наш отец, Сплинтер. А это Эйприл и Кейси. Наши самые лучшие, самые первые друзья из того... старого мира. — Что с ними случилось? — осторожно спросила Виола, понимая, что ступает на опасную территорию чужой боли, но ей отчаянно хотелось узнать прошлое тех, кто спас ей жизнь. Леонардо взял инициативу в свои руки. Его голос звучал глухо, как будто он заставлял себя продираться сквозь страшные воспоминания. — Все началось, когда вирус только вырвался на свободу, — начал Лео. — Мы не понимали, с чем столкнулись. Думали, это очередная мутация Крэнгов или безумный план Шреддера. Мы были слишком самоуверенны.Он поправил синюю повязку на голове. — В ту ночь на наше убежище в канализации напали. Тысячи зараженных. Они хлынули со всех тоннелей. Мастер Сплинтер... он уже был стар и болен, но он встал в проходе, чтобы дать нам время запрыгнуть в фургон и запечатать шлюзы. Он сражался как истинный воин. Но их было слишком много. Его загрызли прямо у нас на глазах. Мы даже не смогли забрать его тело.Майки всхлипнул, уткнувшись лицом в ладони. Раф резко положил руку ему на плечо, сжимая его в знак поддержки, хотя у самого на глазах блестели слезы. — А Эйприл и Кейси? — тихо спросила Виола, чувствуя, как у нее самой сжимается горло.В разговор вступил Донателло. Его голос дрожал от сдерживаемых рыданий. — Мы бежали на поверхность, пытались спасти тех, кто дорог. Эйприл… она была с нами до последнего. Помогала мне искать антидот, верила, что все можно исправить. Но во время вылазки за медикаментами в Бруклине нас окружили. Кейси идиот всегда лез напролом.Донни сглотнул подступивший ком. — Он бросился вперед с этой своей чертовой клюшкой, чтобы отвлечь толпу от нас с Эйприл. Мы кричали ему, но он не слушал. Его разорвали... прямо там, на парковке. А Эйприл... — Донни закрыл лицо руками. — Ее укусили в той же потасовке. Вирус Крэнгов смешался с зомби-инфекцией, ее иммунитет не справился. Я пытался создать сыворотку, Виола. Я не спал четверо суток. Но она сгорела от лихорадки прямо у меня на руках. Мне пришлось... мне пришлось самому заколотить ее гроб, чтобы она не вернулась в виде одной из этих тварей. В фургоне снова повисло молчание, но теперь оно было наполнено не страхом, а глубокой, разделенной на всех скорбью. Виола смотрела на этих четырех сильных, непобедимых мутантов и видела перед собой лишь глубоко травмированных подростков, которые потеряли все, но продолжали бороться.Она протянула руки через стол и мягко накрыла своими ладонями дрожащие руки Майки и Донателло. — Мне так жаль, — искренне сказала она, глядя каждому из них в глаза. — Они бы гордились вами. Вы до сих пор защищаете этот мир, даже когда защищать почти некого. Рафаэль поднял голову, его суровый взгляд немного смягчился. — Теперь мы защищаем тех, кто остался, — твердо сказал он, посмотрев на Виолу. — И будем защищать, до поры до времени . Лео молча кивнул, соглашаясь с братом. Виола поняла: эти фотографии над столом были для них не просто воспоминанием. Это был их алтарь, их вечное напоминание о том, ради чего они каждую ночь выходят на бой с ожившим кошмаром.

***

Ужин в черепахофургоне выдался тяжелым. Разговоры о погибших друзьях оставили горький осадок, и атмосфера в убежище на колесах до сих пор казалась пропитанной тихой скорбью. Виола чувствовала, как чужая боль давит на плечи, напоминая о собственных незатянувшихся ранах. Она попыталась отвлечься, обустраиваясь на старом, слегка продавленном диване в углу фургона. Расстелив одеяло и взбив подушку, девушка забралась под плед и попыталась расслабиться. Черепашки уже разбрелись по своим местам, в машине воцарилась относительная тишина, нарушаемая лишь далеким гулом ночной природы и храпом Рафа . Виола закрыла глаза. Спать хотелось неимоверно, но сон не шел. Стоило ей перевернуться на бок, как по коже пробежал мороз. Появилось навязчивое, липкое ощущение, что из темноты за ней кто-то пристально наблюдает. Не отводит глаз, ловит каждое ее движение, каждое тяжелое дыхание. Она замерла, прислушиваясь, но шорохов не было. Списав все на стресс после тяжелого дня, Виола попыталась укутаться с головой, но чувство чужого взгляда становилось только сильнее. В горле пересохло. Поняв, что уснуть все равно не удастся, Виола со вздохом откинула одеяло и поднялась. Стараясь не шуметь, она прокралась к небольшой кухонной зоне фургона. Нащупав в полумраке стакан, она набрала прохладной воды и сделала несколько жадных глотков. — Тоже не спится? — раздался тихий, непривычно серьезный голос из темноты. Виола едва не выронила стакан от неожиданности. У стола, прислонившись спиной к перегородке, стоял Микеланджело. В темноте его силуэт казался огромным, но в позе не было угрозы — только бесконечная усталость. — Прости, не хотел напугать, — негромко добавил он, сделав шаг на свет от тусклой кухонной лампы. — Просто заметил, что ты ворочаешься. — Все в порядке, — выдохнула Виола, прижимая ладонь к груди, чтобы успокоить бешено забившееся сердце. — Просто... мысли в голову лезут. После вашего рассказа о друзьях. Мне жаль, Майки. Правда. Майки грустно улыбнулся, опустив взгляд на свои трехпалые руки. Обычно самый веселый и беззаботный из братьев, сейчас он выглядел непривычно повзрослевшим и надломленным. — Потеря близких — это дерьмово, Ви. К этому нельзя привыкнуть. Мы потеряли тех, кто был для нас целым миром, — он поднял на нее свои большие глаза. — Но знаешь... когда мы расспрашивали тебя, ты почти ничего не сказала о себе. Только слушала нас. Но я же вижу. По твоим глазам вижу, что внутри тебя такая же пустота, как и у нас. Может расскажешь? Виола замерла, сжимая стакан с водой. Ей хотелось уйти от ответа, спрятаться за привычным молчанием, но мягкий, сочувствующий взгляд Майки рушил все барьеры. Ему нельзя было солгать. — Мое прошлое... оно тоже складывалось паршиво, — тихо произнесла она, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Я знаю, каково это — терять мир. Майки молча подвинул ей стул и сел напротив, готовый слушать. — Я потеряла родителей, — Виола сглотнула, глядя на отражение лампы в воде. — Это произошло внезапно. И это было ужасно. Но самое страшное... вместе с ними я потеряла свою младшую сестру. Ее звали Эмилли. Она была совсем маленькой. Такой беззащитной. При упоминании имени сестры голос Виолы дрогнул, и по щеке покатилась одинокая слеза. — Я должна была защитить её, должна была быть рядом, но не смогла, — прошептала она, закрывая лицо ладонью. — Эмилли больше нет. И эта вина... она жрёт меня изнутри каждый день. Майки не стал говорить банальных слов о том, что она не виновата. Вместо этого он аккуратно положил свою большую, теплую зеленую ладонь поверх ее дрожащей руки и слегка сжал, делясь своим теплом и безмолвной поддержкой. — Ты не одна, Ви .— тихо, но твердо сказал он. — Теперь не одна. У нас у всех на душе шрамы. Но вместе их нести чуточку легче. В эту ночь в черепахофургоне Виола впервые за долгое время почувствовала, что её боль наконец-то разделили и поняли.