Служебное положение

      Часть 1. Пивная кража века       Ночь обнимала город липкой августовской духотой. Единственным островком цивилизации в этом районе работал круглосуточный супермаркет «У дедуЛи», где ценники врали чаще, чем политиканы, но зато можно было купить пиво после одиннадцати, если сильно надавить на жалость.              Хан Джисон, семнадцати лет отроду, омега с внешностью херувима и душой карточного шулера, как раз надавил, только на дверь плечом, когда охранник отвернулся к монитору с камерами. План был дурацким, как и всё, что они с друзьями придумывали под стук колёс в поезде метро.              — Спорим, не спиздишь три банки «Гиннесса»? — подначил Сынмин, обычный бета без амбиций, но с даром манипуляции.              Джисон, у которого от слова «спиздишь» по отношению к нему как исполнителю внутри всё сжалось от страха, но азарт пересиливал, кивнул. На спор. Не ради денег, ради чувства победы. Он в курсе, что порой был идиотом.              Он просочился в магазин, сделал вид, что потерял ключи, отвлёк продавца, который лениво ковырял в носу, и быстрым движением затолкал за пазуху три холодные банки. Сердце билось где-то в горле, пахло страхом и дешёвым табаком. Джисон выдохнул, когда вышел на улицу, и почти бегом направился к арке, где ждали приятели.              Он не заметил массивную фигуру в тени. Не услышал шагов.              Только когда его схватили за шиворот, как нашкодившего котёнка, и резко припечатали спиной к стене, он понял: всё, пиши пропало.              — А ну выложил, мелкий, — раздался хриплый прокуренный тенор.              Джисон поднял глаза. И чуть не родил кирпич.              Перед ним стоял мужчина лет двадцати семи, альфа, судя по тяжелому, давящему запаху полыни и озона. Тёмные волосы, острые скулы, губы, которые не улыбались, и глаза — чёрные, холодные, как зимняя лужа. Он был в чёрной куртке без знаков отличия, но по стойке, по тому, как крепко держал за запястье Джисона, чувствовалась выучка. Коп или бывший военный.              — Я ничего не брал, — пискнул Джисон, с ужасом понимая, что банки выпирают из-под куртки, как третья и четвёртая грудь.              Альфа хмыкнул, запустил ладонь ему за пазуху, не спрашивая разрешения, и вытащил три банки по очереди. Джисон успел восхититься силой и наглостью, прежде чем испугался окончательно.              — Это… это не моё. То есть, не украл, я их нашёл.              — Нашёл там, куда припрятал, перед этим стырив у бедного дедушки Ли? — усмехнулся незнакомец. И вдруг — с характерным пшик — открыл одну банку, запрокинул голову и сделал большой глоток. — Неплохое пиво для малолетнего воришки.              Джисон ошалело моргнул.              — Э… вы полицейский?              — А ты не догадался? — Мужчина достал из внутреннего кармана удостоверение и помахал им перед носом Джисона. Ли Минхо, старший лейтенант. — Давай-ка, колись. Сколько лет?              — Семнадцать, — буркнул Джисон, понимая, что сейчас начнётся самое неприятное. Звонок родителям, участок, а потом батя, который с него шкуру спустит.              Минхо кивнул, задумчиво допил банку, смял её и бросил в урну. Одну из оставшихся сунул в карман куртки, а третью… просто забрал себе, даже не пряча.              — Так делать нехорошо, — сказал он наставительно и отпил из второй банки. — Красть — плохо. Стыдно. Несовершеннолетним пиво — тем более.              — А вам, значит, можно? — вскинулся Джисон.              — Мне можно. Я совершеннолетний и при исполнении, — Минхо посмотрел на него с ленивым превосходством. — Иди отсюда, пока я не передумал и не повёз тебя в обезьянник.              — Вы… вы ненастоящий коп, — вдруг выпалил Джисон, в голове созрела безумная теория. — Настоящий бы обязательно протокол составил, а вы просто пьёте моё пиво!              — Твоё? — Минхо поднял бровь. — Интересная трактовка.              — Покажите машину! — потребовал Джисон, наглея от отчаяния. — С мигалками!              Минхо вздохнул, покачал головой, но пошёл в сторону припаркованного в десяти метрах чёрного седана. Нажал на ключ — моргнули фары, на крыше зажглась синяя полоса. Машина была настоящей, полицейской, с номерами и всеми делами.              Джисон, вместо того чтобы обрадоваться и свалить, вдруг подошёл ближе, прильнул к тонированному стеклу, пытаясь разглядеть салон. А потом — ох, зря — открыл заднюю дверь, которая почему-то оказалась незапертой, и заглянул внутрь.              — Ты что творишь?! — Минхо резко захлопнул дверь, чуть не прищемив ему пальцы. — Это служебный транспорт! Трогать чужую машину — это уже серьёзно!              — А документы у вас есть? — Джисон отступил на шаг, но продолжал кипеть праведным гневом. — Покажите документы на машину!              — Ты в своём уме? — Минхо почесал затылок, явно пытаясь понять, как его угораздило связаться с этим наглым подростком.              — Если вы отказываетесь, я сам вызову полицию! — пригрозил Джисон, уже доставая телефон.              — Слушай, пацан… — Минхо вдруг рассмеялся низко, гортанно. — Я, конечно, понимаю, что омеги — существа капризные, но этот цирк меня утомил. — Он быстро выхватил у него телефон, сунул себе в карман, а второй рукой схватил Джисона за запястье и завёл за спину. — Ты арестован. За кражу, за неповиновение, за вторжение в служебное транспортное средство и за оскорбление офицера полиции.              — Я не оскорблял! — возмутился Джисон, пытаясь вырваться, но альфа держал мёртвой хваткой.              — Ничего не знаю, мои чувства задеты и ранены. Едем.              Через минуту Джисон уже сидел на заднем сиденье машины, руки в наручниках (пластиковые стяжки, настоящие, чёрт возьми), и смотрел в затылок Минхо, который вёл автомобиль решительно, но не к центру города, а куда-то в спальный район.              — Это не участок, — пробормотал Джисон, когда они въехали во двор новостройки.              — Догадливый, — буркнул Минхо, паркуясь.              — Куда вы меня привезли? — в голосе Джисона прозвучала настоящая тревога.              — Ко мне. Будешь отрабатывать.              — Что отрабатывать?!              — Всё, — Минхо вышел из машины, открыл заднюю дверь, отстегнул стяжки и вытащил ошалевшего омегу наружу. — Пиво, которое выпил, компенсируешь уборкой.              Джисон хотел было возразить, что это не он выглохтал в три горла краденое пиво, но вспомнил, что остался без телефона, без денег, и что жизнь вообще несправедлива. И покорно поплёлся за ним.                     Часть 2. Общественные работы              Квартира Минхо оказалась такой, как и ожидалось от холостого альфы-полицейского: минимализм, смешанный с бардаком. Форма на спинке стула, носки на батарее, на кухне гора немытой посуды, в гостиной — консоль с торчащими проводами, и везде запах полыни, табака и ещё чего-то острого, мужского.              — Ваши хоромы, — вздохнул Джисон, — за один вечер не отмыть.              — Мне и не надо за вечер, — Минхо скинул куртку на диван, открыл холодильник, достал новое пиво (своё, не краденое), уселся в кресло, нога на ногу, и щёлкнул пультом. Телевизор засветился новостями. — Полы протри, посуду вымой, вон там пыль на полке — протри. И без глупостей.              Джисон, оглядев фронт работ, только в очередной раз вздохнул. Тряпка нашлась под раковиной, ведро — почему-то на балконе. Через десять минут он уже ползал по полу, пытаясь отодрать присохшее пятно от колы, и чувствовал на себе тяжёлый взгляд альфы.              Минхо действительно одним глазом следил за телевизором, а вторым — за тем, как омега ёрзает на четвереньках, задирая свою дешёвую толстовку и открывая поясницу. Тощая, но округлая задница обтягивала джинсы так, что хотелось либо погладить, либо шлёпнуть. Минхо предпочёл второе.              — Шевелись быстрее, — сказал он и, когда Джисон проползал мимо, не удержался — легонько шлёпнул его по левой ягодице.              Джисон вздрогнул и резко обернулся.              — Вы что творите?!              — Стимулирую трудовую активность, — невозмутимо ответил Минхо, отпивая пиво. — И не ори. У меня соседи нервные.              Джисон скрипнул зубами, но поплёлся дальше. Внутри всё кипело: с одной стороны, он боялся этого альфу, с другой — подозревал, что тот просто развлекается. Запах полыни становился всё интенсивнее, и Джисон заметил, как у самого начинает слегка кружиться голова. Омежья природа реагировала на доминанта, особенно когда тот находился так близко, в своём логове. Подавлял, приучал.              Ещё два раза Минхо шлёпнул его, пока Джисон мыл посуду (слишком громко гремел), и один раз, когда тот драил ванну (слабо тёр и слишком вонял хлоркой). Каждый раз — лёгкий шлепок, без намёка, но от этого становилось только хуже. Джисон с ужасом понимал, что его тело начинает реагировать: соски напряглись, внизу живота разливалась тёплая тягучая волна. Альфа, кажется, тоже это чувствовал — его зрачки расширялись каждый раз, когда он вдыхал запах омеги.              Но Минхо ничего не предпринимал. Сидел в кресле, пил пиво, смотрел какой-то боевик и только иногда комментировал, где Джисон плохо протёр.              — Всё, — выдохнул Джисон через два с лишним часа, когда на полу не осталось ни пятнышка, а посуда сияла. — Я больше не могу. Отпустите меня.              Минхо поставил пустую банку на столик, подошёл к Джисону, оглядел его с ног до головы. Взгляд задержался на раскрасневшемся лице, на припухших губах, на том, как омега нервно облизывает их.              — Хорошо, — сказал он вдруг. — Иди. — Достал из бумажника пару купюр, сунул в карман толстовки Джисона. — На такси. И не попадайся больше, понял?              Джисон, ошарашенный такой внезапной щедростью, вылетел из квартиры, как пробка из шампанского. Остаток денег на такси он, кстати, потратил на вкусняшки — и снова, но уже без приключений, добежал до дома.                     Часть 3. Разбитое окно и повторная встреча              Две недели пролетели незаметно. Джисон почти забыл о том странном альфе, если бы не запах полыни, иногда возникающий в его снах или внезапно во время мастурбации. Он махнул рукой: ну шиза так шиза, хоть жить веселее в этой нищете.              Друзья тащили его на очередную бессмысленную тусовку. Вечером они собрались у многоэтажки, где жил их общий знакомый, и решили поиграть в «кто громче крикнет под окнами». Чанбин, дурак, принёс старую гитару, и они принялись орать песни группы «Яйцетряс», не имея ни слуха, ни совести.              — Тише вы, ироды! — крикнула какая-то бабка с балкона.              Они заржали, и Джисон, раззадорившись, запустил в сторону её окна пустую бутылку. Но перестарался. Бутылка попала не в стену, а прямо в стекло, и оно разлетелось с мерзким звоном.              Наступила тишина. Потом заорала сигнализация нескольких машин, залаяла собака.              — Валим! — крикнул шпала Хёнджин, и все рванули в разные стороны.              Джисон не успел. Из подъезда вылетел здоровенный мужик в майке-алкоголичке, схватил его за капюшон и прижал к стене с такой силой, что у Джисона потемнело в глазах.              — Паскуда! Я тебя сейчас ментам сдам!              Через десять минут из патрульной машины вышел знакомый силуэт. Чёрная форма, та же небрежная походка. Минхо.              — Опять ты, — сказал он устало, когда увидел, кого держит местный жилец. — Аджосси, отпустите его, я сам разберусь.              Мужик нехотя отпустил, и Джисон, потирая шею, настороженно уставился на Минхо.              — Привет, изверг, — недружелюбно поздоровался он.              — Привет, воришка, — спокойным, что удав, тоном ответил Минхо. — За разбитое стекло — штраф сто тысяч вон. Или поездка в участок.              — Нет! — паника накрыла Джисона с головой. Он вспомнил недавние разборки с отцом, который обещал вышвырнуть его из дома, если в полицию вызовут ещё раз. — Пожалуйста, только не в участок. Я лучше… лучше к вам! Отработаю! Клянусь, вымою всё до блеска!              Минхо оценивающе на него посмотрел. Губы сжались в тонкую линию.              — Договорились.              Снова та же квартира. Но на этот раз грязнее, чем в прошлый раз. За две недели Минхо, похоже, не мыл ничего. Посуды накопилось на два дня, пол был усеян крошками и окурками, в раковине процветала своя экосистема.              — Ты свинья, — констатировал Джисон, стоя в дверях.              — Я одинокий трудящийся альфа, — парировал Минхо, скидывая форму и оставаясь в одной чёрной футболке и штанах. — Приступай.              Джисон принялся драить. Сначала посуду. Потом пол. Потом вытряс пепельницы, протёр пыль, собрал разбросанные носки. Через три часа он выглядел так, будто его прокрутили через мясорубку: лицо красное, волосы мокрые, джинсы в разводах.              — Хён, — прохрипел он, упав на колени посреди кухни, — сжальтесь. Я не могу больше. У меня руки отваливаются. Отпустите меня, я всё понял, я выучил урок, больше никогда не буду ничего ломать и воровать, честное слово.              Минхо, который всё это время лежал на диване и листал ленту в телефоне, поднял голову.              — Не могу, — сказал он спокойно. — Ты задолжал мне сто тысяч вон, плюс моральный ущерб за предыдущую уборку. Так что давай, отплачивай за доброту.              — Как? — прошептал Джисон, чувствуя вдруг, что в комнате стало очень жарко.              Минхо приподнялся на локте, его глаза в полумраке торшера блестели по-волчьи.              — Ну… как-то же надо, — повторил он, и в голосе послышался намёк на что-то, заставляющее омегу навостриться.              Джисон посмотрел на ремень на штанах Минхо. На расстёгнутую пуговицу. На то, как отливает в свете лампы выпуклость под тканью. И внутри что-то щёлкнуло. С одной стороны — страх, с другой — ровно то, чего он боялся: желание. Омега-подросток, не получивший нормальной ласки, с вечно пьяным отцом, с нищетой — ждал этого момента, сам того не понимая.              Не говоря ни слова, он поднялся на коленях, подполз к дивану и, не глядя Минхо в глаза, коснулся пряжки ремня. Руки дрожали, как у новорожденного телёнка.              — Ты чего вдруг? — спросил Минхо, и в тоне впервые сквозила какая-то растерянность.              — Заткнись, — прошептал Джисон и расстегнул чужую ширинку.                     Часть 4. Ночь ошибок и открытий              Минхо потом не мог вспомнить, когда в последний раз его так откровенно хватали за член дрожащими неопытными пальцами. Джисон действовал неумело, смущённо, но с таким отчаянным азартом, будто это был последний поступок в его жизни.              Он не умел брать в рот: пару раз стукнул зубами, закашлялся, выпустил слюну на подбородок. Но глаза, снизу вверх, мокрые, испуганные, но жадные, — они заставили Минхо забыть про технику. Альфа зарычал, почти неслышно, схватил Джисона за затылок и направил глубже, помогая.              — Не торопись, — выдохнул он, когда омега снова чуть не поперхнулся. — Просто… оближи.              Джисон слушался, словно это был самый важный экзамен. Он водил языком по головке, по всей длине, пока его челюсть не заболела. Слюна текла по гладкой текстуре члена, и в какой-то момент Минхо откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза.              — Достаточно, — сказал он, когда почувствовал, что терпение на исходе. — Иди сюда.              Джисон, щекастый и сопливый, дрожал мелкой дрожью. Минхо сдёрнул с него толстовку, потом джинсы — те самые, потерявшие форму — и замер. Пах омеги был влажным, разгорячённым, пахло сладкой карамелью и чем-то пряным. Течка? Нет, не похоже. Так почему же?..              — Ты чего, течёшь уже? — удивился Минхо, проведя пальцем по тонкой материи трусиков.              — Заткнись. Я вспотел, потому что три часа вылизывал твою ванну, — огрызнулся Джисон, но его голос сорвался на писк, когда палец проник под резинку и коснулся горячей влажной плоти.              Омега опрокинулся на спину, даже не заметив, как это случилось. Минхо навис над ним, тяжелый, пахнущий своими вонючими феромонами с полынью, с расстёгнутыми штанами. Он двигался медленно, словно давая шанс передумать. Но Джисон не передумал. Он сам обхватил альфу ногами за поясницу, сам подставил шею, подставил текущий зад.              — Ты это серьёзно? — прошептал Минхо у самого уха.              — Серьёзнее некуда, — выдохнул Джисон и укусил его за мочку, чтобы заглушить свой же стон, когда головка упёрлась во влажное отверстие.              Секс был грубым и рваным, потому что Джисон не выдержал напора и сжался, а Минхо пришлось войти почти силой. Омега вскрикнул, вцепился ногтями в спину альфы и замер, привыкая к растяжению. Внутри было жарко, тесно, и Джисон вдруг понял, что плачет — не от боли, а от того, что это наконец случилось.              — С-сука, — прошептал Минхо, уткнувшись лбом в подушку. — Ты же… ты девственник?              — А это важно? — всхлипнул Джисон.              — Нет, — соврал Минхо и начал двигаться, сначала медленно, потом быстрее, сбиваясь на неуклюжий ритм, который диктовало тело.              Они кончили почти одновременно. Джисон — от того, что член Минхо каждым движением давил на нужные точки, аж искры из глаз сыпались. Минхо — от того, как туго и сладко сжималось всё вокруг него, выпуская омежий сок, пропитывающий простыни сладковатым запахом плодородия.              Измотанные, липкие, они лежали в полной темноте, тяжело дыша. Минхо прижимал к себе мокрого, всхлипывающего Джисона, поглаживая его по спине, и думал: «Какого чёрта я это сделал? Ему же семнадцать». А потом: «Да хер с ним, всякое в жизни бывает».              — Эй, — прошептал Джисон в его ключицу. — Ты меня теперь… не посадишь?              — Посажу, — хмыкнул Минхо. — На свой член. Дай только десять минут.              — О как, — смутился Джисон, жмурясь, когда его поцеловали в макушку.              За окном занимался серый рассвет. Где-то внизу залаяла собака, а на кухне всё ещё ждала своего часа последняя грязная сковородка. Минхо помоет её сам.