Назначение

      — Таг Рогарен, — произнёс механический голос. — Император готов вас принять.       Двери открылись, и Таг Рогарен прошагал в покои императора Палпатина.       Он увидел перед собой императора. Лицо его было обезображено. Случилось это недавно, и выглядел он непривычно для Рогарена.       Рядом с ним стояли Уилхафф Таркин и Мас Амедда. По левую и по правую руку от императора стояли по два Алых гвардейца.       — Это ваша первая встреча с императором, Рогарен. Вам оказана большая честь, — холодно произнёс Мас Амедда. — Разговаривайте уважительно, помните своё место.       Император Палпатин заговорил. Он заговорил совсем не так, как говорил перед публикой, особенно в часы Республики. Его интонация поразила Рогарена.       — Таг Рогарен, — произнёс он ехидно. — Я наслышан о ваших научных работах в области лазерных технологий. Альдераан может гордиться вами.       — Я очень рад, что Империя ценит меня, — произнёс Рогарен. Он был готов сказать эту фразу, он репетировал её. Он интуитивно чувствовал, что сейчас подобные реверансы в сторону Империи стали жёсткой репутационной валютой в Галактике.       Улыбки на лицах Палпатина и Таркина оправдали его ожидания. Палпатин дал сигнал алым гвардейцам, и те покинули помещение. По коже Рогарена пробежался мороз. Но вместе с тем он почувствовал и чувство гордости за то, что его ввели в круг избранных, в круг тех, кто имеет возможность общаться с лидером государства в максимально приватном кругу.       Палпатин произнёс:       — Ваша репутация в научной среде выше всяких похвал, Рогарен. Знаете, я люблю вашу планету. Регулярно смотрю голодрамы, созданные на альдераанских голостудиях. Ваша планета склонна к тому лукавству, которое я очень ценю.       Эти слова прозвучали неприятно.       — К какому лукавству? — спросил Рогарен.       Палпатин улыбнулся снова, на сей раз обнажив свои жёлтые зубы.       — Очень мудро — выставлять себя насколько можно мирными, но воспитывать своих жителей так, чтобы те умели ценить своих героев. Очень мудро. Не стоит всегда видеть в лицемерии и лукавстве зло. Что является добром, что злом, зависит от точки зрения и от контекста. Самый большой лицемер может оказаться гораздо более полезен обществу, чем честнейший из честных.       Слушать это было не очень приятно, да и не слишком понятно. Рогарен решил молча кивнуть.       — Вы неженаты, верно? — спросил вдруг Уилхафф Таркин, заведомо для Рогарена хорошо знающий ответ на этот вопрос.       — Так точно, неженат, — сказал Рогарен. — И не планирую.       — Тем лучше, — сказал Палпатин. — Чем меньше у вас собеседников, особенно тех, с которыми я незнаком, тем лучше. По нашим сведениям, вы человек не болтливый, к развлечениям в большой компании не склонный. Я предлагаю вам должность главного менеджера по… — Палпатин сделал паузу, улыбнулся и продолжил, — по вашей части на сверхсекретном проекте Империи. Спасибо, Мас, — сказал он, получив от Маса Амедды чашку свежего чая.       — Предлагаете? — спросил Рогарен.       — Предлагаю, — подтвердил Палпатин. — Ну, вы прекрасно понимаете, что у Империи есть секретные проекты, которые используют лазерные технологии, так что существование одного такого проекта для вас вряд ли сюрприз.       — И что вы мне предложите за эту должность? Десять миллионов кредитов в год до конца жизни? — спросил Рогарен.       Таркин рассмеялся. Лицо Амедды было непроницаемым.       Палпатин улыбнулся:       — Скажем так. До конца вашей жизни, с того самого момента, как вы согласитесь на эту должность, вы сможете не переживать о том, что сегодня не сможете вкусно и плотно покушать и одеться в дорогие ткани.       — Не так уж и много, — сказал Рогарен, входя во вкус и чувствуя, что император в очень хорошем настроении. Он чувствовал себя нетипично для себя. Он не замечал за собой до этого алчности, но сейчас, по каким-то непонятным для него причинам, её величество Алчность словно стояла рядом как всесильная королева, послушным мальчиком которой он обязан стать. Он не мог сказать Палпатину «нет», хотя ни малейшего страха, что что-то с ним после этого случится, не чувствовал.       — Досадно видеть, что ваш труд учёного не ценится достойно, — сказал Палпатин. — Без таких, как вы…       Он не закончил фразу, словно понимая, что Рогарен способен закончить её сам.       — Хочу себе и огромную зарплату, и прямые специальные услуги! — заявил Рогарен.       — Получите, — улыбнулся Палпатин. — Однако вы должны знать, что проект, над которым мы работаем, чисто теоретически… может быть использован для радикальных целей.       — Вы говорите о чисто-теоретическом проекте, император?       — О нет, проект мы ведём уже практически. Но по части суперлазерных установок у нас крайняя нехватка живых специалистов…       Рогарен понимающе кивнул.       — Главное, по моему дому не используйте, — сказал он.       Палпатин и Таркин рассмеялись.       — Если вы организуете постройку суперлазерной установки для нашего проекта, — произнёс Таркин, высмеявшись, — у вас будет денег на много разных домов. Я вам это обещаю.       — Только я могу сказать, — произнёс Рогарен, — что постройка суперлазерной установки так или иначе требует огромного множества… Сырья, скажем так. Довольно редкого сырья. Придётся платить огромные деньги не только мне, но и рабочим на множестве объектов. Ну, или надсмотрщикам за рабским трудом, как вариант.       Про последнее Рогарен хотел бы верить, что он шутит. Однако Палпатин ответил серьёзно:       — Знаете, сколько за годы войны с сепаратистами накопилось представителей различных рас, которые совершили столько преступлений, что до конца жизни не смогут выплатить нам долг? А тех, кто являются членами их семей? Их друзьями? Друзьями их друзей?       Рогарен за последние три с лишним года узнавал о многочисленных военных преступлениях сепаратистов из средств массовой информации регулярно. То, что творили сепаратисты на Джабииме, Салукемае, Фелуции, вызывало у него оторопь.       — Они заслужили наш гнев, — вырвалось у него.       Палпатин опорожнил свою чашку чая.       — Именно, — сказал он. — Незаслуженного гнева вообще не существует. Гнев всегда чем-то вызван. Просто есть те, кто слишком слаб, чтобы превратить гнев в отмщение, и те, кто достаточно могущественен. Если хотите причинить страдание и можете это сделать, не сдерживайте себя. Мы должны воспитать общество таким, чтобы оно понимало эту максиму, и мы сможем это сделать, со временем. И то же самое касается принципа коллективной ответственности.       — Не этому меня учили в школе, — сказал Рогарен.       — Кто бы сомневался, — сказал Палпатин нарочито-грустно. — Но воспитание личности не заканчивается на республиканской школьной скамье. Война с сепаратистами — вот что стало для граждан моей новой Империи настоящей школой жизни, настоящим воспитанием.       Он улыбнулся.       Рогарен сглотнул слюну.       — Я берусь за работу, — сказал он, отбросив начавшие было лезть в голову размышления.       — Хорошо, — сказал Палпатин с наслаждением в голосе. — Хорошо…       Он активировал голопроектор и сказал:       — Высшая государственная тайна.       Сферическая голограмма огромной военной станции активировалась перед Рогареном. Военной станции, которую Рогарен видел первый раз в жизни, но подобие которой представлял в голове уже много лет. Рогарен присмотрелся к ней внимательно и произнёс:       — Я рад тому, что не каждая научная статья проходит рецензирование.       — Очень хорошо, что вы всё схватываете, — сказал Палпатин. — Ваша единственная в жизни не прошедшая рецензирование статья её прошла. Только тайно. На самом деле, Таг, ваша замкнутость играет вам на руку. Мало кто осознаёт, что у вас в голове…       — Я разрабатывал очень умозрительную теоретическую модель, скажем так. Как я уже сказал, для того, чтобы эта теоретическая модель стала реальностью, необходимо очень много сырья, невиданное количество рабочих на самой станции. А реактор? Вы можете представить себе стабильный реактор, перерабатывающий такое количество энергии?       — Ваша модель суперлазерной установки во многом совпала с моделью, которую разрабатывали сепаратисты с Джеонозиса, — сказал Палпатин. — И так уж вышло, что на планетах, контролируемых сепаратистами, того сырья, о котором вы говорили, было предостаточно. Представьте, что было бы, если бы эти планы и эти планеты остались в руках сепаратистов? Если бы наши клоны-разведчики не доставили планы с Джеонозиса в первые же дни войны, мы были бы обречены.       Рогарен задумался. После этого он произнёс:       — Что ж, весьма ценю мудрость тех сенаторов, которые поддерживали продолжение военных действий.       Палпатин кивнул в знак согласия.       — Через несколько часов вы будете доставлены на объект, — сказал Палпатин. — Забудьте про скучную жизнь учёного, на которого никто не обращает внимания.

***

      Рогарен и Таркин прибыли на объект вместе.       — Пока даже выйти негде, — сказал Таркин, глядя на строящуюся станцию с мостика. — К сожалению, рабочих и в самом деле пока что дефицит. Мы бы могли строить станцию быстрее, если бы не столь высокий уровень секретности.       — Высокий уровень секретности полностью оправдан тем фактом, что говорильня на Корусанте всё ещё не закрыта, и там всё ещё сидят некоторые… Не будем называть имён, — сказал Рогарен, представляя в голове Бэйла Органу и Мон Мотму в первую очередь.       — На похороны сенатора Амидалы вы не летали? — улыбнулся Таркин.       — Нет, не летал. Брр, — произнёс Рогарен.       — У нас на этом объекте есть тайное, суперсекретное правило, которое нигде не опубликовано, — сказал Таркин. — Не злословить в адрес королевы Амидалы. Видите ли, давайте помнить её такой, какой она была, когда ей было четырнадцать.       Таг Рогарен улыбнулся.       — Да, некоторые люди умнее в четырнадцать, чем в двадцать четыре.       — Именно, — сказал Таркин.       Первое правило было Рогареном усвоено.       — Вы получите собственную каюту с полным обслуживанием базовых потребностей, — сказал Таркин. — Рабочих вы тоже получите. Рабочих получите немного, сразу говорю. Так что берегите их.       Рогарен осмотрелся. Обстановка была довольно гнетущая, но личная каюта с полным обслуживанием пусть даже только базовых потребностей? Неплохо. Можно будет уединиться, чтобы никто не мешал.       Таркин провёл Рогарена в каюту. Каюта действительно была очень просторной, с продвинутым автоматизированным сервисом.       — Помните, что я сказал про реактор, — сказал Рогарен. — Если что-то случится в реакторе, я не виноват.       Таркин улыбнулся светлой дружеской улыбкой.       — Помните, что император говорил о коллективной ответственности, — сказал он, оставляя Рогарена одного в каюте.