Когда стирается грань

— Что ж, тогда нам следует выпить за оттенки серого. — За оттенки… темно-серого. — Я бы предпочел оттенки светло-серого. Хрусталь тихо соприкоснулся в тишине комнаты, безмятежной настолько, что огоньки на канделябре оставались неподвижны. Кроули заметил это еще в начале ужина: видимо, ангел не брезговал использовать чудо с целью перекрыть непрекращающиеся звуки извне, создавая иллюзию мирного времени. Упрекать его в этом было бы глупо: Кроули и самому до чертиков надоели войны, которыми был пропитан весь двадцатый век. “Но это по-прежнему отдаляет меня от четырнадцатого”, — говорил он тогда сам себе, принимая сирену воздушной опасности и далекий свист бомбы за неизбежность. Такова была его сущность, которой должно упиваться разрушениями, ликовать от греха, убийств, смертей — так ему говорили. Он не спорил: за тысячелетия поневоле принимаешь это и не пытаешься противиться. В открытую. Внутри ему было чертовски страшно и обидно. И такой беспечный вечер с ангелом помог разбавить чернильный ужас в его душе, хотя Кроули, вероятно, не до конца понимал — насколько. Впав в раздумья, демон слегка померк, следя за глянцевой поверхностью вина в бокале, который слегка покачивал за ножку и не обращал внимание на тишину и на ангела, который, опустошив бокал одним махом, стал более нервным. — И все же… — Азирафель вновь потянулся за бутылкой, предлагая добавку сначала Кроули, который в отказе махнул ладонью, — я чувствую, что должен отблагодарить тебя… — Забудь, я же сказал, — кинул Кроули, по-прежнему не смотря на него. — Мы точно квиты: я спас книги, ты спас нас. — Он почти хрюкнул от внезапного приступа смеха. — Представляю, каким идиотом будет Фурфур, когда вместо снимка принесет… Кстати, а на что ты его подменил? — На афишу «Дам из Камелота», — ответил Азирафель без особого энтузиазма. После этого Кроули занесло: он запрокинул голову назад, снимая шляпу и громко смеясь без тени стеснения. «Дамы из Камелота»! Да, хотелось бы ему видеть лица Дагон или Вельзевул, когда им преподнесут это вместо неопровержимых доказательств предательства Кроули. — Хотя у него была почти что идеальная тактика. — Кроули громко вдохнул воздух ртом, успокаиваясь. Он качнул головой, на секунду представив, каких бы последствий им это стоило, если бы не великий профессор Хоффман. — Воскресил нацистов, — демон начал загибать пальцы, поставив локоть этой же руки на стол, — прошел курсы по блокировке чудес, заблокировал чудеса, научился пользоваться фотоаппаратом, нашел нас… — Кроули. Кроули застыл с открытым ртом, проглотив следующие слова. Тон Азирафеля был… другим. Не нежным и спокойным, как раньше, а более… серьезным, с рассерженной окраской, и демон в корне не понимал причину. Хотя предполагал, что ему всего лишь показалось. Но Азирафель молчал. Кроули наконец посмотрел на него и заметил, что на лице того не было и капли веселья, триумфа от их небольшой победы, которыми искрился демон сейчас. Наоборот, ангел, хоть и не смотрел на него, был полной противоположностью. Неужели тревожился, что фокус все-таки не сработал? Или у Ада еще были лазейки, позволяющие найти компромат на них, а они рано расслабились… — Эй, ангел, — ласково позвал Кроули, поворачиваясь к нему, — что такое? — Я… — Он сглотнул, протерев лоб ладонью. — Все в порядке. — Ну я же вижу, что нет, — настаивал Кроули, более вдумчиво смотря на него. — Ты можешь сказать мне. Если ты все равно волнуешься о последствиях, то я бы мог… не знаю… узнать по своим каналам, как в Аду отреагировали на это. Тем более, им не на что реагировать. Снимка ведь нет. Ты мастерски подменил его. И мы в безопасности… — Я… Нет-нет, дело не в этом, — отмахнулся Азирафель, преодолев секундное замешательство. — Так, значит, в чем-то другом? — Кроули выгнул бровь, повалившись на спинку стула. — Не томи, ангел. Мне совсем не нравится твое кислое лицо после такой блестящей подножки Аду. Но даже это не придало лицу ангела веселых нот. Он быстро взглянул на него из полуприкрытых ресниц, отчего демон ощутил сухость во рту. — И ничего оно не кислое, — вздохнул Азирафель, и в ответ Кроули издал неопределенный звук, мол, да ты что? За что получил еще один укоризненный взгляд. — Понимаешь, эти книги и правда очень важны для меня. Как и моя физическая оболочка, а ты появился в самый нужный момент и оказал мне неоценимую услугу… — Кроули испытывающе смотрел на него, неотрывно, не понимая, почему ангел так мялся и багровел в районе скул. — Я продолжаю настаивать на благодарности. Если есть какой-то способ сделать это, то я с радостью выслушаю тебя. — И развернулся к нему, уже без былой робости. Кроули замер на пару секунд, переваривая вновь повторенный порыв оказать благодарность. Неужели он не ясно выразился? Да и благодарность от ангела… Вот это действительно может пустить все их старания под хвост адской гончей, а Кроули так-то еще планировал покутить на Земле без постоянного ощущения опасности и слежки. — Ну так что? — Азирафель поднял брови в самом невинном жесте, на который был способен только он, что, в принципе, не создавало контрастов с тоном его голоса, отчего Кроули остался в смятении. И без единой задней мысли. — Ну раз тебе так принципиально, — отрешенно проговорил тот, мельком взглянув на стол и указав в сторону бокала, — можешь подлить мне вина? Кроули совсем потерялся, когда ангел схватил бутылку за горлышко и с грохотом поставил ее перед демоном, показательно скрестив руки на груди, мол, сам нальешь. Волевой взгляд. Властный, в какой-то степени. Кроули безмолвно повиновался ему и налил вина не только себе, но и ангелу, на что тот решительно не обратил ни каплю внимания. — Не считается, видимо, — неуверенно произнес тот, убирая уже пустую бутылку под стол. — Верно. Не считается. — Ну тогда… — Кроули сглотнул и поспешил смазать горло напитком. Взгляд панически забегал по комнате и всем окружающим предметам в надежде, что те дадут хотя бы крохотную подсказку, но, черт возьми, ничего. Чего хотел Азирафель? О Сатана! Это совершенно непостижимый ангел, требующий невесть что и еще показательно обижающийся на то, что его мысли никто не читает! Ну что же он мог хотеть? Книги целы, их задницы — тоже. Кроули подвез его, разделил компанию на вечер, беседовал, не спешил уходить… Ах да. Люди. Люди остались, мягко говоря, не целы. Вернее, они вообще плохо походили на людей теперь: антропоморфные существа с отваливающимися конечностями, обреченные до конца своих дней подбирать их и мучаться. Но это так глупо! Эти люди — нацисты, они не только обманули Азирафеля, но и собирались убить его, если бы Кроули не подоспел вовремя. В довершении всего они встали на сторону Ада (что неудивительно) и стали соучастниками сговора против них двоих! Питать к ним жалость после этого? Да Кроули если бы мог, то не вернул бы им их прежний вид, нормальный. Чисто из принципа. — Аргх, ангел! — чуть ли не взвыл демон. — Чего ты хочешь? Помочь тем людям? Не считай их за людей — вот и все! В любом случае, мой ответ — нет! Решительное и твердое нет! И Кроули в безликом порыве раздражения хотел было вскочить со стула, выйти и выпустить пар, но его остановили вполне твердым касанием к ладони, которой тот держался за стол. Он застыл в полуприседе, обреченно и в какой-то степени ошарашенно смотря на их ладони. Шум в ушах перекрыл скрип ножек стула по паркету. — Кроули, — мягче, но по-прежнему твердо позвал его ангел, — не нужно. Я совсем не о них думал. Для Кроули осталось загадкой преднамеренное ударение на последнее предложение. Во рту вновь пересохло, как будто вся жидкость испарялась в нем под непрекращающимся, теплым прикосновением руки ангела. С которой он не мог отвести взгляд. Чисто физически не мог. И был бескрайне благодарен, что не снял очки. Он вернулся на место, думая, что только от такой позы у него задрожали коленки. И, сев, это не закончилось. Не закончилось касание, что, по его мнению, длилось уже достаточно долго, чтобы стать непростительным для них обоих, хотя они не впервые касались друг друга — в основном, это было случайно или спонтанно, из-за необходимости держаться друг за друга, чтобы не потеряться в толпе, или скрепить договор формальностью. Сейчас это не походило ни на один из таких случаев и не имело в себе никаких оправданий. И Кроули глупо думал, что его отпустят, как только он сядет, но вместо этого ангел расслабился, и пальцы уже не удерживали, а гладили его жилистую ладонь, настолько невесомо, что это могло бы сойти за мираж. И демон чертыхнулся, поняв, что остался бы в этом мираже надолго. — Ангел, я правда делал это без какой-либо... гнусной мысли. Мы квиты. Можешь не терзать себя благодарностью, правда… «И меня», — мысленно дополнил Кроули, начиная понимать еще меньше, чем до этого. Азирафель выглядел непроницаемо. Хотелось увидеть в нем хотя бы подсказку, но голубизна этих бездонных глаз-омутов стирала все здравые и серьезные мысли. Кроули не ощущал себя так уязвимо примерно… примерно никогда, но это не было неуютно или жалко в его понимании, наоборот. Контроль над ситуацией оказался в невольном подчинении у ангела, которому тот, по счастливой случайности, мог доверить всего себя. — Если тебя это гложет, то считай это… актом альтруизма. От демона. Как бы смешно это ни звучало, но я могу быть способен и на такое. Только никому не говори об этом. Репутация, сам понимаешь… Шея Кроули чуть ли не вжалась в плечи, когда следом он услышал изнуренный, обреченный вздох ангела, сделанный явно нарочно. — Кроули, будь честным со мной, — Азирафель слегка склонил голову в бок, как будто под этим углом лучше виднелись глаза, закрытые темными линзами очков, — и скажи, чего бы тебе действительно хотелось. Как бы я мог отблагодарить тебя? Кроули отпустил невнятный звук, значение которого не понимал и сам, но сказать ничего не мог. Вернее, он совсем ничего не хотел, вроде как… — Да забудь, ну, ангел, я же не… – Очки медленно сползли вниз по переносице. — Ты заставляешь меня идти на крайне опрометчивый шаг. — А я как будто под пытками! — наконец воспрял Кроули, переборов в себе стеснения от тотального непонимания. — Чего ты ждешь от меня? Что я вообще могу попросить у тебя, а, Азирафель? Это глупо и смешно, мы квиты! В следующий раз как-нибудь поможешь, когда действительно понадобится, а сейчас мне решительно ни-че… Но закончить он не успел. Вернее, не смог, ведь последний слог бесцеремонно украли губы ангела, накрывшие его в легком, совсем невинном поцелуе, который продлился не дольше десяти секунд. И в это время демон ни на секунду не прикрыл глаза. — Ангел… — робко промямлил он, ощущая себя не лучше лужи на улице. Ангел также первым отстранился, но выглядел совершенно собранным и уверенным, кроме осевшего на щеках румянца. — Что ты… зачем? — Благодарность, — буднично произнес Азирафель, слегка сжав уголки губ. — Б-благодарность?.. — Да, благодарность. Ладно, теперь Кроули понял хотя бы одно: еще минуту назад он понимал гораздо больше, чем сейчас. В принципе, на этом все. Взгляд замельтешил по приевшемуся столу, будь он проклят, пытался зацепиться хотя бы за все те же предательски спокойные огоньки свеч, но ничто не помогало. С чем? Кроули силился понять, но губы горели, а жар проходил прямо к грудной клетке, где ныне бесполезный орган забился с такой силой, что вполне мог бы ударять по колоколам в дни великих божественных праздников — и разносить их звон по всему материку. — Может, теперь… — издали начал Азирафель, но вовремя осекся, когда демон напротив него сильно вздрогнул только от звука его голоса. Затем его глаза — все еще скрытые под очками, но для ангела это казалось самой несущественной преградой: легко качнув головой, он снял эти очки с лица демона и наконец увидел не скрытые ничем, ужасно широкие зрачки привычных змеиных глаз. Взгляд дрогнул лишь на долю секунды, чтобы в следующую Азирафель нежно улыбнулся ему и, оставив очки, положил ладони на впалые, гладкие щеки демона. — Теперь?.. — сглотнул Кроули, чувствуя, как рот начал наполняться слюной, будто фонтан после долгой зимы. — Ты такой глупенький, — усмехнулся ангел и вновь поцеловал его, не оставив и секунду на раздумья. И в этот раз поцелуй был настоящим, как сам и окрестил его Кроули: влажным, нетерпеливым. Его губы жадно сминали, оттягивали нижнюю и ласково касались верхней. Неторопливо, но при этом ужасно быстро, словно разгадывали особый шифр, дающий разгадку ко всем тайнам человечества, пока, воспользовавшись заминкой приоткрытых губ, ангел не надавил на его щеки, заставляя рот открыться еще шире, и протиснулся кончиком языка к его. Земля уходила из под ног. Стул — точно. По крайней мере, так ощущал Кроули и для достоверности схватился за него одной рукой. Казалось, еще мгновение и он точно обратится змеей и расплавится прямо здесь, на месте, но язык Азирафеля оказался проворнее и вернее, решительнее, когда сплелся с его, освобождая из плена рта, нежно зажал его между губ и томно посасывал. Наверное, стоило прикрыть глаза. Кроули поздно понял это, но, святые угодники, это зрелище стоило всех… всех. И всего. Буквально всего — ведь за это Кроули бы и отдал все, что только мог. Он ощутил легкий укус на губе, уже не такой игривый, скорее, призывной, и наконец понял, что ему тоже следовало подключиться к процессу, а не сидеть, как принцесса на именинах. Рука со стула потянулась к бедру ангела, сжала его, в то время как пальцы насыщались их мягкостью и доступностью в непроизвольном массаже; вторая ладонь ловко скользнула по изгибу шеи и забралась в короткие, светлые кудри. На самом деле, он слабо отдавал себе отчет о действиях, но полагался на уверенность, с которой, как думал, делал это все. — Иди сюда, — прошептал в его рот Азирафель, убрав одну ладонь и похлопав ею по своему бедру. Кроули не понимал, как мозг настолько быстро понял команду, но подчинился ей сразу же, и в следующий момент он уже оседлал бедра ангела с проворностью, как будто делал это тысячи и тысячи раз до этого… Не делал. Ни разу. Почему? Каша в голове не дала здраво мыслить, а мутное сознание только усугубляло его прыжок в эту пропасть, но внезапная мысль отрезвила ровно настолько, чтобы прервать мокрые, до ужаса возбуждающие звуки слияния их губ и языков. — Ангел, нам нельзя… — с одышкой выговорил Кроули, прижавшись к его лбу своим, и понял, как действительно глупо это звучало сейчас, когда процесс оказался запущен, и он чувствовал его последствия не только в тесноте собственных брюк, но и в призывающей пульсации под собой. Им нельзя, но они это делали. И не появился ни Гавриил, готовый удавить их медной трубой, ни Вельзевул с роем мух. Ничего. Ровным счетом ничего, но Кроули все равно прервал их, хотя… Хотя это он должен был искушать ангела, а не наоборот. — Иногда нужно размыть границы, — повторил его же слова Азирафель, с придыханием, без давления и попытки вернуться к событиям прошедшим минут. Напротив, он опустил одну ладонь на грудь Кроули, к пуговицам, невзначай задевал их по очереди кончиком пальца, в то время как гладил его щеку костяшками свободной руки. — Но мы можем остановиться, если ты захочешь... Внезапно Кроули ощутил себя обворованным. Вернее, будто в его дом забрались воры и вот-вот могли вынести все самое ценное, а он просто стоял и смотрел на это, попутно предлагая свою же помощь. Он резко отстранился от влажного лба ангела и взглянул на него самым беспомощным, неумолимым взглядом, который даже не мог себе представить. Нет, это было бы фатальной ошибкой. Для Азирафеля и правда хватило бы твердого «нет», в конце концов, это его инициатива, спонтанная и совершенно не разумная, но все же последнее слово оставалось за Кроули, и его взгляд говорил яснее любых слов. С усилившимся от перерыва пылом они вновь сцепились губами, на этот раз сразу глубоко и страстно: потраченные минуты давали знать, а неутолимая жажда разводила в них огонь посильнее того, что сжег Рим в шестьдесят четвертом. Кроули мог заверить: он стоял рядом с Нероном на холме, когда это происходило, и сдирал кожу на пальцах, потому что не мог остановить и как-то повлиять. Удивительно, что сейчас ему хотелось содрать кожу снова, но уже не от обреченности. Нет, это точно было что-то другое. Что-то невыразимо большое, явно больше него самого, и оно руководило им, как тряпичной куклой. Бедра будто обрели волю и заерзали на чужих, прижимаясь крепче и сильнее ощущая последствия их действий. Низ живота начинало тянуть, пульсация становилось нетерпимой, а белье — все более мокрым с каждой секундой. Его выдержке определенно приходил конец, но демон не решался намекнуть на что-то большее, поражаясь тому, как же сдержанно вел себя ангел, для которого эти бесстыдные толчки бедрами о живот и были намеками. Первыми со стола полетели бокалы — звон хрусталя остался на периферии сознания, за ними — блюдце, несколько книг. Только канделябр остался нетронутым: его ангел аккуратно отставил к дальнему краю стола, пока демон расстилался на дубовой поверхности прямо под ним, все шире разводя ноги и скомкано пытаясь расстегнуть бесячие подтяжки. Его губы пытались словить тепло чужих, так подло отстраненных на секунды, но нашли приют на шее, линии челюсти, которые демон не просто целовал: облизывал, упивался, замирая, чтобы ощутить легкую смесь вина, книг и лаванды. Вино сбивало общий купаж, но для него этот запах был почти что родным, преследующим тенью на протяжении тысячелетий и внезапно оказавшимся таким доступным и острым, что не упиться им сполна было бы сродни смертному греху. Но и этой радости пришел конец: Азирафель выровнялся над ним, педантично снимая пиджак, жилет, укладывая их на стул позади. Когда дошло до бабочки, Кроули не сдержался и грубо стянул ее с накрахмаленного ворота и швырнул под легкой тенью недовольных глаз, быстро сменившихся на милость, когда тот, прижавшись еще теснее, покончил с идиотскими пуговицами на рубашке и перешел к брюкам. Язык самовольно облизывал губу, как будто хищник, заждавшийся дичь, хотя в этой ситуации Кроули никак не мог ощутить себя хищником. Как бы ни пытался. Да и пытался ли вообще? Ему было решительно не до этого, когда ладонь уже ловко забралась под белоснежное белье, нащупав заветный, запретный плод, его грезы последних минут. Пальцы обхватили липкую головку, вырисовывая хаотичные круги, пока сбоку доносились прерывистые вздохи. Реакция более, чем удовлетворяла Кроули, и он с большим напором продолжал, спускаясь к основанию, второй рукой поддевая края брюк и белья и стягивая их ниже, чтобы выпустить плоть наружу. Тогда он смог обхватить ее удобнее, надавить большим пальцем и несдержанно задвигать с выражением крайнего удовольствия на лице, будто делал это себе. Кроули и сам удивлялся, каким уверенным и решительным был в этот момент, как мастерски (на свой взгляд) проворачивал эти нехитрые манипуляции и как все чаще и громче срывал с пухлых от поцелуев губ глухие стоны. Осознание, что именно он их причина — пожалуй, самое сладкое, самое великое удовольствие, которое он только познавал. Кроме разве что еще одного, от недостатка которого губы изнывали, и он, не в силах, противостоять, поддался вперед — к губам ангела. И получил желаемое. Вибрация от стонов разносилась по горлу, и ему показалось, что Азирафель до этого намеренно глушил их. Чертов джентльмен. Однако и это не продлилось желаемо долго: будто бы спустя несколько секунд ангел твердо оттолкнул, но не окончательно — временно, чтобы толчком в грудь уложить его на лопатки, расставить руки по бокам, чтобы далее, проделав быструю, влажную дорожку из поцелуев по раскрытой груди, освободить его от брюк. Что уже не так педантично были положены на стул: их дальнейшая судьба осталась тайной, которую предстоит решить позже. Член подрагивал от ударившей прохлады помещения, а затем — горячего дыхания с губ, которые вскоре накрыли его нежную плоть и… Кроули ощутил внезапный толчок от груди к самому горлу и, повинуясь ему, сжал ноги в коленях, чуть ли не подскакивая на месте. В этом положении он смог получше разглядеть представшую картину снизу, но в ответ почувствовал колючие толчки на лице и жар на щеках, противоположный тому, что он ощущал ранее. Азирафель настороженно посмотрел на него, аккуратно отстраняясь, словно боясь вызвать очередную противоречивую реакцию от сжавшегося демона. — Что-то не так? — тихо проговорил он, выпрямившись и положив одну ладонь на острое, тонкое бедро Кроули, чтобы нежно поглаживать его, как бы успокаивая. — Я, э, нет, в смысле я… — Кроули замялся, заметно заерзал на месте, но ладонь правда успокаивала. Следующим шагом он прочистил горло и приподнялся на локтях, как бы невзначай отвернувшись и махнув ладонью, будто собирался сделать одолжение. — Я имею в виду, я бы мог… ну… сделать это тебе. А не ты… мне. То есть, я и собирался и я бы смог, я думаю… — Кроули, — Азирафель в легком недопонимании свел брови, несильно надавив на бедро, чтобы тот наконец-то перестал дергаться, как уж на сковородке. Кроули посмотрел на него совершенно по-наивному, неуверенно. — Помнишь про мою просьбу быть честным? Кроули медленно кивнул. — Тогда, будь… будь добр, скажи, ты имел с кем-нибудь когда-нибудь связи такого рода ранее? Конец. Провал. Полный позор. Тень на всю его тысячелетнюю репутацию. Кроули сглотнул до ужаса колючий ком, образовавшийся ровно в момент вопроса ангела, и чувствовал, как запершило от этого горло. Нет, он не мог еще сильнее подставить себя, выставить в глазах Азирафеля полным простофилей. Конечно, не мог, но и не признаться… — Это было давно. Очень давно, — выдохнул Кроули, вновь падая на лопатки и закрывая покрасневшее от подбородка до затылка лицо, лишь бы ангел не увидел в нем полное смущение. — Примерно… Три тысячи лет назад? Я не уверен, тогда летоисчисление велось иначе, да и я не старался запомнить, в общем, это было очень спонтанно и скорее из-за интереса, всего один раз, потому что мне не особо… понравилось. Ну, я не очень-то понял, почему людям это так нравится, по мне это было вяло, уныло и совсем неинтересно, ну и я больше не… — Тише-тише, — ласково проговорил Азирафель, не удержавшись от сдержанного смешка. Кроули раскрыл пальцы, чтобы убедиться в том, что ему не послышалось. — Ты в курсе, что начинаешь очень много болтать, когда сильно смущен? Хватило бы простого «да, однажды». — Только ты можешь насмехаться с таким блаженным лицом, — почти что прорычал Кроули, ощущая себя теперь не просто простофилей, а простофилей-неумехой в самой земной вещи на всем белом свете. — Что? Нет, нет! Кроули я вовсе не насмехаюсь, просто ты так забавно говоришь… — Азирафель смущенно поджал губы, убирая ладонь с его бедра. Прохлада на том месте, где та раньше находилась, всучила демону еще одну мысль: ты все испортил. И он был готов с позором уйти от ангела и деликатно избегать его по меньшей мере век, но его вновь коснулись, все так же нежно. Азирафель нагнулся над ним, опустив ладони на ямку на животе, положил на них голову и оставил быстрый поцелуй в районе солнечного сплетения. — Ты волнуешься. — А вот и нет… — Невозможно не волноваться, — шептал Азирафель. — А тогда ты был… — В другой позиции. Как ты сейчас… — Мы можем поменяться. Для меня не принципиально… — Не нужно… Мне так… больше нравится. Азирафель понимающе кивнул, но продолжать не спешил. — Тогда я могу?.. Кроули прерывисто кивнул, наконец-то отнимая руки от лица. Хотя не стоило этого делать. По крайней мере, до следующего вопроса: — А ты в этом деле знаток? — Ужасный вопрос. Формулировка еще хуже. Но это вырвалось раньше, чем Кроули успел подумать, хотя после этого вечера он глубоко задумается: а умеет ли он думать вообще? — Ну, то есть, ты уже… — Да, Кроули. Я уже, — с завидным самообладанием ответил ангел, поднимаясь с его живота и незаметно для него дотрагиваясь до своего органа. — Еще что-то хочешь спросить? — А как много у тебя было… — Партнеров или раз? Кроули слегка опешил от такого вопроса на вопрос, отчего до хруста резко поднял голову, не отрывая спину от стола, и увидел едкий взгляд ангела, который вряд ли замечал раньше, но который чертовски ему подходил. Тогда Кроули задумался. Наверное, его интересовало и то, и другое, но еще одно чувство не давало покоя: чувство, что с ним играют. Не совсем в характере истинных джентльменов, но, видимо, это было сделано нарочно, чтобы демон наконец угомонился и открывал рот совсем не для вопросов. Но это до него, ожидаемо, не дошло. Дошло до Азирафеля, который показательно кашлянул и выгнул бровь, прерывая тем самым почти что начавшего говорить Кроули. — Ты хочешь поговорить об этом или?.. — Или, — намного увереннее заявил Кроули, и вновь лег на стол после кивка. Однако дыхание к половому органу не вернулось — вернулись пальцы, умело охватившие его, тишина, рушимая лишь его несдержанными стонами, которые он, копируя ангела, пытался заглушить или задержать за плотно сомкнутыми губами, но, к своему сожалению, не отличался такой сдержанностью. На самом деле, после этого как будто камень упал с плеч. И Азирафель совсем не заострил внимание именно на причине их внезапной паузы, потому что объяснять ее было более неловко, чем свою неопытность. Он и для себя не совсем мог сформулировать ее, просто… ему стало немного дико и страшно от представления, что ангел возьмет его… в рот. Ни откровенные поцелуи, ни манипуляции с его членом не вызывали таких неоднозначных эмоций как то, что так мог сделать Азирафель, причем с выражением крайнего принятия и без капли брезгливости, будто так и нужно… Нет, конечно, Кроули знал, что так можно, он увидел много гравюр и рисунков с эротическим содержанием, может, даже и лично узрел сие действо когда-то очень давно, когда трава была зеленее, а люди раскрепощенней, но подумать, что это мог делать ангел… Это казалось слишком грязным и недостойным для него занятием. И Кроули не понимал — почему, хотя в какой-то момент оторвался от реальности и вновь начал клеймить четырнадцатый век и средневековую мораль в принципе, которая объявила о грехе и сделала грехом все, что раньше считалось не просто допустимым, а совсем обычным делом, как еда и сон. Может, ему понадобится время, чтобы преодолеть смущение, и в дальнейшем он сможет… О Сатана, о каком дальнейшем он думает? Неужели он правда надеялся, что это повторится? Или настолько уверен, что это вообще реально? Да черта с два. Но каждая мысль все сильнее отдаляла его от реальности. Поэтому Кроули вовремя остановил кислотный дождь из мыслей, а помог ему в этом однозначный толчок в заднюю часть. — Расслабься, — спокойно проговорил ангел, когда тот снова дернулся. Хотя сделал он это не от испуга, а скорее, от неожиданности, и тут же постарался расслабиться, по заветам ангела. — Не волнуйся. Все будет хорошо, — заверил он, толкаясь смазанными ( Кроули не заметил, как Азирафель применил маленькое чудо для этой задачи) пальцем внутрь. «Еще бы. Разве могло быть иначе с ангелом?» — подумал тот, сжимая пальцы на ногах от непривычных ощущений. Азирафель был аккуратным и неторопливым, видимо, и правда познавшим это земное удовольствие сполна, поэтому Кроули не видел причин ему не доверять. Да и что могло произойти? Они не люди. И эта мысль стала толчком — иронично, ведь с ней палец тоже толкнулся. Затем еще раз. И еще. Фаланга плавно сгибалась, перемещаясь то вглубь, то наружу, поглаживала. Кроули поначалу был в легком замешательстве. Ему казалось, что процесс немного… однозначнее, но торопить, а уж тем более спрашивать, не стал. Но с каждым толчком ему становилось все… свободнее. Приятнее. Но он все равно не совсем понимал, что требовалось от него. Лежать без действий было как-то… неловко. Но и дотронуться до Азирафеля он не мог: слишком далеко. Подключить ноги? А вдруг помешает? Видимо, это следовало переждать — снова забивал себя мыслями Кроули, пока не выгнулся до хруста в позвоночнике, не заметив, как в него ввели второй палец, и вместе они вошли намного глубже. Он услышал довольный смешок со стороны, но не мог перевести взгляд. Дыхание в секунду сбилось, а толчки ровно в одно и то же место повторялись, как будто бур, сверлящий бетон, пальцы хватались за предательски ровную поверхность стола, стремясь то ли материализовать что-то объемное, то ли расцарапать его. Азирафель нагнулся к нему и оставил легкий поцелуй на животе, свободной рукой ухватился за подрагивающей член, плотно упиравшийся головкой о живот до этого, и стал водить ладонью по всей длине, оставлять все больше и больше поцелуев, но более мокрых, долгих, хватать кожу губами, кусать, втягивать, пока руки творили совершенно невозможные вещи, от которых Кроули хотелось то ли закричать, изогнувшись колесом, то ли вознестись. — Ах… Ангел… — на выдохе, смешавшимся со стоном, пролепетал тот, и неосознанно ухватился за белую макушку, не сжимая и не надавливая, но быстро отпуская, ведь ангел прекратил все манипуляции. Кроули с каплей обиды из-под дрожавших ресниц посмотрел на него, поджал губы, готовый чуть ли не заплакать от досады, но быстро проглотил эту горечь в новом поцелуе, действуя уже более уверенно. Руки обвили шею ангела, прижимая все теснее и теснее, будто желая слиться в единое целое, испепелить каждый проклятый миллиметр между ними, и ангел поддавался, льнул к нему, обхватил язык губами, как тогда, и Кроули одурел с утроенной силой, наконец понимая, какой же это чертовски верный и запрещенный прием, будораживший самые огрубевшие уголки самого его существа. Казалось, это был верх блаженства — Кроули почти что поверил, но не торопился отпускать желанные губы, хотя ощущал, что поцелуй стал более прерывистым, потому что Азирафель то и дело бросал взгляд вниз, назад, пока направлялся в него. Кроули громко вскрикнул, когда тот оказался внутри него — и ангел поймал чудный стон губами, скользнул влажной дорожкой к подбородку, обхватывая его, переходя к линии челюсти, опускаясь к шее, терзая и ее – губами, зубами, – упиваясь неистово бившейся о кожу артерией, обхватывая дрожавший кадык, выводя языком узоры и двигая бедрами — поначалу редко и размеренно, но вскоре приобретая все более и более энергичный темп. Звуки их влажных тел бесстыдно заполняли собой комнату, как и Кроули, потерявший стеснение в верных, глубоких движениях внутри себя. Лопатки болели от сильного трения, как и копчик, но ему было совершенно параллельно, пускай даже и останутся боль, ссадины… В конце концов, он демон, он и без взмаха рукой сможет убрать это, но точно не сейчас. Сейчас он бешено хватался за широкую, мягкую спину, округлившуюся под натиском процесса, дрожавшую от не менее сильных эмоций и ощущений. Пальцы больно сжимали, но боль притуплялась, уходила на задний план, если вообще имела какой-то смысл сейчас. Нет, определенно нет — ведь сейчас смысл имело непостижимое, неподвластное законам и логике соитие двух неумолимых тел, двигавшихся навстречу друг другу в сбивчивом ритме; стуки сердец, которые они оба ощущали, ибо были они сильнее ударов в гонг; пошлых до последней ноты стонов демона, видевшего перед собой только искры, блики и белые завитки, пока ангел самозабвенно вцепился в его плечо, то носом то зубами, целуя в место укуса каждый раз, когда думал, что сделал это слишком сильно, до боли, но Кроули не замечал. Тела слились в гармонии, словно искали именно ее все эти века, словно разделенные половины единого целого, сейчас пытавшиеся вернуться в изначальную точку, соединиться вновь и никогда больше не разлучаться. Затылок уже начинал ныть: от каждого сильного ощущения Кроули несдержанно откидывал голову назад и бился им о стол, проклиная каждый дубовый стол и каждый дуб в принципе за такую дико неудобную поверхность, как будто это и вправду заботило его. Ни капли. Его заботили лишь сбивчивые хрипы у самого уха, мокрые касания к мочке и затем — раковине, две крепкие, влажные от внезапной жары ладони на острых бедрах, сжимавшие его настолько сильно, что в иных обстоятельствах могли попросту расплющить кости таза, но вряд ли это было их целью сейчас. В иных обстоятельствах — все в иных обстоятельствах, но не сейчас, когда Кроули достигал пика, когда член терся о мягкий живот ангела, а сам ангел зарылся носом в волосы за ухом, дыша часто, надрывисто. Ближе, ближе… Кроули потерял грань этой близости — они оба стерли ее, и оба пересекали всевозможные черты не только дозволенного, но и досягаемого, человеческого и непостижимого. Божественного и дьявольского — не понимая, какую окраску имело именно это удовольствие. Кроули справедливо считал его больше божественным, а Азирафель, не менее справедливо, дьявольским. И каждый был в равной степени прав. Так странно, что это имело конец, хотя Кроули в один момент полностью убедился, что это не закончится никогда. Не потому что, время текло медленнее — потому что ему не хотелось конца. Он лежал с широко раскрытыми глазами, полными неверия в произошедшее, чувствовал, как кислород постепенно возвращался в голову, а вместе с ним и разум, который решительно отвергал реальность последних минут. Вернее сказать, даже не мог вместить ее. Немного помог напомнивший о себе Азирафель, о котором Кроули не то что забыл, просто на время отключился и не заметил тяжести на груди, когда тот, совершенно изнуренный и обмякший, рухнул на него, прижимаясь ухом к левой груди. А пальцы в забвении продолжали гладить его бедра, пока Кроули не отпускал его из крепкой хватки ног. — Кроули, — хрипло позвал Азирафель, с намеком перемещая пальцы выше, к колену, насколько это было возможно. Кроули не сразу опомнился, но вскоре расслабил «объятья», позволив ангелу встать с него. Стало прохладнее. Мурашки легкой волной прошли по разгоряченной коже, и Кроули сдул со лба влажные, растрепанные пряди волос. Стало немного… пусто. И одиноко. Хотя Азирафель все еще был здесь, рядом, и не торопился отходить от него, хотя более слов не проронил. Кроули подумал, что стоило, видимо, ему самому о чем-то сказать, но и сам слов не находил. Стоило ли? Не обсуждать ли им погоду или последние новости с фронта? Ну и бред… Обсудить это?.. А требовалось ли? Вероятно, такие вещи надо обсуждать до, а не после, или наоборот… Черт возьми! Он вновь чувствовал себя неумелым мальцом, хотя, по сути, никогда им и не был. Помимо прохлады от покинувшего тела, демон внезапно ощутил себя на редкость… чистым. Ушла липкость с живота и промежности, да и влага с тела в принципе, в том и числе и гудящие ощущения с плеч и ключиц. Кроули в непонятках ощупал себя, водя по сухому телу и чувствуя, как от этого сжималось сердце, будто его обделили, лишили единственного ощутимого напоминания о том, что это действительно было. — Я почистил нас. Небольшое чудо, — пояснил Азирафель, заметив его робкие действия, пока сам поправлял и застегивал песочного цвета брюки. Кроули только фыркнул и прикусил себя за щеку, жалея, что не сдержался. Но ему и правда хотелось еще немного побыть таким… липким, грязным из-за… него. Но, видимо, это действительно конец. Ангел повернулся к стулу и прилежно расправил рубашку, надел сначала ее, затем жилет, забегал взглядом по комнате в попытке найти бабочку, но нашел только штаны Кроули, беспардонно брошенные в направлении письменного стола, где только чистой удачей не свалили чернила на рукопись. Кроули же незаметно наблюдал за ним все это время, не торопясь вставать, поджав одну ногу в колене, а вторую беззаботно свесив со стола, при этом прекрасно понимая, что ему пора. Возможно, ему даже не стоило и заходить сюда… Кроули тихо завопил, стараясь заглушить это за стиснувшей рот ладонью, но вряд ли бы ангел действительно не заметил этого. Заметил, но сделал вид, что нет. Завязал найденную бабочку и поправил чуть ли не каждую складку на жилете. Кроули покосился на него из-под темных, длинных ресниц. Наверное, следовало встать. Встать, одеться, уйти. Прекрасный план, надежный, блядь, как швейцарские часы, но какой-то механизм все же давал сбой. Какой — очередная великая непостижимость. Черт бы ее… — Бокалы жалко… — почти промямлил Кроули, когда, сев, заметил их скорбные осколки на полу. Азирафель отреагировал немного резче, чем тот думал, но снова ничего не произнес: взмахнул рукой, и те вновь стали двумя бокалами, а не острыми напоминаниями… обо всем. Кроули усмехнулся, натягивая штаны, которые ангел предусмотрительно положил рядом с ним, когда еще искал бабочку. — Мелочь. — И не жалко на них чудес? — Всего лишь половинка чуда, — на выдохе произнес Азирафель, и голос его показался на редкость уставшим. Кроули неоправданно почувствовал себя виновато. Может, и правда засиделся, а ангел ждал, что тот уже должен был уйти, в то время как он до сих пор не застегнул рубашку, что и так была на нем все это время. — Знаешь, — Кроули ловко спрыгнул со стола. Азирафель, стоявший в паре метров, опасливо покосился на него, — мы так и не смотрели выступление «Леди из Камелота». Но они будут выступать на следующей неделе, если ничего не изменится… Обещаю, это будет стоить того. — Не могу точно сказать тебе. У меня были планы на следующую неделю. Возможно, я временно покину Англию. — Правда? Зачем? — Ты нервничаешь? — взгляд ангела стал более расслабленным, возможно, в какой-то степени умиленным. Кроули в ступоре уставился на него, медленно понимая, что он прав. — Совсем нет… Из-за чего мне нервничать? Как будто произошло что-то… О, Кроули, какой же идиот, кретин безмозглый. Конечно, произошло, и именно поэтому у тебя сейчас такая эйфория и паника одновременно, ты переживаешь и трепещешь, потому что ты впервые за всю свою долгую жизнь в такой ситуации и ты ни черта не понимаешь, как нужно себя вести. — Прости, ангел, — и все же он виновато опустил взгляд, закончив заправлять рубашку в брюки и сдавшись под настойчивым взглядом Азирафеля, — я выгляжу унизительно, да и чувствую себя не намного лучше. Можешь просто выгнать меня за шею и все? — Не могу, — выдохнул Азирафель, и легкая улыбка дрогнула на кончиках губ. Он медленно приблизился к нему, взял из некрепкой хватки красный галстук и обернул его на ворот рубашки, начиная неторопливо завязывать простой узел. Кроули завороженно уставился на его руки, проглотив все слова. — И ты выглядишь совсем не унизительно. Даже мило, если позволишь, но… Кроули позволил. Хотя быть «милым» для него казалось еще более унизительным, но не сейчас. — …но давай не будем? Кроули в искреннем непонимании вздернул одну бровь. В его голове в один момент появилась сотня вариантов, что могло означать это «не будем». — Я хотел сказать, — Азирафель завел конец галстука в последний узел и поправил его, двигая ближе к шее, с которой по зову искушения не сводил взгляд, — не будем… говорить об этом. Что бы ни произошло, мы по-прежнему… — Враги? — В первую очередь, — обреченно вздохнул Азирафель. — И все еще под надзором наших сторон. Особенно после сегодняшнего… — Ну, если бы они прознали об этом, то я бы мог упомянуть об этом в отчете, мол, искусил ангела, негодяй такой… — Азирафель исподлобья взглянул на него, очевидно, не поддерживая эту затею ни на толику. — Хотя все случилось с точностью наоборот… Я имею в виду… — Кроули, — снова строго, — не надо упоминать об этом нигде. Ни в отчетах, ни где-то еще. – Я понимаю, – буркнул тот, выпятив нижнюю губу. Азирафель, увидев это, снова не сдержался в смешке. – Что опять? Но ангел только покачал головой, с тенью улыбки на все еще розовых губах. И Кроули не смог отказать себе в соблазне засмотреться на них, просто потому что… Наверное, это самое невинное и, видимо, единственное, что он мог себе позволить. Хотелось прикоснуться вновь, сорвать, вероятно, недовольный возглас и легкий толчок в грудь, но он сдержался. Причем не только он. О забытых очках Кроули вспомнил только в машине, но, как бы ни хотел, не вернулся: рванул по ночному городу, видя проносящиеся сбоку развалины и не понимая – чувствовал себя, как они выглядели, или как новый, возведенный дворец.